Глава 27

Земля под ногами мягко пружинила, будто готова была превратиться в зыбкую топь, а деревья живой стеной вставали на пути тропки, словно давая последний шанс одуматься.

Но Данияр не собирался отступать.

Зверь тоже притих. Понимал его намерения и… не сопротивлялся.

Его любовь к истинной и желание ее счастья были сильнее, чем страх смерти.

Рука сама потянулась к запрятанной на груди куколке.

Ирия выпросила ее у идола Деваны. Старалась изо всех сил, и богиня не осталась безучастной к усилиям своей дочери.

Пальцы сжались на теплой материи, в которой спряталась капля божественной силы.

Зверь был дарован ему через боль, и с ней же уйдет. Две души давно уже едины, и разделить их теперь — все равно что вырвать сердце наживую.

От мыслей, что ему предстоит сделать, на лбу выступил холодный пот.

Убить собственного зверя казалось немыслимым. Данияр просто не представлял, как возьмет нож и перережет медведю горло. Куколка должна была лишь помочь явить дух медведя в физическом воплощении, чтобы они встретились лицом к лицу, ну а потом…

— Далеко ли собрался, муженек?! — ударило в спину злобное шипение.

Варвара!

Данияр круто развернулся и едва успел перехватить ненормальную за руку.

— Ты что тут делаешь?! — зарычал, пытаясь одновременно избежать яростных нападок и не покалечить веду.

Варвара оскалилась. Свет луны и тени от ветвей исказили некогда привлекательные черты, превращая их в уродливую маску.

— Что делаю?! Мужа своего жду! Ты ведь муж мне, да? Жену обязан беречь, заботиться!

Данияр стиснул зубы. Перед глазами плыло от желания схватить идиотку и как следует встряхнуть. Так ведь нельзя! Не мог он даже в припадке гнева поднять руку на женщину, пусть она заслуживает этого!

Варвара сдавленно вскрикнула и дернула рукой.

— Больно!

Данияр через силу разжал пальцы. Толкнуть бы веду прочь, но пришлось отступить самому. Взгляд охватил невысокую фигуру женщины, и в который раз Данияр поразился, как он вообще мог испытывать к ней влечение. Ворожба ворожбой, но все равно он чувствовал за собой вину. Хоть головой понимал — против желания веды мужчина бессилен.

— Уходи по-хорошему, — обронил глухо. — Сохрани за собой хоть каплю достоинства, Варвара.

А женщина оскалилась в злой усмешке

— Уходи-и-ить? Так с ребенком и выгонишь?

Данияр стиснул кулаки.

— От ребенка я не отказываюсь. И дам ему столько любви и заботы, сколько смогу. Но не тебе.

Варвара разом поникла. Закусила губы, свела жалобно брови.

— Данияр… — протянула жалобно. — Я же… я… Хоть обними меня на прощание!

И бросилась ему на грудь.

Данияр инстинктивно отскочил в сторону. Не будет никаких объятий и объяснений! Но с его движением шнурок с сумочкой, где хранилась куколка, выскочил из-за пазухи и сам порвался!

Данияр бросился поднимать, но между пальцев скользнула черная тень, а мгновение спустя куколка оказалась в руках Варвары!

Вот тут и настал конец его терпению. Кости скрутило болью, и вместо мужчины на задние лапы поднялся медведь. Заревел на весь лес, и мрак шарахнулся в стороны, напуганные грозным рыком.

Варвара с неожиданной прытью рванула прочь. Нырнула между двумя соснами и пропала!

Исчезла из-под носа, и последнее, что мелькнуло перед его взглядом — поляна с незнакомым капищем. И растерянное лицо Варвары.

* * *

Варвара до боли в пальцах стиснула свою добычу и оглянулась. Капище Деваны… Она узнала его, ведь раньше так часто прибегала сюда. Но как получилось тут оказаться?!

Краем глаза Варвара заметила движение и резко обернулась.

Но на поляне по прежнему было пусто… Лишь деревянный идол высился в центре залитого лунным светом пяточка. И словно смотрел на нее…

По коже продрал озноб. Надо уходить! Вернуться под защиту теней, а потом бежать к черным камням, чтобы избавиться от этой дрянной куклы навсегда! Не дать мужу разорвать клятвы!

Но он все равно будет пытаться… Его не остановят ни мольбы, ни ее положение. И ребенок не вернет былого счастья, а лишь заберет последние крохи внимания мужчины.

В горле застрял сухой комок.

Разве этого она хотела? Такого счастья семейного?

С боку опять что-то шевельнулось. Послышался тихий скрип.

Варвара покосилась в сторону, да так и обомлела.

Тропинка!

А на ней извивается и шипит черный туман, не смея выползти под свет луны.

В груди гулко ухнуло — вот же ее дорожка к желанному! Девана сама открыла ей путь, предлагая бежать к жертвенным камням, на которых уже слишком много ее крови.

Варвара замерла, так и не сделав первый шаг.

А порез на руке тихонько заныл, и вместе с ним заныла душа.

Перед глазами как живой стал Данияр. Равнодушный, недосягаемый. И она хотела его сломать, да! Прогнуть под себя, заставить смотреть с обожанием, как другие смотрели!

Но счастье ее оказалось как болотная топь — ненадежное и опасное. До конца жизни теперь терпеть ей мерзкий холод в груди и людское равнодушие. Даже матушка отвернулась!

Варвара тихонько всхлипнула. Неожиданно сердце сжалось от боли и детской обиды. А ведь она всегда поддерживала любимую дочку! Рядом была, утешала, баловала… Какими теплыми были ее объятья, с какой гордостью матушка наблюдала за крепнувшим даром, но никогда не завидовала, что дочери дано больше.

«Варенька, — вздохнула ночь голосом мамы. — Дочка моя любимая…»

На глаза навернулись горькие слезы, и Варвара со стоном схватилась за голову.

Вот какой должна быть любовь! Ее не надо выпрашивать, и ломать себя тоже не надо! Ее дают просто так, по доброй воле.

А она что же, сама от этого отказалась? Да пусть катится Данияр к черту вместе со своей клятвой!

Круто развернувшись, Варвара шагнула прочь от страшной тропинки. В груди пронзительно кольнуло, по ушам хлестнуло злобное шипение, но девушка не обернулась — лишь крепче сжала куколку-желанницу.

Вернет ее, и дело с концом. Пусть бежит, отказывается от дара Святобора. За все золото мира ей не нужен дурак в мужьях!

Варвара смело шагнула за пределы Капища и чуть не наскочила на метавшегося из стороны в сторону медведя.

— Забирай! — швырнула в него куколкой. — И катись на все четыре стороны, вместе со своей ненаглядн… ой!

Одна из теней метнулась в ее сторону, и живот скрутило мучительной болью.

А по ногам хлынуло теплое. Но вместо мокрого пятна на подоле проступила кровь!

Варвара моргнула, не веря своим глазам, но следующий приступ боли скрутил в три погибели. А потом наступила темнота.

Медведь метался от одной тени к другой.

Бил лапой, щелкал зубами, но они лезли и лезли к лежавшей на земле веде будто змеи. Пытались опутать собой и уволочь во мрак.

Шерсть на загривке встала дыбом, лес содрогался от звериного рева и гадючьего шипения. Тени не могли напасть на благословлённого Святобором, но Варвара осталась без покровительства богов, едва лишь нарушила их запреты.

И он не мог ничем помочь, кроме как пытаться оттащить девушку в безопасное место. Ей надо обратно, на Капище! Или хоть какое-то светлое место!

Но деревья не пускали его, а нападки мрака становились злее.

Медведь еле успевал отбиваться. А самого начинало потряхивать от напряжения и затаенной паники.

Все мысли были сосредоточены на ребенке, который сейчас был беспомощен! Он не должен пострадать! Нельзя допустить этого!

Решимость и злость подгоняли огненным хлыстом. Краем глаза медведь заметил блеск среди деревьев, и решение пришло незамедлительно.

Прыгнув вперед, зверь рявкнул во всю мощь, на которую был способен. Тени в ужасе шарахнулись в стороны, давая ему несколько заветных секунд на смену обличия.

Подхватив Варвару на руки, Данияр бросился туда, где видел проблеск света.

А перед глазами мелькали картинки прошлого — как пытался найти утонувшую девочку на дне реки, как отчаянно желал, чтобы она оказалась жива. Но сейчас эти чувства были во сто крат больше. Ведь это и его ребенок тоже! Он не должен погибнуть!

Легкие горели огнем, ноги резало острыми корнями, словно он бежал по битому стеклу, но Данияр не останавливался. Рвался вперед так, что казалось — из кожи выпрыгнет. До сбитого дыхания и судорог напряженных мышц.

Земля под ногами вдруг исчезла, а вместо нее плеснула вода. Ручей!

Он чуть не споткнулся от неожиданности, но, напрягая последние силы, ринулся дальше. Селение уже недалеко! Нужно успеть!

Сквозь алую пелену в глазах прорезались очертания хорошо знакомого дома. Жилище Рады! Черт, как же вовремя!

За спиной что-то глухо ухнуло, заскрипело. Словно мрак обрел плоть и потянулся костлявыми пальцами к добыче. В спину толкнул ледяной порыв ветра. Кожу опалило чье-то неживое дыхание. Еще немного — и его вместе с ведой утащит назад!

Ну уж нет!

Данияр собрался было опять звать медведя, но окна дома вспыхнули ярко. По лесу прокатился яростный скрежет и вой. Но вслушиваться он не собирался! И стучать в двери не пришлось — Рада сама их распахнула.

— В дом, — коротко скомандовала она, и бросилась готовить инструменты.

Данияр пронес Варвару к постели, а сам, схватив первую попавшуюся тряпку, прикрылся и отступил в сторону.

Теперь дело за врачом. И Олесю позвать надо…

* * *

Нет ничего хуже ожидания.

Любава смотрела на светлеющее небо и изо всех сил старалась не думать, что происходит в стенах дома.

Этой ночью она не спала. Осталась в доме Рады, которая, оказывается, знала планы Данияра. И уговаривала не мешать им. Смириться.

Но как это возможно?! С каждой секундой Любава накручивала себя все больше, но когда была готова уже бежать в ночной лес, на пороге появился Данияр. Вместе с Варварой…

Любава плотно зажмурилась.

Вид окровавленного подола до сих пор стоял перед глазами.

Данияр сразу ее не заметил, подбежал к постели, куда и уложил девушку, и лишь потом понял, что она тоже тут — стоит в дверном проеме.

Их обоих Рада и выгнала, сказала, что не пустит… Только Олесе позволила войти.

Любава тихонько выдохнула.

Не глядя, нашла руку Данияра и слегка сжала. Пальцы мужчины были совершенно ледяными. Согреть бы их в ладонях или обнять напряженные плечи, но Любава не шевелилась.

А в голове крутилась лишь одна мысль — только бы все обошлось.

Какие бы чувства она ни питала к Варваре, но смерти ей не хотела. А ребенку тем более.

Как же все сложно, запутанно и…

Громкий детский плач заставил подскочить на ноги. И не только ее.

Данияр бросился к двери, но на его лице Любава успела заметить облегчение. И самой тоже, как ни странно, стало чуточку легче.

Ребенок жив — это главное!

Данияр исчез в доме, а она осталась топтаться на пороге.

Без нее хлопотно. Да и не красиво это. Как не крути, Варвара все прекрасно понимала, так что попадаться ей на глаза — это лишний раз тревожить, а ведь неизвестно, в каком женщина состоянии.

Но через несколько минут из-за двери показалась Рада.

— Зайди, — кивнула ей. — Варвара поговорить хочет.

Под коленками враз ослабело. О чем им разговаривать? Две соперницы, обе друг друга на дух не выносят… Но Любава зашла.

В глаза сразу бросился Данияр, а рядом Олеся с ребенком на руках. Лицо женщины было заплаканным и до того несчастным, что Любаве подурнело.

Нехорошо все это.

Но кое-как она заставила себя подойти к кровати, на которой лежала девушка. Кожа ее была бледной, а черты заострились.

— Варвара, — позвала тихонечко, и веда открыла глаза.

Поморщилась.

— Имя дочери моя мать выберет, — шепнула едва слышно, но внятно. — А ты… Ты ребенка пальцем не тронешь. Иначе… убью.

Варвара запнулась. Обвела комнату мутнеющим взглядом и тяжело вздохнула. А у Любавы сердце в подпол провалилось.

— Все хорошо будет, — пробормотала, ругая себя, что никак не придумать слов поддержки.

А на губах Варвары расцвела хорошо знакомая кривая ухмылка. Холодная… гордая.

— Жалеешь? Ну и… дура. Я бы не пожалела.

Девушка вновь прикрыла глаза.

А Любаву кто-то взял под локоть и повел к выходу.

— Пойдем, девочка, — пробормотал над ухом голос Рады. — Больше тут ничего не сделаешь… Каждому прано или поздно по его деяниям, такова жизнь.

Над головой беззаботно чирикали птицы, ясно светило солнце и лесная свежесть хмелила голову, но Любаве казалось, что вокруг ночь непроглядная.

В то утро с первыми лучами солнца Варвара перестала дышать. Рада говорила, что ей не было больно… никакой агонии, метаний и всего остального. Просто уснула, но без возможности проснуться.

Но это было слабым утешением.

Любава никак не могла избавиться от острого чувства жалости к глупой и гордой веде. Но больше ранила сердце боль Олеси.

Любава покосилась на женщину, баюкавшую на руках внучку. Ее глаза были опять красны от слез, а губы искусаны.

— Она так похожа на Александра… — произнесла Олеся неожиданно.

Незнакомое имя заставило повернуться и уже пристальнее взглянуть на веду. Седьмой день прошел с того времени, как угасли искры погребального костра, и все это время Олеся вела себя будто не живая. Почти не ела, не говорила ни о чем и спала тоже мало… Безотрывно находилась рядом с ребенком. Сама ухаживала, никого не подпускала, кроме Рады и Данияра. Но те не слишком докучали вниманием, понимая, что сейчас ей это жизненно необходимо.

— Александра? — переспросила негромко, и Олеся кивнула.

— Отец Вареньки. Я его любила… Больше жизни, больше своей гордости. На все готова была ради него, но… — женщина запнулась и прикрыла глаза. — Но только не стать любовницей. Когда мы встречались, он решил жениться на другой…

Любава схватилась за амулет и прижала к губам. Какой ужас! Это же… это бесчеловечно! Подло!

— … Он утверждал, что это фиктивный брак, — тихо продолжила Олеся. — Ради связей и наследников. Сказал, что подумает над возможностью ЭКО с той женщиной, если вести себя паинькой буду. Представляешь? Подумает он! А когда я попыталась порвать с ним — под замок засадил. Я все же сбежала потом… Александр ведь не признавал слова «нет». Упрямый, гордый, жесткий, словно камень… Варенька пошла в него характером… Но все равно это я во всем виновата!..

И по щекам Олеси хлынули слезы.

Не могла этого Любава вынести! Обняла за плечи, попыталась утешить, но веда словно и не слышала.

— … я не должна была ее так баловать! — продолжила горько. — Потакать капризам, любым желаниям… А когда она захотела Данияра себе — мне стоило догадаться, что Вареньку ничто не остановит. Ни мой запрет, ни дурные последствия. Она ведь обманула меня… Сделала вид, что поняла, и вела себя равнодушно. Год выжидала, за нос меня водила. А потом оглушила новостью о замужестве! Вот тогда я стала догадываться, что дело нечисто, но… струсила. Я опять струсила, Любава! Испугалась ее потерять! Понадеялась, что все обойдется, но…

Олеся запнулась и крепче прижала к себе спавшую девочку. Малышка вкусно чмокала пустышкой и не подозревала, какой разговор сейчас происходит.

— … но ничего не обошлось, — хрипло выдохнула женщина. — Девана строга к своим дочерям. Мы платим за силу одиночеством. И собственными жизнями, если нарушаем законы богини. Но запрет для Вареньки всегда был вызовом… А я… Я — дурная мать, не сумевшая воспитать ребенка…

И веда замолкла. А Любава растерянно провела рукой по щеке. Мокрая. И сердце тоже плачет.

— Вы ни в чем не виноваты, — крепче сжала плечи Олеси, а потом отстранилась и заглянула в печальные синие глаза. — Вы любили дочь, но использовать ворожбу — ее решение. Ведь она — была взрослым человеком и знала о последствиях.

Олеся лишь тихо вздохнула. Осторожно покачала девочку и поправила чепчик.

— Я хочу назвать ее Наденькой. Надеждой… Как думаешь?

— Очень красивое имя, — согласилась Любава. — Ей подходит.

Женщина вновь прижала к себе ребенка. Ее надежду на будущее. На счастье. Любава бы очень этого хотела. Олеся этого заслужила как никто другой.

Птицы все чирикали песни, а на сердце стало легче. И почему-то захотелось спать — разговор ужасно вымотал.

— Пойдем, — первая поднялась Олеся. — Скоро кормить Наденьку. И Любава… Не знаю, возможно ли это, но… не держи зла на Вареньку. Пожалуйста.

— Не держу, — ответила Любава с неожиданной для себя искренностью. — Пусть ее душу оберегают боги.

Олеся впервые за долгое время улыбнулась, и вместе они направились домой.