40. Возмездие

Правда, наконец, вышла на свет. Ужасная, чудовищная в своей беспощадности. И воздух вокруг нас затрепетал, словно с него сняли вековые оковы. Но на этом камень истины не остановился. Древняя магия, пробужденная признанием Киртаса, требовала полного и окончательного доказательства.

Менгир под моей рукой вспыхнул ослепительным белым светом. Лучи его вырвались из-под моей ладони и ударили в небо, но не рассеялись, а сформировали над нашими головами гигантскую, сияющую проекцию — точную, как зеркальное отражение.

Он показывал нам прошлое. Известное мне и моему убийце. Но вот остальные зрители видели его в первый раз.

В воздухе замерла сцена, знакомая мне до боли. Мы все увидели его кабинет: полки с фолиантами, резной стол, а за ним —  Киртаса, холодного и прекрасного. И меня — Риянэль, в эльфийском платье, с бледным, решительным лицом.

— Отдай свой дар, Риянэль, и можешь бежать к своему... зверю, — прозвучал голос Киртаса, и каждый услышал ледяное презрение в его словах.

Мы увидели, как я касаюсь кристалла, как из меня вытягивается сила, как краски мира тускнеют. А затем Киртас с тем же холодным лицом протягивает мне серебряный кубок.

— ...любое большое расставание... должно быть ознаменовано чашей прощания. Испей из нее, Риянэль. Пусть она омоет прошлое.

Видение замерло на моей руке, берущей кубок, и на его лице, в уголках губ которого играла едва заметная, торжествующая усмешка.

По толпе прошел гул. Тейрон закрыл лицо руками. Лаэрин смотрел на дядю с нарастающим ужасом.

Картина сменилась. Теперь мы видели темную опушку золотого леса. В сгустившихся сумерках я, уже обессиленная, жду. И вот появляется Тааган — молодой, сильный, его лицо светится от радости. Но затем оно искажается ужасом, когда он видит меня.

Проекция не передавала звуков, но мы видели, как он бросается ко мне, подхватывает на руки. Видели, как я шепчу ему последние слова. Видели, как он в отчаянии прижимает мое бездыханное тело к груди и издает беззвучный, душераздирающий крик. Это был крик такой первобытной боли, что даже самые суровые орки отводили глаза, а эльфы разом побледнели в леденящем стыде.

И снова смена места. Теперь мы видели затемненную комнату. Киртас, Тейрон и еще несколько знатных эльфов.

— Орки похитили и убили Риянэль! — с пафосом восклицал Киртас, и на его лице не было и тени сомнения. — Я видел это своими глазами! Они — дикари, не ведающие чести! Ее смерть требует мести! Это священная война!

Мой отец сидел, опустив голову. Он не возражал. Он молчаливо соглашался с чудовищной ложью, хотя знал причину, по которой я пошла в тот день к своему жениху.

Видение исчезло. Свет камня погас. Воцарилась оглушительная тишина, тяжелее любого гула. Правда висела в воздухе, осязаемая и беспощадная.

Лаэрин первый нарушил молчание. Он медленно повернулся к Киртасу. Его лицо было белым как мел, а в глазах бушевала буря из предательства, гнева и стыда.

— Все эти годы... — его голос был хриплым шепотом, но он резал тишину, как нож. — Ты вел нас на войну. Ты заставлял нас ненавидеть. Ты упивался славой мстителя... основанной на лжи? Ты убил ее? Своими руками?

Киртас стоял, сломленный. Магический свет камня выжег из него всю надменность. Он был просто жалким, испуганным эльфом, пойманным с поличным.

— Она... она опозорила нас... — он бессмысленно повторял свое оправдание, но теперь оно звучало как лепет сумасшедшего.

— Она выбрала любовь! — внезапно крикнул Лаэрин, и в его голосе прорвалась боль всего народа, обманутого гнусным предателем. — А ты выбрал убийство и ложь! Ты опозорил нас! Ты опозорил имя нашего рода! — его резкий ледяной голос страшнее любого крика. — Ты использовал наш священный ритуал прощания... как инструмент убийства. Ты осквернил не только саму жизнь, но и наши традиции. Ты обрек нас на позор, который будет длиться веками.

Тааган шагнул вперед, его взгляд устремлен на Лаэрина, а не на жалкую фигуру предателя. казалось, после его признания он потерял к нему интерес.

— Он твой. Я отдаю тебе право возмездия над ним, владыка. Его кровь — твоя кровь. Его вина — твой позор. Его суд — твой суд, — глухо произнес повелитель орков.

Лаэрин  медленно кивнул, его лицо окаменело. Он понимал всю цену этого жеста.

— По законам нашего народа, за предательство и убийство сородича, совершенное с особой жестокостью и осквернением святынь... единственная казнь — Вечное Забвение.

Среди эльфов проносится вздох ужаса. Даже орки, не знающие значения этих слов, напряглись.

Я знала об этой казни.

Она  означала, что  его не просто казнят, имя виновного стирают из всех хроник. Вычеркивают из родословных. Разбивают все изображения. Его больше никогда не упомянут. Для народа, живущего очень долго, нет кары страшнее. Он умрет, и его никогда не было. Его душа не найдет покоя среди предков, ибо они не будут знать его имени. Он умрет в  полном забвении.

Киртас впервые поднимает голову, и в его глазах — настоящий, животный ужас. Он готов был принять смерть в бою, но не это. Не стать пустым местом, ошибкой, которую стерли.

Лаэрин отдает приказ своей страже.

— Уведите его. Пусть приговор исполнится до заката солнца. Я не хочу, чтобы тень его имени оскверняла эту землю дольше.

Стража, с лицами, выражающими отвращение, увела обмягшего от потрясения Киртаса.  Его участь решена. Он будет не казнен — его имя предадут забвению.

В этот момент Тейрон, мой отец, без сил рухнул на колени, его тело сотрясали рыдания. Осознание того, что он стал соучастником в смерти собственной дочери, было для него страшнее любого приговора.

Но на этом процесс явления истины  не остановился.

Я не отошла от камня. У меня был еще один вопрос, который я хотела сегодня решить. О черной веялке.

В том ворохе воспоминаний, что меня закружил в тот день, я вспомнила один подслушанный разговор. И сейчас собиралась напомнить о нем повелителю эльфов. Лаэрин показался мне достойным и честным правителем, остро желающим восстановить правду. Только он мог помочь мне.

Я сделала шаг вперёд, к самому краю сияющего круга. Моя ладонь всё ещё чувствовала лёгкое покалывание от прикосновения к менгиру, а внутри всё звенело от только что пережитого. Но останавливаться было нельзя. Правда, как гнойник, должна была быть вскрыта полностью.

— Владыка Лаэрин, — мой голос прозвучал чётко, нарушая тягостную тишину, повисшую после признаний Киртаса. Все взгляды, полные смятения, устремились на меня. — Камень Истины показал одно преступление. Но за ним кроется другое. Не менее страшное. И оно касается не только прошлого, но и настоящего.

Лаэрин с трудом перевёл на меня взгляд, ещё не оправившись от шока. В его глазах читалась готовность услышать всё до конца, какой бы горькой ни была правда.

— Я была знахаркой, — продолжала я, обращаясь уже ко всем собравшимся. — И мне приходилось сталкиваться с черной веялкой. Болезнью, что косила детей орков и людей, но ваших сородичей, владыка, будто обходила стороной. Я слышала, что у эльфов есть от нее лекарство, но они ни с кем делятся с ним. А потом я узнала, что они уничтожают тех целителей, кто смог успешно лечить ее, раскрыв их секрет. На своем опыте узнала, — прямо заглянула в глаза Лаэрина.

Я увидела, как напряглись орки. Они кивали, сжимая кулаки. Они слишком хорошо знали эту боль.

— И два дня назад, когда духи  вернули мне память, я вспомнила кое-что. Я вспомнила разговор, который подслушала незадолго до… своей смерти. Разговор моего учителя магии и Киртаса. Они говорили о «мере предосторожности». О том, что ослабленные дикари не посмеют посягнуть на наши земли. Прежний владыка не поддерживал эту идею. Поэтому Киртас действовал тайно и через моего отца. Он был наместником в Южном лесу. Они говорили о болезни. И о том, что у эльфов есть от неё снадобье. Но делиться им они не намерены. Более того, они обсуждали как усилить распространение эпидемии.

По толпе эльфов прокатился взволнованный шёпот. Лаэрин выпрямился, его бледное лицо исказилось новым, теперь уже жестким выражением.

— Ты утверждаешь… — его голос обрел твердость и властность. — Ты утверждаешь, что мы… не просто допускали эту болезнь, но распространяли ее? Что у нас было лекарство, и мы его намеренно утаили?

Я не ответила. Вместо этого я снова положила ладонь на прохладную поверхность менгира.

— Камень Истины! Покажи им! Покажи правду о чёрной веялке!

Менгир снова вспыхнул. На этот раз в сияющем воздухе возник образ всё того же кабинета Киртаса, но теперь там, кроме него и Тейрона, сидел ещё один эльф в мантии лекаря. Они склонились над свитком с рисунком какого-то растения.

— Распространение следует контролировать, — раздался голос лекаря. — Если эпидемия выйдет из-под контроля, она может дойти и до наших окраин. Но пока она бушует в степи и приграничье среди людских отбросов и орков… это идеальный сдерживающий фактор. Они будут слишком заняты выживанием, чтобы думать о границах.

— А противоядие? — спросил Киртас, его лицо было холодным и расчётливым.

— Рецепт и заготовки находятся в полной сохранности. Только для высших родов, на случай непредвиденного заражения. Мы контролируем ситуацию…

Видение исчезло. Эффект был подобен неожиданному урагану. Если первое разоблачение касалось личной трагедии, то это било по самому больному — по беззащитным детям, по будущему целых народов.

Лаэрин стоял, не двигаясь. Его взгляд метал молнии.  Потом он медленно повернулся к Киртасу. В его глазах не было уже ни ярости, ни стыда. Только ледяное, абсолютное презрение.

— Мой дядя… он  не просто убийца. Он — чудовище, — прошипел он. — Обрек на мучительную смерть тысячи невинных существ ради… политических игр? Омерзительно! Я хочу знать кто еще ему помогал в его делах. И насколько эта зараза смогла отравить наше общество.

Он резко обернулся к своей страже.

— Немедленно найти и  доставить его, — он кивнул на эльфа-лекаря с видения, — в мои покои! Все архивы, все запасы лекарств — под мой личный контроль! — Его взгляд устремился на Таагана. —  Вы получите всё, что у нас есть. Все рецепты, все запасы целебных трав. Мы искупим эту вину. Я лично буду следить за этим.

Тааган, до этого момента хранивший грозное молчание, тяжело кивнул. В его взгляде бушевали эмоции, но он видел искренность в глазах молодого владыки.

— У нас уже есть лекарство, благодаря моей жене. Лучше передайте его людям. Они не меньше страдают от этой болезни.

Лаэрин серьезно кивнул. Я с облегчением выдохнула. Моя роль на этом была завершена.

Но Орахар, наблюдавший за всем, вдруг  вышел в центр круга.

— Цепь преступлений разорвана, — провозгласил он. — Ложь умерла, и семя правды дало первый росток. Теперь настало время не мести, а исцеления. Исцеления ран, исцеления земли, исцеления доверия.

Он посмотрел на меня, и в его глазах светилось одобрение.

— Путь будет долгим. Но он начат. Духи довольны этим началом.

Я почувствовала, как сильная рука Таагана ложится мне на плечо. Опорой. Признанием. Я сделала то, зачем духи вернули меня.

Не для мести. Для правды. Для жизни. И для любви.