Глава 19
Ночь выдалась душная. Любава крутилась на постели, как уж на сковородке, всю простынь в ком сбила, а заснуть не получалось.
Чертовы нервы!
Новость, что именно она — причина отъезда родителей, засела в голове острой занозой. Может, если бы беременность протекала легче, то их семья жила бы не в Москве, а в глухой сибирской деревушке… И, может, Данияр заметил бы не синеглазую соколицу, а ее — Любаву?
— Черт, — зашипела сквозь зубы.
Повернулась на один бок, на второй, а потом плюнула и вскочила на ноги.
Ей нужно выпить воды!
И совершенно не важно, что в гостиной расположился Данияр…
Любава тяжело сглотнула и почему-то поправила тонкую ночную сорочку.
Мужчина устроился на полу — скромный диванчик оказался ему постыдно мал. Любава возражала, конечно, предложила спальню родителей, хоть это было ей не совсем приятно, но Данияр или почувствовал это, или просто любил спать на жестком. Попросил только несколько одеял, на которых и устроился.
— В армии случалось на голой земле ночевать, — обронил скупо. — Мне будет удобно, спасибо.
Зато ей неудобно! Положила гостя на пол, а перед этим еще и пересоленной картошкой накормила. Позорище!
Вроде все как обычно сделала, а когда по тарелкам разложила и первый кусочек в рот закинула…
Любава мысленно обругала себя растяпой. Ну почему не догадалась попробовать раньше? Выкинула бы без жалости… Но Данияр бровью не повел. Съел до крошки и благодарил еще!
Коротко вздохнув, Любава приоткрыла дверь.
В гостиной было тихо. Слышалось только тиканье часов и ровное мужское дыхание.
Спит.
Вот и ладненько… Она сейчас только водички выпьет — и обратно в постель. Боги, как хорошо, что Владимира задержали на службе! Он бы наверняка проснулся и устроил допрос, почему это она ночью шастает… А ей за глаза хватило вечернего разговора-допроса: не обидел? не напугал? а что это за бумаги такие?
Любава старательно все рассказывала. И, как могла, пыталась скрыть недовольство паранойей Владимира. Конечно, он имел право подозревать Данияра. Но вот ревность была вообще неуместна!
В тон ее сердитым мыслям под ногой противно заскрипела половица.
Любава замерла, не смея вздохнуть. Боги, только бы Данияр не проснулся! Но прошла минута, другая… а дыхание мужчины оставалось таким же ровным.
Вот тебе и спецназовец! Спит, как пшеницу продавши. Интересно, что ему снится на новом месте?
А память услужливо подкинула воспоминание, какое бесстыдство привиделось ей в родительском доме. Щекам стало жарко.
Любава тенью проскользнула в кухню, сделала пару жадных глотков прямо из кувшина и, подумав, вместо своей спальни пошла в прихожую. Посидит немного на крылечке, воздухом подышит.
Ночь теплая, луна полная, яркая… Ничего не случится, если она на звезды немного полюбуется. Все равно сна нет.
Осторожно отодвинув щеколду, Любава выбралась из дома.
Присела на маленькой скамейке, которую отец сделал для них с мамой. Он вообще тут много чего сделал … Не домик, а игрушка получилась, но все равно родители поговаривали, что после учебы Любавы они обратно вернутся. К корням. А дочь пусть сама решает, ехать или нет.
Конечно, она бы поехала… И, наверное, потом все-равно сбежала, спасаясь от мучительной влюбленности. Боги, как же глупо это!
Любава прикрыла глаза, подставляя лицо нежному лунному свету.
Попыталась успокоиться, но тихий скрип двери прозвучал громче рева сирен. Данияр проснулся!
Любава так и окаменела. Не дернулась даже, когда мужчина присел рядом. Большой, бесшумный и… чужой. Об этом нужно помнить! Но голову кружил запах северного кедра и сочных лесных трав.
— Красивая ночь, — первым нарушил молчание.
Любава прикрыла глаза. Надо ответить! Отлепить язык от неба и просто сказать. Это же нетрудно!
— Красивая, — согласилась, мысленно проклиная собственный охрипший голос.
— Такие звезды редко в городах увидишь… Мне не хватало этого, когда учился в Томске.
Любава осторожно покосилась на Данияра. Решил вдруг нормально побеседовать? Зачем?
— Световой шум, что поделать… — ответила максимально нейтрально. — Тут еще хорошее место, окраина.
— Скоро застроят. Москва быстро растет. Будь осторожна, — добавил неожиданно. — Этот участок захотят купить.
Любава поежилась. Один раз к ним действительно пришли такие желающие. Но связи отца быстро остудили пыл вооруженных «коммерсантов». А сейчас помочь некому. И все же Любава упрямо продолжила:
— Папе эта земля по дарственной отошла. От одного из клиентов. Все документы в порядке и…
Любава осеклась, стоило взглянуть на мужчину. Его глаза! Они словно светились изнутри! Как у хищного зверя… От света луны, наверное. Но это объяснение лишь усилило смутные, пока еще непонятные ей самой подозрения.
— Это неважно, — покачал головой Данияр. — Нет человека — нет проблем, понимаешь? Я не имею права настаивать, но прошу — заранее поищи более безопасный вариант. Пожалуйста.
И от этого проникновенно-нежного «пожалуйста» в груди мучительно сжалось.
— Но тут все детство мое прошло, — возразила тихо. — Этот дом… его папа собственными руками из ничего сделал. Для нас с мамой. Это же память…
А Данияр улыбнулся. Мягко и понимающе:
— Память в твоем сердце, Любава. Родители всегда хотели тебе лучшего, поэтому и переехали в Москву.
— И поэтому не уезжали обратно, — призналась неожиданно для себя. — Когда я родилась… В общем, в год у меня обнаружились проблемы. Нежное сердечко… — усмехнулась грустно. — Так мама говорила. Я частенько попадала в больницы. Поэтому, мне кажется, родители никуда не ездили. Чтобы не было новых потрясений, впечатлений… Постепенно ЭКГ становилось все лучше, боли в груди мучили реже… А к выпускному почти все и прошло, представляешь? — вновь сорвалась на «ты», но это было даже слишком легко. — Я окрепла и вытянулась буквально за год-полтора. Мама с папой решили возвращаться. Стали собираться, но никого не предупреждали… Боялись сглазить. Но все равно ничего не получилось. Папу очень просили отработать егерем еще год. Тот самый мужчина, который дом нам подарил. Дядя Сергей. Он был очень хорошим, и родители не стали отказывать. Да и я поступать решила… А потом папина болезнь…
Любава прикусила щеку, пытаясь избавиться от непрошеных слез. Бесполезно! Они упрямо копились в уголках глаз и точно бы вырвались на волю, но ее сжатую в кулак руку накрыла горячая ладонь.
Обычный жест утешения, а в груди взорвался маленький фейерверк. И плакать мгновенно расхотелось.
— Ты все правильно сделала, Любава, — тихо возразил Данияр. — Стремление к знаниям — это важно. И твои родители тоже поступали правильно. Берегли любимую дочь. Жаль, что я не смог снова встретиться с Данилом Александровичем и тетей Ярой. Они были замечательными людьми.
А Любава едва дышала от ощущения интимности момента.
Так ласково и проникновенно звучало ее имя. А его голос! Слаще меда и нежнее бархата… И от взгляда мужчины внутри расцветала тягучая истома. Казалось, еще секунда — и Данияр обнимет ее. Прижмет к груди и зацелует до головокружения.
С губ сорвался тихий вздох.
А Данияр вдруг отшатнулся. Подскочил на ноги и нервно провел рукой по шее. Широкие плечи казались слишком напряженными, а черты лица словно окаменели.
— Пойдем в дом, — произнес отрывисто. — Скоро утро. Вставать придется рано.
Утро началось с вкусных запахов пищи.
Любава сладко потянулась и открыла глаза.
Как хорошо!
Всю ночь ей снился Янтарь. Они с мишкой гуляли по теплому летнему лесу и снова плавали в реке. Солнце пригревало так приятно, а зверь нежно урчал, то и дело облизывая ей руки или щеку. А она плела венки, для себя и Янтаря, угощалась спелой черникой и отдыхала у мягкого медвежьего бока.
Было так спокойно! И по-настоящему… Будто она не спала вовсе.
Любава нащупала амулет и прижала его к губам.
И в тот же момент на кухне что-то грохнуло и разбилось.
— Твою ж… — послышалось глухое бормотание.
Любава мигом соскочила с постели. Бросилась в кухню, но на пороге запнулась, напоровшись взглядом на ужасную картину. Данияр порезался! Мужчина держал ладонь над раковиной, а по запястью стекал тоненький ручеек крови.
— Боги! — всплеснула руками. — Как же это… Я сейчас! — побежала за аптечкой.
Руки ходили ходуном, когда она доставала коробочку. Вот так пробуждение! Шоковая терапия какая-то.
А в голове закручивался бешеный хоровод мыслей. Что если он до кости поранился? Она ведь шить не умеет… Надо скорую вызвать! Ох, только бы артерию не задел… В коленях противно ослабло.
Но, собрав нервы в кулак, Любава помчалась обратно.
— Покажи! — пискнула, пытаясь не смотреть на окровавленный кулак.
Но вместо того, чтобы разжать руку, Данияр легонько оттеснил Любаву плечом.
— Ты сама сейчас в обморок грохнешь, девочка. Это просто царапина…
— А крови как с доброго лося!
Мужчина сдавленно фыркнул:
— В самое сердце ранила. Давай бинт, перевязывать буду.
— Сердце?
Данияр улыбаться перестал. Отвернулся.
— Руку, Любава.
От внезапной обиды перехватило дыхание, но Любава послушно достала бинт. Пусть перевязывает хоть руку, хоть голову! А она чай попьет пока…
Взгляд пробежался по кухне и завис на обеденном столе.
Ого, сырники! Еще и с изюмом!
Любава шумно сглотнула. Данияр не мог знать ее любимое блюдо! Но странным образом угадал… Что-то много стало вокруг этих самых странностей!
— Сахар класть? — ударил в спину невозмутимый голос.
Уже и чай сделал! Он же только что себе первую помощь оказывал!
— Н-нет, спасибо.
Любава искоса глянула на мужчину, но тот как ни в чем небывало, хозяйничал у плиты. И вот что удивительно — раздражения по этому поводу она не испытывала. Как и родители, Любава не любила посторонних, но Данияр до того естественно смотрелся в стенах этого дома, что даже дрожь брала.
С Владимиром было не так…
Только вспомнила — в замке щелкнули ключи, и дверь распахнулась, впуская хмурого и явно не выспавшегося мужчину.
Владимир сразу же осмотрел Данияра, потом ее, смирно сидевшую за столом, и вроде бы расслабился.
— Доброе утро, — поздоровался, глядя при этом лишь ей в глаза. — На работе дурдом. Задержался.
Первым порывом было броситься к чайнику и еще одну кружку налить, но Данияр успел раньше. Молча выставил на стол чай, а сам без лишних разговоров вышел во двор. На Владимира не глянул даже — словно тот пустое место.
— Он не обидел тебя? — спросил Владимир, не дожидаясь, пока дверь захлопнется.
Любава тяжко вздохнула:
— Чем? Владимир, серьезно, хватит. Никто меня не обидел, не испугал и вообще не притрагивался.
Мужчина только больше помрачнел.
— Вы ночью на крыльце разговаривали.
— Ну и что? Я вышла воздухом подышать, а Данияр, — Любава запнулась, вспоминая те особенные мгновенья, но быстро взяла себя в руки, — Данияр Мстиславович меня обратно загнал. Все. А еще советовал дом скорее продать и другое место найти. Говорил, эту землю купить захотят…
Уловка сработала. Владимир расслабился и важно кивнул:
— А я ведь говорил. Конечно, захотят. Отличное место, парки рядом, зелень. Ваши окраины уже выкупают… И не последние люди. Хм, ты сырников напекла? — заглянул в тарелку.
— Угощайся, — Любава деликатно ушла от ответа.
Владимир наверняка голодный, а Данияр возражать не станет — она была в этом уверена.
Несколько штучек тут же исчезли с тарелки.
— Я тут в универ утром заскочил, — как бы между делом заметил мужчина. — Обговорил последние вопросы по поводу твоей практики. В общем, можешь не беспокоиться. Зачет тебе оформят автоматом.
— Спасибо, — искренне поблагодарила Любава.
На самом деле большую часть работы она сделала и даже характеристику получить успела, но все же…
— Заседание состоится завтра с утра, — напомнил Владимир. — Приготовься, что оно будет не одно. Слишком скользкий гаденыш, и отец его бурную деятельность развел, — поморщился неприязненно. — Но ты не бойся. У нас все под контролем.
— Я не боюсь. А он точно сядет?
— Точно. Слишком зарвался. Уж и СМИ подключились, и конкуренты, которые желают репутацию его папаши испортить. Нужно лишь отправить сопляка за решетку.
Она бы этого очень хотела! До сих пор перед глазами маячило противно-смазливое лицо мелкого «хозяина жизни». И пусть это лишь капля в море, но Любава готова была сделать все, чтобы хоть одного прижать к стенке.
— Обязательно отправим, — ее голос звучал твердо. — Я готова идти до конца. Сколько бы времени на это ни потребовалось.
А Владимир нахмурился. Бросил косой взгляд в сторону окна, за которым маячила фигура Данияра.
— Будем надеяться, что немного, — обронил глухо. — А пока старайся лишний раз из дома не выходить. Мало ли…