38. Посланец

Всадник приближался медленно, подняв руки в знак мира. Издалека его можно было принять за призрака этого места, настолько нереальным была его туманная фигура среди мертвого леса.

Его стройный белый конь нервно переступал копытами по пеплу. Сам эльф был высок и строен, с лицом, хранящим ледяное спокойствие, но в его глазах читалась глубокая тревога. Сам эльф был молод и совершенно  незнаком мне, как я не напрягала свою память.

Или она еще не до конца восстановилась, или мы не встречались с ним в прошлой жизни.

Тааган стоял, загораживая меня, неподвижно, как изваяние. Но я видела как сильно напряжено все  его тело. До предела. В любой момент он был готов ринуться в бой.

Его меч был обнажен, но пока опущен.

В лицах и фигурах наших воинов было похожее напряжение. Только Ликах застыл в растерянности, переводя взгляд с повелителя на эльфа и обратно. На его лице читалось чистейшее любопытство, а еще азарт зрителя.

— Опусти оружие, повелитель орков, — голос эльфа был чист, но лишен знакомой мне надменности. — Я пришел не с войной. Меня привели сюда духи. Они указали мне путь.

— Духи? — Тааган издал низкий, угрожающий рык. — Духи этого места умерли вместе с твоим лесом. Уходи, пока я не вспомнил, сколько слез и крови он поглотил.

— Они не умерли. Они молчат. И это молчание губит мой народ, — в голосе эльфа прозвучала странная отчаянная искренность. — Наша магия иссякает. Мы все слабее чувствуем голоса наших духов. Они перестали отвечать нам. Я — Лаэрин, новый владыка Энтаригелла, и я ищу путь остановить это. Духи откликнулись и они требуют… диалога.

В этот момент воздух позади Таагана заколебался, тени сгустились и из ниоткуда возникла худая фигура шамана Орахара. Я тихо ахнула. Ведь его  появление было так же бесшумно и естественно, как дуновение ветра.

На лицах орков же не появилось ни капли удивления. Эльф тоже сохранил лицо. Поддержал меня только бард. Подозреваю, что и у меня в первый момент были такие же круглые глаза, как у ребенка, узревшего перед собой чудо.

— Он говорит правду, Тааган, — спокойно произнес Орахар. — Духи ветра привели его. Не отвергай посланника. Твоя ярость — огонь, что выжег прошлое. Но теперь нужна мудрость, чтобы построить будущее. Выслушай его. Новый владыка  должен стать орудием справедливости, а не ее жертвой.

Тааган с силой выдохнул, его взгляд метнулся от шамана к эльфу. Весь его вид говорил о тяжелой внутренней борьбе. Я положила свою руку на его предплечье в успокаивающем жесте.

Какую бы невыносимую боль мы не пережили в прошлом, это не повод наказывать всех эльфов.

Только виновные должны понести наказание.

— Хорошо, — проскрежетал он наконец, убирая меч в ножны. — Говори. Какой «диалог» возможен после того, как вы убили ее? Отравили мою невесту!

Лаэрин смотрел на него с искренним недоумением, смешанным с болью.

— Мы… убили? Тагааган, должно быть ты уже поверил в свою собственную ложь! Твой гнев,  нападение… Разве не ты желал ее смерти за то, что  она осмелилась отказаться от тебя  и решила все же вернуться к своему народу? Мой дядя, Киртас, ее жених… он клялся, что видел, как твои воины увозили ее тело. А потом мы нашли курган с погребальным костром. Разве не так все было?

В этих словах не было лжи, как я не прислушивалась к его  обвинительной речи,  Лаэрин действительно верил в эту версию. И остальные эльфы знали и верили  только в  нее.

Тааган же остолбенел. Впервые за десять лет он услышал совершенно иную интерпретацию событий, и она ошеломила его своей чудовищной ложью и насправедливостью.

— Ложь! — его рык потряс воздух. — Я нашел ее умирающей здесь! Она ждала меня! Я держал ее на руках, когда ее сердце перестало биться! Это был эльфийский яд!

Теперь остолбенел Лаэрин. Его уверенность дала трещину. Внешне он сохранил спокойствие на лице, но я жила среди эльфов, я знала как считывать эмоции по мельчайшим жестам и сокращениям мышц.

— Ты обвиняешь моего лорда Киртаса во лжи. Есть ли доказательства кроме твоих слов? Кто тогда виновен?

— Тот, кому была выгодна война, — тихо, но четко сказала я, выходя вперед. Все взгляды устремились на меня. — Тот, кто солгал и тебе, и всем остальным.

Лаэрин смотрел на меня с растущим изумлением. Простая человеческая знахарка, говорящая без всякого страха и смущения перед двумя повелителями.

— Привези сюда тех, кто был главным обвинителем, владыка, — продолжала я, глядя ему прямо в глаза. — Привези отца Риянэль,  наместника Тейрона, и твоего дяду, Киртаса. Пусть они услышат правду из уст повелителя орков. Смогут ли они повторить свои слова, глядя ему в глаза?

Тааган, все еще кипя от ярости, но теперь направленной в новое русло, медленно кивнул. Он понял мой намек.

— Да, — громыхнул его голос. — Пусть наш спор разрешится у ваших священных камней истины. Ты ведь не усомнишься в их решении? Привези Тейрона и Киртаса. Пусть главные обвинители выслушают мою правду. А потом… пусть повторят свою — под сенью ваших камней, что знают лишь истину. Я готов предстать перед этим судом. А готовы ли они?

Это был вызов. Чистый и беспощадный. Лаэрин побледнел. Его губы сжались плотнее. Он взглянул на Таагана, потом на меня, на его руку, обвивающую мою талию, на брачный браслет на моей руке.

— Я… я сделаю это, — тихо сказал он, наконец. — Камни истины не лгут. Истина  должна быть установлена. Я хочу ее знать. Ради будущего моего народа.  И я приму любую правду. Встретимся через два дня у Круга истины. Я выполню твои условия.

Он развернул своего коня и медленно поехал прочь, его фигура таяла в серой мгле, унося с собой семена грядущей бури.

Мы стояли в гнетущем молчании. Шаман остро взглянул на задумчивого Таагана, обнимающего меня.

— Теперь ты видишь, повелитель? Иногда месть — это не ярость, а терпение. Чтобы позволить лжи самой запутаться в своих сетях.

Тааган молчал, глядя в ту сторону, где исчез эльф. Я видела, что его его ярость постепенно сменилась холодной, сосредоточенной решимостью.