37. Черный лес

Ноги вязли по щиколотку. Не в землю, нет. В пепел. Серый, мелкий, безжизненный пепел, который поднимался облаком при каждом шаге, оседая на поношенной кожи сапог, на плаще, на ресницах.

Он заглушал каждый звук. Мир погрузился в гнетущую, абсолютную тишину, будто кто-то гигантской рукой накрыл это место тотальным заклинанием безмолвия.

Воздух был мертв, неподвижен и пах… ничем. Ни запаха хвои, ни сладковатого аромата гниющих листьев, ни терпкой свежести лесных ручьев. Мой нос не чувствовал ни-че-го.  Только пыль и прах, неприятно щекотали ноздри.

Тошнота подступала к горлу.

Я шла, словно во сне, ведомая незримой нитью, что тянулась из самой глубины моего существа, туго натянутой и болезненной. Это место… оно было знакомо. Не глазам, не ушам — душе. Каждый шаг отзывался глухим эхом в памяти, которую я считала своей.

Мы подъехали к бывшему золотому лесу после полудня. Но здесь совсем не чувствовалось время. Казалось оно застыло и вокруг все превратилось в вязкое безвременье.

Теперь я понимала, почему эльфы оставили это место. Мне тоже хотелось поскорее сбежать отсюда. Жуткий непонятный страх поднимался из самого нутра и  гнал прочь.

Но я пересилила его. Я здесь, чтобы положить конец своим страхам. И победить их. А еще, чтобы свершить справедливость и открыть правду для себя и всех остальных.

Я  медленно поднялась на холм.  Тааган был моей тенью. Ликах и остальные орки держались на почтительном расстоянии. Я чувствовала мощное присутствие повелителя за спиной, его готовность подхватить меня, его молчаливое напряжение. Он знал. Он знал, куда мы идем и что я сейчас увижу.

И я увидела.

Отсюда, с этой возвышенности, когда-то должен был открываться вид на эльфийскую священную рощу. Я помнила… нет, не я, а Риянэль, чьи обрывки воспоминаний снились мне по ночам…

Я помнила бескрайнее море золотых лиственниц, пронизанных солнцем, словно живым светом. Помнила переливы песни ветра в их ветвях, серебристое журчание ручья, доносившееся из оврага.  Помнила чувство полного, безоговорочного покоя и биение жизни вокруг.

Здесь мы встретились с Тааганом в первый раз. Именно здесь он спас меня от волка, поймал мой венок,  а потом… прошла ярчайшая ночь нашей первой близости, определившая судьбы нас обоих. Именно сюда потом я прибегала, чтобы увидеться с ним тайком.

Роща стала нашим тайным заветным местом. И именно в ней он ждал меня в тот день, когда я выпила отравленный кубок…

Теперь передо мной лежала черная, выжженная пустошь. Бесплодная земля, усеянная остовами деревьев, словно обугленные кости, торчащие из земли. Они тянули к небу обгорелые останки, застывшие в немом крике.

Ни травинки, ни мошкары, ни птиц в небе. И небо само, свинцовое и тяжелое, давило на эту мертвую землю, словно стыдясь ее.

Это был уже не  лес. Это была могила. Могила красоты, могила жизни, могила… и моя могила.

Я смотрела вокруг пустым взглядом и словно заново погружалась в прошлое. Тонула в нем, теряя настоящее.

Внезапно стена в моей памяти рухнула.

Я стою здесь, но не в пепле. Под ногами мягкий мох. Я жду.  Жду Таагана. Не знаю, что яд в этот момент уже медленно растекается по жилам. Не могу его почувствовать, не могу ощутить, что тело медленно умирает, потому что я отдала всю свою магию ради шанса быть с любимым.

И эта нарастающая слабость и темнота в глазах кажутся мне последствиями моего поступка. Я жду Таагана, чтобы уйти с ним, и мое сердце поет от радости, а все остальное на фоне этого теряет смысл.

Я уже слышу торопливый стук копыт его коня. Вижу темный могучий силуэт среди деревьев.

Внезапное жжение и резкая, разрывающая боль в животе.  Я падаю на колени, не в силах даже закричать. Тьма в глазах.

А потом — сквозь пелену агонии — я чувствую его. Сильного, яростного, чье присутствие обжигает больнее яда. Тааган. Он подхватывает меня на руки, его голос, грубый и надтреснутый, зовет меня по имени. Не Меора. Другое имя. Мое настоящее имя. Его боль, его ярость — это последнее, что я чувствую перед тем, как погрузиться в ничто…

Я застонала, схватившись за голову. Мир закружился. Пепел, небо, черные деревья — все сплелось в хаотичный вихрь. Воспоминания обрушивались на меня одно за другим, не картинками, а ощущениями: боль отравленного тела, предательская сладость умирающего тела, холод в глазах моего отравителя, обжигающий ужас от его предательства и страх… дикий страх потери и крушения моего  мира. И последнее… любовь. Всепоглощающая, абсолютная любовь к моему орку.

Я обернулась к Таагану. Слезы текли по моим щекам, оставляя грязные борозды в пепле. Я смотрела на его суровое лицо, на шрамы, на глаза, в которых бушевало знакомое темное яростное пламя — пламя той боли и скорби, что спалило этот лес дотла.

Она была последней каплей, что бросило орков в бой.

«Это… это я…» — выдохнула я, и голос мой был чужим, поломанным. — «Это ты… нашел меня здесь».

Он не ответил. Он лишь смотрел на меня, и в его взгляде была вся боль прошедших лет.

Острая ослепительная вспышка и меня прожигает новым воспоминанием. Нет. Это не моя память. Это видение.

Духи решили, что я должна знать историю до конца. До самого конца.

Я вижу, как мой Тааган бежит по лесу, его мощное тело с легкостью преодолевает заросли, но на его лице — паника дикого зверя, попавшего в смертельную ловушку.

На его руках безвольно лежит… рыжеволосая эльфийка. Я! Это мое тело!

Я вижу это так, словно со стороны смотрю невидимым наблюдателем.

Моя кожа мертвенно-бледна, на губах выступила алая пена, а тело сотрясают редкие, слабые судороги. Яд делает свое дело — медленно и необратимо.

Мне страшно, но остановить видение я не в силах.

Тааган же  осторожно опускает меня на мягкий мох у корней величественной ивы. Его большие, сильные руки дрожат, беспомощно гладя мою щеку.

— Риянэль!  Держись, держись, любовь моя! Духи! Духи, услышьте меня! Все заберите: мою жизнь, все отдам, но спасите ее! Верните ее!

Я безмолвно плачу от его боли и отчаяния. Я знаю, что духи не оставили нас, но видеть это вновь все равно больно.

Он прижимается лбом к моей холодной ладони, и из его груди вырывается тихий, похожий на стон рык.

Вот мои глаза слабо приоткрываются. Они мутны и гаснут с каждым мгновением все быстрее.  Тааган снова зовет меня по имени, пытается поймать взгляд. А затем я слышу свои последние слова, что я сказала ему перед гибелью.

— Тааган, — тень грустной  улыбки озаряет бледное лицо. — Прости... что... недолго... я была... твоей...

Белая рука безвольно падает. Дыхание обрывается. Свет в  глазах гаснет, оставляя лишь пустоту.

Тааган замирает, не в силах поверить. Он трясет тело, сначала слабо, потом все отчаяннее, но оно больше  не реагирует. Тогда он обхватывает его обеими руками, порывисто прижимает к своей груди  и издает отчаянный, душераздирающий вопль, в котором смешались боль, ярость и безутешное горе. Его крик раскалывает ночную тишину леса.

Я сама не могу сдержать рыдания. Мое сердце разрывается от его горя. Как же хочется подбежать к нему, обнять и успокоить… но между ним и мной еще десять долгих лет чудовищной горькой разлуки.

Я жду продолжения  и духи открывают мне его.

Из глубокой тени за  спиной повелителя появляется знакомая  фигура. Это шаман Орахар. Его лицо бесстрастно, но в глубоких глазах — понимание и спокойная уверенность.

Тааган оборачивается, его глаза налиты кровью, голос хриплый от жгучей ярости.

— Они убили ее! Эти выродки отравили ее только потому что она хотела быть со мной! Ты видишь яд пузырится на ее губах!  Я сожгу этот проклятый лес до тла!

— И это воскресит ее?  Твоя ярость — лишь второй яд, отравляющий ее успокоившийся дух, — спокойно говорит Орахар.

Он подходит и кладет сухую морщинистую руку на плечо Таагана.

— Она не ушла, Тааган. Ее душа еще здесь, у границы духов. Ждет, не зная дороги.

Глаза повелителя зажигаются отчаянной надеждой.

— Верни ее! Ты же говоришь с духами! Возьми  что угодно!

Орахар в ответ качает головой. Я с не меньшим напряжением жду, что он ответит.

— Путь назад для нее закрыт. Плоть мертва. Но душа... душу можно проводить. Не в небытие. В новое начало.

Он смотрит на тело Риянэль, на мое тело, и его голос смягчается.

— Она отдала свой дар, чтобы быть с тобой. Но ее убийца не знал, в чем ее истинная ценность. Она не в магическом даре. Духи леса отвернуться от него, ибо он пролил кровь отмеченной ими. Они покарают всех эльфов, если они убийца не получит возмездия.

Тааган молчит, его лицо искажено горем.

— Ты хочешь спасти ее? Не тело. Ее душу, — пытливо смотрит на него шаман.

Он тяжело кивает, сильнее сжимая бездыханное тело в своих руках.

— Тогда отпусти ее. Дай ей уйти в Колесо Перерождения. Попроси духов принять ее и даровать ей новый путь. Не цепляй ее к этой боли и  ненависти. Позволь ей найти покой... и возможно, однажды, найти тебя вновь.

Над поляной повисает мертвая гнетущая тишина. Кажется все вокруг замерло в ожидании.

И Тааган тяжело опускается на колени вместе с драгоценным телом своей возлюбленной. Укладывает его на траву,  берет ее руку и прижимает к своему сердцу.

— Иди... единственная моя. Иди без страха. Я найду тебя. В этой жизни или в следующей. Я обещаю. Найду тебя по свету твоей души, — долетает до меня его хриплый шепот.

Он закрывает свои глаза и замирает, окаменев в своем горе.

Орахар начинает тихо напевать какой-то  заупокойный напев на гортанном орочьем языке. Воздух вокруг них  мерцает. Мягкий свет на мгновение освещает бледное лицо эльфийки и пропадает, медленно растворяясь в темноте ночи.

Тааган сидит каменным памятником над моим прежним телом,  опустошенный, надломленный изнутри, но с несгибаемой спиной и взглядом, полным тёмного праведного гнева.

— Я найду убийцу, — слышу я его глухой голос, а затем все теряется во мгле.

Осознание себя происходит медленно, но я вспоминаю все.

Я была той эльфийкой. Риянэль. Его возлюбленной. Теперь я Меора —человеческая знахарка. Но моя душа вспомнила его и в новом теле. Духи вернули мне память.

А он не забывал меня все эти годы. Ждал и верил в нашу новую встречу. До последнего верил.

И наша любовь оказалась сильнее самой смерти!

Делаю шаг к нему, и ноги подкашиваются. Но он  уже рядом, его сильные руки бережно подхватывают меня, прижимают к твердой груди, где бьется его сильное любящее сердце, которое помнило это все все время.

Он все знал! А я только сейчас смогла увидеть, что он пережил, почувствовать тень его горя. Но даже она потрясла меня своей чудовищной глубиной.

Как жаль, что ему пришлось пройти через это все в одиночку. Я бы так хотела забрать хотя бы часть его боли.

Сейчас он обнимал меня. Мой любимый, мой муж. А я плакала. Плакала по себе, той, кем я была. По лесу, что стал могилой. По любви, что оказалась сильнее яда и сильнее огня.

Мы стояли с ним среди выжженной пустоши, что  когда-то была золотым лесом, и та боль медленно уходила.

Я знала, что она не пропадет совсем, не раствориться без следа. Слишком глубокой была рана, слишком страшные дала плоды.

Странный звук нарушил напряженную тишину вокруг нас. Я не сразу поняла, что это, но Тааган вдруг резко развернулся, задвинув меня одной рукой себе за спину.

Еще мгновение, и в его руке оказался меч. Остальные орки тоже  обнажили оружие. Кто-то уже натянул тетиву лука и направил стрелу в сторону… приближающегося одинокого  всадника. Эльфа!