39. Правда

Вечер того дня был тревожным и тихим. Мы разбили лагерь на краю мертвого леса, но даже тепло большого костра не могло разогнать могильный холод, исходивший от черной земли.

Тааган сидел рядом со мной, его молчание было тяжелым и очень многогранным. Он смотрел на огонь, но видел, должно быть, другое пламя — то, что поглотило лес десять лет назад.

Спустя бесконечно долгие мгновения он повернулся ко мне, и в его глазах бушевала буря эмоций.

— Ты никогда не рассказывала мне о нем, — его голос был низким, почти шепотом, но я явственно услышала в нем напряжение. — О твоем женихе. Каков он был? Почему ты согласилась на эту помолвку? Ты любила его?

Я вздохнула, обхватив колени. Воспоминания о Киртасе были сейчас  туманными и неприятными, как старая пыль, что забилась в нос, рот, глаза и уши.

— Я не соглашалась, Тааган. Среди эльфов высших родов это обычное дело — договорные браки. Мой отец заключил этот союз, когда я была еще ребенком. Это должно было укрепить положение нашего дома. Киртас… — я искала слова, чтобы описать того холодного, расчетливого эльфа. — Он был идеален внешне. Безупречен, как ледяная скульптура. И так же холоден. Для него я была еще одним активом, красивой вещью, которая должна была перейти в его собственность. Ни о какой любви речи не шло. Мне было все равно, ведь мое сердце молчало в то время.

Тааган хмуро слушал, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

— И когда ты встретила меня… — он не договорил.

— Когда я встретила тебя, той ночью под зеленой луной. Все изменилось.  Я впервые поняла, что такое настоящие чувства, — тихо призналась я, глядя на него. — Ты был всем, чего он был лишен. Страстью, силой, искренностью. Я полюбила. Так сильно, что решила отказаться от всего, что мешало мне быть с тобой.  Решение уйти к тебе было самым легким в моей жизни, хоть и самым опасным, — грустно улыбнулась ему, завершая свое признание.

Он долго смотрел на меня, и буря в его глазах понемногу утихала, сменяясь глубокой, бездонной нежностью.

— Но ты до сих пор не назвала имени того, кто налил яд в кубок. Ты знаешь его? Ты ведь вспомнила? — требовательно произнес он.

Я кивнула, и по моей спине пробежал холодок отдаленной смерти.

— Вспомнила, — прижалась к его ладони щекой в поисках такой необходимой мне сейчас ласки и поддержки. — Прости, но я не назову его сейчас. Я сделаю это завтра. Перед лицом духов и перед теми, кого он обманывал все эти годы. Пусть все услышат правду из его собственных уст. Прошу тебя, не вмешивайся раньше времени. Дай мне сделать это, — подняла глаза и  умоляюще посмотрела я на него.

Тааган нахмурился, его взгляд стал ощутимо тяжелым и налился смертоносной сталью.

Из тени за костром послышался тихий голос Орахара.

— Твоя избранница права, повелитель. Крови пролито с избытком. Духи жаждут не новой крови, а очищения. Они жаждут правды. Возмездие, основанное на лжи — это лишь новое зло. Справедливость, обнажившая ложь — вот что исцелит эту землю. Стань орудием не мести, а справедливости.

Тааган мрачно посмотрел в сторону шамана, потом на меня. В его взгляде была борьба, но последнее слово оставалось все же за разумом, а не за яростью. Ведь он не меньше меня хотел забыть тот ужас. Он прикрыл на мгновение веки, потом поднял их и  медленно кивнул.

— Хорошо. Я доверюсь тебе. И духам. Завтра мы узнаем правду.

Через день мы подъехали к эльфийскому Кругу Истины. Я слышала про него, когда была эльфийкой, но еще никогда не видела воочию.

Это было древнее место силы эльфов — ровный круг из гладких серых менгиров, стоявших посреди поляны, которую мертвая зола леса, к счастью, не тронула. Камни излучали тихую, мощную вибрацию, от которой звенело в ушах.

По краям поляны выстроился отряд эльфов. В центре круга нас уже ждали.

Лаэрин стоял, бледный и собранный. Рядом с ним — мой отец, Тейрон. Он заметно постарел, его некогда гордая осанка ссутулилась, а во взгляде читалась раздражение и усталость. Я так давно не видела его. Забыла, потом вспомнила. Но сейчас в моем сердце не всколыхнулось ничего.

Я заглянула внутрь себя и поняла, что я даже о матери за эти пару дней, после полного восстановления моей памяти о прошлой жизни, не подумала. Вернее, я подумала. но только о том, что не хочу ее видеть.

Теплая родственная связь между нами давно разорвана, как и я отцом. И я не хочу ее восстанавливать. Ведь даже от старой знахарки. что нашла меня, я видела больше заботы и любви, чем от них.

Слишком больно. Может быть потом, когда меня немного отпустит мое прошлое.

И третий — Киртас. Он сохранял маску холодного уверенного спокойствия, но я видела, как нервно подрагивает его тонкий рот. Его глаза, цвета зимнего неба, скользнули по мне с едва заметным презрением, прежде чем устремиться на Таагана с открытой ненавистью.

— Мы слушаем, повелитель орков, — громко сказал Лаэрин, его голос был полон какой-то торжественности и силы. — Расскажи  свою правду. Пусть священные  камни станут свидетелями твоих слов.

Тааган сделал шаг вперед. Его мощная фигура казалась еще больше и массивнее на фоне высоких, но тонких эльфов.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы оправдываться, — его голос гремел, отражаясь от каменного круга. — Я пришел рассказать, что случилось в тот день. Я нашел Риянэль умирающей на опушке леса. Она ждала меня. В ее глазах были ужас и боль. На ее губах — пена от яда. Она умерла на моих руках, прошептав мое имя. Это был  ваш яд. Ваше предательство. И убийца тоже среди вас. Возмездие не настигло его.

Киртас лишь усмехнулся на эти слова — короткий, ядовитый звук.

— Выгодная версия для убийцы. У нас есть свидетель. Ты убил ее, а потом сжег ее тело. Мы нашли ее погребальный курган.

— Молчи, дядя, — резко оборвал его Лаэрин. Его взгляд был тверд. — Камни выслушают всех. Сейчас очередь Таагана. Кто может подтвердить твои слова? Есть еще свидетели?

— Есть!

Я вышла вперед. Все взгляды устремились на меня. Чувствовала, как быстро и взволнованно бьется мое сердце, но голос мой прозвучал громко и ясно.

— Он говорит правду, светлый владыка. И я знаю это, потому что я — та, кто лежал и умирал на его руках от предательского яда. Я  Риянэль, та, кому ты, Киртас, протянул отравленный кубок со словами о чаше прощания. Это ты отравил меня, когда я отдала тебе свой магический дар, чтобы быть с Тааганом!

Наступила  оглушительная звенящая тишина. Мой отец ахнул, пошатнувшись. Лицо Киртаса побелело, как снег.

— Ты… это невозможно… — прошептал он. — Ты лжешь! Эта человеческая девка даже не похожа на Риянэль. Это просто дешевый спектакль!

— Возможно, — спокойно сказала я, подходя к центральному камню, самому большому и древнему. — Духи дали мне шанс вернуться и восстановить справедливость. И сейчас, перед лицом Истины, я спрашиваю тебя, Киртас: это ты убил Риянэль из ненависти и желания мести ее любви к орку?  Это ты убил меня, чтобы развязать войну, которая сделала бы тебя героем в глазах твоего народа?

Я положила ладонь на холодную поверхность менгира. Камень под моей рукой начал слабо светиться. Киртас смотрел на меня с откровенным животным ужасом. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывались лишь хрипы. Камень истины не позволял лгать.

— Да… — выдавил он наконец, и это слово прозвучало как приговор. — Это был я. Она опозорила наш род! Предпочла грязного орка! Ее смерть должна была стать искрой, которая сожжет их проклятую степь!

Вскрик отчаяния вырвался у Тейрона. Лаэрин стоял, как громом пораженный, глядя на своего дядю с отвращением и ужасом.