Часть 6
Через двое суток, в этот самый час, Ардай Эстерел лежал одетый на неразобранной постели возле распахнутого окна и смотрел вверх, на ночное небо. Он чувствовал себя отвратительно.
Гонки были сегодня. Они — уже прошлое. И как хотелось прожить заново сегодняшний день! По-другому. Пришпорил бы Бака чуть раньше, до того, как налетел резкий западный ветер и все испортил. И тогда неизвестно, кто был бы вторым. Или третьим! Скажете, какая разница — второй, третий или пятый?
Не говорите это тому, кто чуть-чуть не успел. Не угадал. Кому помешал ветер. Ардай пришел пятым. Последним из пятерки первых!
Первым он стать не смог бы, это было понятно сразу. Может, кто бы и сомневался, но он-то знал наверняка — победитель сразу не оставил ему шансов…
Наградили пятерых. Победитель получил отличного молодого руха с местной фермы. Замечательного руха. Дикого и необученного — так это даже здорово. Таким же был когда-то Бак. Этот, сегодняшний, даже лучше, пожалуй. Остальным четверым достались кошельки с серебром и серебряные подвески, конечно — чтобы носить на цепи. Теперь побрякушек у Ардая две.
Быть последним из первых! Лучше бы он пришел двадцатым. Тогда бы решили, что с ним или с птицей что-то не то… может быть.
А победил… Об этом Ардай особенно старался не думать, и поэтому, возможно, не мог забыть ни на миг. Победил и получил главный приз гвардейский десятник Асамал Шаран, вот как зовут этого недоумка. Который быстрее летает и лучше дерётся. Когда после гонки их взгляды встретились, это надо было видеть. Сколько торжества, насмешки, глумления! Они ни слова друг другу не сказали, всё было ясно. Ардай чувствовал себя так, словно ему опять надавали оплеух.
Толпа шумела, приветствуя победителей, и его, значит тоже. Точнее, их с другим здешним наездником, именем Торелом, пришедшим третьим, приветствовали громче и продолжительнее. Потому что жители Аша и окрестностей желали победы своим, местным. Недавний оскорбительный выпад инспектора Дантана, несмотря на попытки загладить ошибку, стал известен слишком многим и многих жестоко уязвил…
Дядя с трибуны кричал что-то ободряющее, Валента радовалась, Шала, сидящая в одном из высоких кресел рядом с наместником — ну гляди ж ты, куда забралась! — послала воздушный поцелуй. Ардая поздравляли, хлопали по плечам, ему завидовали. Соревновались сто пятьдесят наездников. Не так уж много. Но все равно, оказаться пятым — многие об этом и не мечтали. Никто не понял, почему он не рад. Кроме Асамала Шарана, может быть?
— Хорошо, очень хорошо, — сказал городничий, пожимая руки им с Торелом.
Он умело скрывал свое разочарование.
— Вы сделали, что могли. Аш гордится вами. Но, — он посмотрел туда, где собрались гвардейцы в голубых с серым мундирах, — что тут скажешь, отличная выучка и отличные птицы! Люди Крылатого Дантана, говорят, лучшие из лучших. Вы опередили большинство из них. Это большая честь.
Вот так, значит. Инспектор — это Крылатый Дантан. Ничего так прозвище.
Что-то вроде этого говорил потом и наместник.
— Я хочу видеть тебя завтра на смотре, Эстерел, — добавил он ещё. — Тебе ведь ничто не помешает, надеюсь?
Он знал, какие кренделя в небе умеет выделывать сын Гая Эстерела. И наверняка понял, что тот упал духом, наблюдая, как резвились в вышине после гонки Шаран и его товарищи. Они показывали себя и птиц, ничего не опасаясь — кто же сумеет превзойти их за один день!
Ардай — он, пожалуй, был бы не хуже некоторых. Но не лучше лучших.
Если бы научиться заранее этому новому трюку! Его мастерски проделывал не только Шаран. А научиться… Реально разве только через год, и найти хорошего тренера рухов, который бы знал этот трюк и мог помочь. Но ведь здесь принято считать, что рухи так не летают!
Насколько Ардай знал своего отца, тот теперь в лепешку расшибется и не пожалеет денег, чтобы раздобыть тренера, чтобы и самому научиться и научить сына. Это всё так. Но смотр завтра. Скоро можно будет сказать — сегодня. И никуда от этого не денешься.
В небе плыла почти полная луна, она вызолотила окружающие ее пухлые, мягкие облака. Они были такими яркими, что, казалось, крошечная тёмная точка будет отлично заметна в этом сиянии.
И Ардай увидел точку. Дракона. Совсем не удивился, напротив. Еще недавно он вяло подумал — в такую ночь проще всего заметить в небе дракона, почему же их нет? И вот — есть. Увидел. Зверь летел очень медленно, как будто разглядывал окрестности. Непонятно, что это был за дракон — большой чёрный, или белый, или зелёный, а ещё они бывают серые…
Тогда, в небе, Ардай встретил не слишком крупного дракона, точно не большого чёрного. Тот был зелёный или серый. А девчонка-наездница… Как легко она управлялась со зверем!
Он даже не видел наездницу толком, лишь запомнил, какой она казалась маленькой. И — её голос, он как будто звучал в ушах до сих пор. Нет, в мыслях. И голос дракона тоже. И как летал дракон. Куда там руху!
Ни одна птица не летает так, как рух. Ни одному руху не перелетать дракона. Кувырок задом наперед три раза подряд! Да хоть сто раз, наверное. Интересно, у драконьих наездников есть смотры, на которых оценивают мастерство езды?
Надо заснуть. Если не выспаться, завтра будет вовсе тяжело.
Он встал и спустился в гостиную. Тётушка Мизина, к счастью, тоже не спала, она вязала, сидя в кресле у лампы с зеленым абажуром. Кругом было тихо, лишь сверчок пилил в углу, и у лампы роилась мошкара и мелкие ночные бабочки.
— Дай чего-нибудь, чтобы заснуть, тётушка Мизина, — попросил он.
У дядюшкиной экономки водились самые разные снадобья. Так что она не удивилась, велела обождать, и скоро вернулась с чашкой. Ардай выпил разведенную водой горькую настойку и почти сразу ощутил, как тепло и покой разлились по телу.
В постель, и спать. Завтра будет только завтра. Даже если оно уже сегодня…
А ночь поначалу выдалась не из приятных. Снадобье тётушки Мизины провалило в глубокий сон лишь поначалу, а потом пришла тяжёлая дрёма с бредовыми видениями. Ардай пытался — там, в снах, — кувыркнуться в воздухе на Баке, но птица бунтовала и не желала подчиняться. Не получалось ничего, даже самые простые трюки, которым учат мальчишек. Он долго старался. Кажется, не было конца ни ночи, ни его попыткам…
Как же он устал! Никогда ещё не уставал так. Совсем выдохся, сил не осталось. Бак истошно вопил, бил крыльями, пытался сбросить мучителя. Но остановиться — нельзя. Что, если он не сможет не только теперь, а вообще никогда?
«Возвращайся, — строго говорил кто-то тем самым, «мысленным» голосом, — дай птице отдых. Не требуй от руха того, то может только дракон».
Кто это говорил? Поблизости — никого, ни драконов, ни колдунов, ни дяди Ильмара. Только Ардай и его рух. А небо — огромное, бездонное, облаков и тех нет. А земля — далеко-далеко…
«Нет, — прокричал Ардай в ответ. — Я могу так, я всегда так летаю!»
Это — чистая правда. Он не требовал от Бака невозможного, только обыкновенные трюки. У него получалось лишь просто лететь, как летают девчонки, если вдруг они оказываются в седле. Как Шала тогда.
Шала! Она откуда-то взялась и теперь носилась вокруг, тоже верхом, в том самом своём бальном платье, и размахивала тем самым серым платком.
«Пересаживайся на дракона! — кричала Шала, — на дракона! Рухи так не летают! На дракона, слышишь? Пересаживайся!»
Что за дурацкий совет? Где тут, спрашивается, взять дракона?!
Вдруг Бак перестал вредничать, и полетел вверх, выше, выше…
Кувырок назад!
И они стали падать. Рух словно сломался, казалось, это не живая птица, а игрушка на каркасе из щепок, кругом кружились черные перья…
Так не бывает! Не могут из руха перья сыпаться, как из подушки!
Как страшно падать. Жесткий ремень врезался в ладони. Воздух свистит в ушах, земля ближе, ближе…
«Что я наделал?! Бак, прости, прости!»
«Пересаживайся на дракона-ааааа!»
Дракон! Падает на него сверху. Огромная черная тварь. Из его пасти вырывается вихрь огня, вихрь настигает, вот, сейчас!..
Это лучше, чем грохнуться о землю. Сгореть — лучше. Наверное…
У дракона огромные зубы, вот, он открывает пасть…
Ардай проснулся.
Сердце колотилось, рубашка намокла от пота. Он сдернул ее, бросил в угол.
За окном только начало сереть. До рассвета ещё не меньше часа. До раннего, летнего рассвета. Он жив. Он не падал с высоты, пытаясь удержаться за упряжь изломанного, как разбитая игрушка, руха. И дракон не пытался сначала поджарить его, а потом съесть. Бак спит на башне. Он готов к завтрашнему выступлению. Отличный рух на пике своих возможностей. Баку нет дела до того, что наездника ломает и колотит. Да и с чего бы, спрашивается? Ну, полетает завтра, как сможет. Будет очень стараться, конечно. А худшее, что может статься — его опять обставит Шаран. Но никто не разобьется, падая с высоты, и черный дракон никого не съест…
Когда эта незатейливая истина осозналась до конца, стало легко и почти хорошо. Ардай опять закрыл глаза. Спать…
«Пересаживайся на дракона!» Ничего себе. Надо будет потом рассказать Шале, какие советы она давала ему в ночных кошмарах.
А впрочем, он ведь и сам хотел. Попробовать. На них же летают верхом, на драконах. Та тварь из кошмара, наверное, дикая была, необъезженная.
Чтобы уничтожить город Аш, достаточно одного дракона…
Кто говорил так? Ах да, Каюб. Только не верится что-то. Дракон, конечно, огромный и страшный, поджарить и слопать Ардая Эстерела вместе с Баком ему никакого труда не составит. Он хоть насытится этим, интересно, или захочет добавки?.. И разрушить что-нибудь или сжечь… дом, сарай — конечно, кто спорит. Особенно если постройки не из камня. Но город Аш? Очень сомнительно. Мелковат дракон против целого Аша, даже если он такой большой, страшный и плюётся огнем.
«Ничего-то ты не умеешь, — белая драконица легонько шлепнула его хвостом по спине. — Ничего, я научу. Полетели!»
Откуда она взялась?
«Я не угонюсь за тобой!»
«Какие пустяки! Не торопись, я подожду!»
Он залез в седло, дернул поводья, земля упала куда-то вниз…
«Догоняй!»
Вокруг всё мелькало и кружилось, как будто рух поднимался, непрерывно кувыркаясь — невозможное дело, конечно.
«Эй, что это с тобой? Ведешь себя, как мальчишка! Просто лети!»
Так он же и летит!
«Ты можешь кувыркнуться спиной вперед?»
«А зачем мне это нужно? Сам кувыркайся, если хочешь!»
«Я не могу! Рухи так не летают!»
«Вот насмешил! Где ты видишь руха?»
О, Провидение! Действительно, где?..
У него под руками — не перья, а жесткая шкура. Такая твердая, местами гладкая — почти как камень. И крылья раскинулись гораздо шире, чем у самого крупного руха. И голова…
Дракон! Он сидит на драконе! Не на таком, как тот дикий черный, нет. Его дракон — не такой большой и вполне послушный. Был послушный, пока Ардай не понимал, на ком летит. А теперь Ардаю очень не по себе, а точнее, ему просто страшно. И дракон сейчас забуянит. Рухи тоже так — как только почувствуют, что наездник боится, перестают слушаться, и получается не полет, а полная ерунда.
Белая кружила вокруг него… нет, вокруг них, дракона и наездника, и насмешничала:
«Ты что, забыл, как нужно летать? Плетешься, словно рух!»
«Я забыл!»
«Ничего, сейчас вспомнишь!»
Ветер вдруг подхватил его и понес, всё быстрее и быстрее. Ветер был тёплый, нет… горячий! Как будто он сидит слишком близко к печке. Слишком близко! Горячо, трудно дышать! Что это… дыхание дракона?..
«Его» дракон замахал крыльями, чтобы улететь прочь от этого раскаленного потока. Никогда Ардай ещё так быстро не летал!
Всё правильно. Он ведь и на драконах до сих пор не летал.
Белая догнала его — оказывается, она летела сзади. Ну конечно, кто-то же подул огнем, добавив ему скорости!
Пусть научит! — подумал Ардай. Раз уж так вышло, что он сидит на драконе, надо попробовать кувыркнуться, и ещё сделать что-нибудь такое… этакое. Использовать момент. Вдруг это единственный раз, когда он — на драконе? А драконы — они же всё умеют!
«Помоги мне кувыркнуться! Научи меня, пожалуйста!»
«Да это же проще простого, пробуй!»
«Как?..»
«Ну что ты как маленький?»
Он, конечно, представляет себе, как это сделать. Если на рухе. Надо натянуть поводья, поднимая птицу вверх, потом попытаться плавно опрокинуть её на спину… И дальше начнется самое интересное. Рух, скорее всего, не послушается, а если послушается — может повести себя непредсказуемо — может быть, начнет падать, обезумеет? Наверное, кто-то придумал особые способы, как учить руха такому.
Но ведь он не на рухе! Он на драконе! И непонятно, как дракон слушается упряжи, такая туша с такой шкурой даже не почувствует, должно быть, какие-то там ремни…
Эй, а где же ремни? Их нет. Седло, и больше никакой упряжи. Ардай даже не пристёгнут к седлу, его ладони лежат на шкуре зверя — и всё. Как же прикажете им управлять?..
Ах, да. Мысленный язык. Это, что ли? Дракону надо отдавать команды на мысленном языке?
«Как мне сказать дракону, чтобы он кувыркнутся? — крикнул он белой. — Какая нужна команда?»
Драконица захохотала. Она просто захлебывалась от смеха. Отсмеявшись, сказала:
«Какая команда? Главное, ты сделай, что нужно, тогда и твой дракон сделает! Ну?»
«Я должен представить, что это я кувыркаюсь? Как будто я сам — дракон?»
«Именно! Не думай — чувствуй! Ощущай!»
«Я — дракон!»
Он понесся вперед. Точнее — его дракон понесся вперед. Вверх, вниз… Как легко! Слишком легко. Дракон летал совсем не так, как рух, совсем не так! Но кувыркнуться — как это?.. Нет, кувыркнуться не получалось.
И пусть. Все равно, летать на драконе так здорово, хоть бы это подольше не кончалось…
«Эй, а ну-ка кувыркайся! Задави в себе труса! Глупое занятие эти кувырки, конечно, но не делай вид, что не умеешь. Хочешь, опять подпалю тебе хвост?!»
Однако он её не боялся. Не то что того черного.
«Лучше покажи мне! Давай вместе!»
«Давай. Следи за мной, будь со мной».
Она полетела вверх, и дракон Ардая тут же устремился следом.
«Если ты хочешь быть рухом, никогда не станешь драконом!»
«Я не рух и не дракон, я наездник!»
«В чем разница?»
Они неслись вдвоем, он просто следил за ней глазами, и его дракон повторял каждое движение белой.
Кувырок! Так просто?..
Ещё один, ещё, ещё…
Петля назад, та самая!
Готово.
«Вот видишь!»
Действительно, раз плюнуть. И весело, ему понравилось.
Четвертый, пятый раз, … десятый, двенадцатый. Пожалуй, голова слегка закружилась.
«Эй, брось, — смеялась белая. — Ведешь себя, как малыш! Ты ведь взрослый. Давай, показывай, где будешь летать завтра!»
Поле для смотра чуть в стороне, но что для них расстояния? Раз, два — и они уже там.
Это поле — большая пустошь неподалеку от городских стен. Когда гонки или смотр, там ставили многоярусные трибуны для зрителей и помост для почётных гостей, собирали их из жердей и досок, а потом разбирали и складывали в подвал ратуши — до следующей надобности. Этих мест, конечно, всем не хватало, зрители располагались просто вокруг, на траве — сидели или стояли, и на городской стене, и на ближних башнях.
Для смотра, на котором наездники показывают мастерство, устанавливают множество приспособлений — высоченные вертикальные шесты, перекладины на столбах, разные кольца — и огромные, в несколько размахов рушьих крыльев, и совсем маленькие, сквозь которые птица может проскользнуть лишь, если крылья почти сложит. Это трудно. Не на каждом смотре делают такой трюк. Но Ардай умеет, как раз поэтому он и победил в прошлый раз: Бак вовремя сложил крылья и юркнул в кольцо. Все остальные, кто пытался, не могли послать птиц в кольцо — рухи уходили в сторону.
Рух себе не враг. Он делает лишь то, что может. И вокруг шестов не полетит, и под перекладинами, уйдет вверх или в сторону — упражнение не выполнено, проигрыш.
Только где здесь рухи?! Они — драконы, а драконы могут всё!
«Лети за мной! — смеется белая, — давай, не трусь!»
Да кто тут трусит?!
Впрочем, и приспособления здесь, все эти шесты и кольца — как будто великоваты, не для рухов. Для драконов? Белая облетает их легко, вьется меж ними, как бабочка — рухи так не летают. Точнее, не так быстро…
Он следует за белой. Перед глазами — кончик ее хвоста, похожий на заостренную пику. Он не думает, он просто следует за ней, как её тень, её продолжение, его дракон повинуется и повторяет все движения белой. А та, похоже, разыгралась и не собирается останавливаться.
Он — её тень!!
Опять обогнули один шест, другой, нырнули под перекладину, нет… под все перекладины сразу, пронеслись у самой земли, потом поднялись и опять нырнули вниз. Это очень трудно. Рух не смог бы так долго!
На какое-то мгновение Ардай отвел взгляд от белой, перестал быть её тенью — и чуть не врезался в землю, но земля мягко оттолкнула его, будто подбросила.
«Эй, осторожней!» — заволновалась белая.
Он не подозревал, что такое счастье возможно!
Вдруг белая стала удаляться, все дальше, дальше, вот она уже совсем крошечная где-то в бесконечном далеке…
Ардай упал на траву. Как, почему упал? Куда девался его дракон?
Рядом сидит девушка, волосы под платком, белая полотняная блуза, юбка из тонкой шерсти, плетеный кожаный поясок. Судя по сложению, не Эйда, определенно нет. А жаль. Хорошо бы она видела, как он только что летал…
Это Валента?
Девушка обернулась. Шала.
«Может быть, покатаешь?»
«Почему — может быть?..»
«А кто тебя знает? О тебе ничего нельзя сказать наверняка. Я не вижу твоей судьбы, Эстерел!»
Она смеется, блестят ровные белые зубы.
«Говорила же тебе — пересаживайся на дракона. А ты не верил».
«Откуда же я знал, что могу так?»
«А что тут мочь, с твоей-то родословной? Плохо только, что ты её не знаешь».
«Да что ещё я должен узнать?»
«Это секрет. Я никому не рассказываю чужие секреты, забыл?»
Дин-дин-дон… Зазвонил колокольчик, звонкий, настойчивый. И Шала стала пропадать.
«Эй, погоди! — вдруг вспомнил Ардай. — Скажи, что стало с тем дракончиком, ну, с тем, ты поняла? Он выжил?»
«Да, все хорошо, — сказала Шала. — Вставай, тебе пора, всё на свете проспишь. Ну что за соня, господин имень!»
Он плотнее сжал веки, но кто-то настойчиво тряс его за плечо.
— Вставай, вставай, молодой имень! Пора! И так проспал! Уж не стали тебя рано будить, но вставай, сколько же можно!
Тетушка Мизина.
Ардай так и подскочил на постели.
— Который час? Я проспал?!
— Вставай, вставай, ничего. Самое время. Завтрак уже накрыли…
За столом, намазывая вареньем свежую булочку, дядя Ильмар заметил:
— На смотре, дорогой племянник, будь спокоен и не вздумай выпрыгивать из штанов. Ты ничего не проиграешь в любом случае, помни об этом. Потом собьешься со счета, на скольких смотрах ты победил, а на скольких проиграл. Нельзя всегда быть лучшим. Это чрезвычайно вредно для здоровья, между нами будет сказано…
Ардай лишь кивнул. Что его сейчас не привлекало, так это подобные беседы.
Какое-то чувство, новое и захватывающее, владело им. Казалось, стоит закрыть глаза, чтобы не видеть жующего дядю Ильмара, взволнованную Валенту, суетящуюся с подносами и чайником тётушку Мизину, — и можно лететь. Вслед за драконом, быстрее и быстрее. Можно вытворять страшно подумать что, главное, не спускать глаз с сияющего хрустально-белого зверя. А если полететь самому? Как самостоятельно управлять драконом, что надо вообразить себе? Ах да, белая же объяснила — надо представить, что это ты дракон, что это ты летишь, а не сидишь в седле. Надо не думать, а ощутить…
Легко сказать! Во сне-то это было нетрудно, хотя… Нет, фактически, во сне ими обоими, и Ардаем и его драконом, управляла белая. Чтобы не зависеть от белой, надо все представлять самому. Надо, так сказать, ощутить…
Хорошо бы будущей ночью этот сон вернулся. Чтобы продолжить. Сегодня он лишь попробовал, самое интересное будет в следующий раз. В следующие разы…
А если — не будет? Может быть, если попросить знахарку Зиндану, она поможет ему вернуть сон? Или к Шале обратиться? Похоже, Шала за каким-то демоном прицепилась к нему как клещ, встречи с ней и искать не стоит, просто подожди, пока сама появится. Ему ведь всего-то и надо, что увидеть сон, что в этом может быть запретного?
Самое главное — а что, если этот сон не соответствует действительности вообще? Даже если так, всё равно хочется оказаться в нем опять…
— Брат, ты что, продолжаешь спать? — Валента похлопала его по плечу. — Совсем нас не слышишь?
— Нет-нет, я слышу. Извините, — он вздрогнул.
Перед глазами мелькнул кончик белого драконьего хвоста.
— Дядя спрашивает, откуда ты знаешь ту даму, родственницу господина Дантана.
— Какую даму?..
— Как какую? Госпожу Шалу Эдитту, вдову, которой ты возвращал платок.
И что ответить?.. Откуда он знает госпожу Эдитту, родственницу наместника и Дантана? Да в лесу как-то встретил, случайно!
— Я почти её не знаю. Разок встречал.
— Где? — строго полюбопытствовал дядя Ильмар. — Она приехала из Ита неделю назад.
— Она бывала в Аше. Прошлым летом, кажется?
— Я навёл справки. Двоюродный дядюшка-наместник в глаза её не видел уже лет десять.
— Не может быть. Она была в Аше. Мало ли какие у неё секреты… от дядюшки-наместника.
Начинать врать о том, в чем не смыслишь — гиблое дело. Непременно засыплешься.
— Хм… — пожал плечами дядя Ильмар. — Любопытная особа.
У Валенты глаза были на мокром месте.
— Госпожа Эдитта прислала мне приглашение к себе на трибуну. Нужно дать ответ. Дядя сомневается…
— Ещё как сомневаюсь. Тебе всего пятнадцать лет, моя девочка. Не стоит вести себя вызывающе, слишком привлекать внимание. Люди будут недоумевать, только и всего.
— Но что в этом такого?!
— Говорю же, ненужное внимание и ненужное недоумение, — отрезал дядя. — Если бы здесь быть твой отец, он решил бы, а я не желаю брать на себя эту ответственность. Сомневаюсь так же, что эта юная вдовушка — респектабельная компания для тебя, девочка.
Ардай подумал, что дядя сам не представляет, насколько прав.
— Но она ведь почти как я! Ненамного старше. И она уважаемая дама.
— Я не говорю, что она неуважаемая. Юница, потерявшая мужа вскоре после свадьбы. У неё был брак в интересах семьи. Знаешь, на Севере заключают такие бессмысленные браки, когда с соизволения императора можно взять в жены хоть дитя в пеленках, а потом, чтобы уложить подросшую супругу в постель, требуется разрешение от её отца и лекаря с подписями и печатями. Статус вдовы дает ей полную свободу, однако за этой вдовушкой за самой ещё нужен присмотр!
Тут Ардай не смог не усмехнуться, и дядя гневно на него посмотрел, потом продолжил:
— Насколько я понял, не для неё ты представляешь интерес, племянница. Подозреваю, что твоя компания желательна для некоего господина, которому приличия не позволяют самому прислать приглашение. Разумеется, госпожа Горатта после бала посвятила меня в детали, — он улыбнулся. — А вы как думали?
Валента всхлипнула, уже не таясь.
— Что скажешь, племянник? — спросил дядя Ильмар. — Ты старший брат, и тоже был на балу.
— Не стоит, — вздохнут он, не без сочувствия поглядев на сестру. — Если и правда дело в инспекторе… В общем, мне рассказали, что он поссорился с невестой и теперь злит ее родню, ухлестывая за другими дамами… и девушками. Но он всё равно женится на невесте, у неё папаша — какая-то большая шишка.
— Вот и решили, — кивнул дядя, — я сам с почтением отвечу уважаемой госпоже Эдитте. Девочка моя, если тебе сейчас взгрустнётся, можешь остаться дома.
Валента в слезах выскочила из-за стола и убежала. Тетушка Мизина всплеснула руками, пробормотав в сторону что-то насчет старых высохших самодуров, которые ничегошеньки в этой жизни не понимают. Дядя Ильмар, конечно, и бровью не повел.
Возле площади для смотра собрались, кажется, все жители Аша и окрестностей: мужчины и женщины, молодые и старые, и дети — само собой, как же без них. Не слишком много развлечений случается в городе, чтобы пропускать такое. И вчера, во время смотра, яблоку негде было упасть, сегодня же против вчерашнего народу собралось ещё больше.
Все места на трибунах были заняты. Место там стоило от дирра до десяти дирремов, и их, конечно, хватило немногим, но кого это волновало? Фокус в том, что как раз немногим и пришло бы в голову покупать место. Смотреть выступление прекрасно можно откуда угодно. Что до Ардая, он охотно засел бы в одной из башен, видно лучше, чем просто снизу. Они с отцом когда-то именно так и поступали, если отец сам не выступал на смотре. Или если не выступал Ардай — он, как и многие мальчишки, начал с тринадцати лет, но тогда, конечно, они не соревновались со взрослыми, и их выступления просто смотрели, не оценивая. Но он выступал хорошо. А иногда, бывало, просто здорово…
Люди в ожидании действа ходили, сидели прямо на камнях или на траве, кое-кто — на раскладных стульях. Многие, особенно молодежь, устроились на городской стене. А некоторые прибыли в собственных открытых экипажах или, чаще, в повозках, так что расположились очень даже комфортно, и увеличительными трубами многие небедные жители города давно обзавелись. Одно неудобство — чем дальше от трибун, тем хуже слышны объявления распорядителя. Но это мелочь, кто выступает — и так понятно, цвета одежды издалека видно, да и фамильные флаги поднимают одновременно с объявлениями имен наездников.
Чуть в стороне развернулся целый палаточный город — большая ярмарка. Появился четыре дня назад, и с каждым днем палаток прибывало, там и торговые ряды, и циркачи, и карусели. Так что смотром наездников праздник только начнется. Долго город будет с удовольствием вспоминать визит столичного вельможи, или кто он там, этот инспектор Дантан?..
Дядя Ильмар, Валента и принаряженная тетушка Мизина заняли место на трибуне — положение обязывало. Дядю Ильмара, разумеется, обязывало, а что он купил место и своей верной экономке — да почему бы и нет? Тетушка Мизина и оделась в синее платье, не такое, конечно, что полагалось законной госпоже Эстерелле, но своим костюмом она тоже подчеркнула как бы принадлежность к знатному семейству — и правильно, многолетней службой она это право давно заслужила. Но у какого-нибудь сноба из Ита, может быть, челюсть отвалилась бы от удивления, узнай он, что эта принаряженная пожилая дама — не родственница именя, а его служанка.
Наездники, собравшиеся выступать, выстроились вдоль поля, их было не так уж много, около пятидесяти, около каждого, на невысокой тумбе — птица. Когда завершится первый тур смотра — обязательные упражнения, претендентов на победу останется не более половины. Ардай подумал так и усмехнулся — себя он уже причислил к этим, оставшимся. К претендентам. И всё на этом. Потому что второй тур, или тур огня, почему-то его так называли — это когда каждый будет, по выражению дяди Ильмара, «выпрыгивать из штанов», показывая всё, на что способен. А Ардай способен… недостаточно, как выяснилось.
Как и вчера, на помосте сидел крупный рух — приз победителю. Этот рух Ардаю понравился даже больше, чем вчерашний. Кто-то сказал — приз предоставил инспектор Дантан, это одна из его собственных птиц. Откроет смотр, наверное, тоже он. Открыть смотр — не приветственная речь и не команда на поднятие флага Аша, это сделают наместник или городничий. Открытием смотра называется самое первое выступление, которое задаёт ход состязаний. Один из лучших наездников, не участвующий в состязаниях, показывает последовательность, «цепочку» упражнений — как и сколько раз облететь вертикальные, горизонтальные шесты и кольца. Каждый участник должен повторить всё в точности, соблюдая и последовательность, потому что ошибка в последовательности тоже недопустима. Именно это — запомнить и не сбиться — Ардай считал самым трудным. А сами упражнения просты, на них отсеиваются слабейшие, те, которые решили посоревноваться, не совсем верно рассчитав свои силы — их всегда находилось немало, половина, по крайней мере.
Валента. Встала и машет ему рукой. Ардай ей тоже помахал. А кто это появился рядом с Валентой, тоже машет? Крей Дарит, точно он. В груди потеплело. Они не слишком по-дружески расстались последний раз, и Ардай был виноват — злился без причины. Хорошо, что Крей тут.
Скользнув взглядом дальше, к почетным местам в середине трибуны, Ардай легко нашел Шалу. Она сидела в кресле рядом с пустым пока креслом наместника — там, где полагалось сидеть супруге наместника, ни больше ни меньше. Что ж, эта супруга, говорят, последнее время хворает и мало где показывается, а Шала — родственница, имеет право, так что ничего удивительного. Вот только если её здесь увидит Крей, у того от удивления точно ум за разум зайдет…
Дальше, в стороне от трибун, зато неподалеку от ярмарочных палаток, на небольшой возвышенности стоял новый, блестящий свежим лаком пароконный экипаж, в котором сидели двое: седой старик и молоденькая девушка. Судя по одежде, они были из Шанталы — маленького островного княжества, расположенного невероятно далеко. Не каждый итсванец мог бы хоть примерно объяснить, где именно. Тем не менее шантальцы жили по всей Итсване, это были торговцы, а также лучшие ювелиры и оружейники, и ещё — часовщики. Уже много веков этот народ владел секретами изготовления самых точных часов, так что можно смело утверждать — большая часть этих хитроумных вещиц в стране сделана их руками. Шантальские женщины украшали закрученные в узел волосы бусами и не обязаны были носить платок, однако чаще всего носили — в угоду местным обычаям. Зато и мужчины, и женщины закрывали нижнюю часть лица патой — полосой тонкого белого шелка, и это было необычно, сразу отличало их от прочих. Большинство местных сказало бы — глупо и неудобно. Но обычаи есть обычаи. Хочешь, чтобы уважали твои — не осуждай чужие.
— Может, подъедем ближе? — девушка просительно смотрела на старика. — Будет лучше видно. Ну, дедушка!
Старик лишь покачал головой.
— Мне и так видно, а уж твоим молодым глазам…
— Но я не вижу лиц!
— Да зачем тебе лица? — старик улыбнулся. — Ты же хотела посмотреть, как летают птички? По мне, так себе забава, но раз хочешь — смотри. Кто же виноват, что в лавках не осталось увеличительных труб?
Девушка явно хотела что-то сказать, но старик перебил:
— Туда я тебя не пущу, милая, даже не проси. Мало ли что бывает, вдруг тебя узнают? Нелегко мне будет тебя защитить.
— Да я и сама… — буркнула она.
— Сама! — седые клочковатые брови насмешливо дернулись. — То-то тебя прошлый раз неизвестный бродяга спасал! Думаешь, опять случайный спаситель подвернется?
— Его-то и надо найти бы, дедушка. Камень забрать. Наградить, может, как-нибудь…
— Наградить!? — продолжал веселиться старик. — Ох и упрямая! Да если он не дурак, его уже и след простыл. Маг ведь, поверь мне, не только именьских сынков пошерстил. Каюб — чародей опасный. Сбежал уже твой спаситель. И тебе быть бы подальше отсюда. Может, и выпадет еще случай, поблагодаришь. А камень, да, надо забрать. Но хорошо хоть, что его больше нет у мага.
— Говорю же, нищие бродяги не летают на рухах. А он… он был знаешь какой?
Старик хитро прищурился.
— …как он летал?.. — поправилась девушка.
— Бродяги разные бывают. Вот что, если тебе так хочется его встретить, значит, встретишь. Точно говорю. И не приставай ко мне больше. Смотреть — смотри, а то поехали.
Старик расслабленно откинулся на подушки и прикрыл глаза.
Худощавый парень лет шестнадцати-семнадцати, по одежде тоже шанталец, но с открытым лицом, появился откуда-то из-за коляски, положил на колени девушки серебряную флягу.
— Это вода из колодца, Лиолина.
Она благодарно кивнула, открутила крышку, отпила, осторожно отведя в сторону закрывающий лицо шелк. Охнула:
— Какая холодная!
— Говорю же, из колодца.
Парень присел на ступеньку экипажа, у ног девушки, и принялся выкладывать услышанные в толпе новости.
— Уже скоро. Наместник говорит приветствие, значит, сейчас флаг поднимут. Открывать смотр будет столичный гость. Говорят, он сейчас так откроет, что всех удар хватит!
— Прости?.. — не поняла девушка.
— Вроде он тут кое с кем поссорился. Его один местный балда разозлил — да ты ведь слышала. А он из наездников самый лучший в стране, говорят. Вот и покажет сейчас «цепочку», которую никто из местных, приграничных, в жизни не повторит. Пусть, дескать, поймут, кто чего стоит.
— Так говорят?..
— Ну, да, — он поёрзал, устраиваясь поудобнее. — А может, врут. Но если не врут, будет интересно. О, смотри, флаг Аша! А вот флейта, слышишь… — со стороны поля донесся высокий, тягучий голос флейты — не мелодия, а просто перебор нескольких нот.
Это главный маг Аша нейтрализовал всю возможную магию в радиусе нескольких соллей — чтобы никто потом не сказал, что на состязании можно победить с помощью магии или какого-нибудь низкого колдовства.
Ардай тоже слушал флейту. Ничего удивительного, и вчера так было, и, вообще всегда. Он поглядывал на Шалу — каково ей при этом присутствовать, ведьма же? Но Шала, казалось, была сама безмятежность — восседала гордо, с видом довольным и чуть томным, как будто ей до мага никакого дела не было. Да и кто её сейчас за ведьму примет — волосы затейливо уложены, голова покрыта, на ногах, само собой, туфельки. Вот и верь после этого сказкам, которые про лесных ведьм рассказывают. Сколько в них правды, интересно?
Только что сосед по строю шепнул ему, подмигнув:
— Говорят, что инспектор, чтоб его демоны съели, собирается нас проучить? Это ты его раззадорил. Боится в долгу остаться.
— Зря он это, — буркнул Ардай в ответ, а под ложечкой неприятно защекотало.
Ясно, что у них есть сейчас прекрасная возможность опозориться. Должно быть, умно поступили те, кто просто не явился. Одно дело — обида на чьи-то неучтивые слова, и совсем другое — показать, чего на самом деле можешь. Точнее, не можешь…
То примечательное заявление Дантана в ратуше, хоть и приглаженное извинениями, а также ответ на него Ардая Эстерела, вовсе не забылись. Наверняка теперь об этом знала каждая кухарка и каждый мастеровой не только в Аше, но и в ближних городах. Так уж повелось, здесь все ощущали себя жителями Приграничья, «драконьей земли», гораздо больше, чем подданными императора.
Вот он, гвардейский капитан Дантан. Подошел к крайней из оседланных птиц, привязанных сбоку от трибуны — это рухи «на всякий случай». По правилам, они должны быть, потому что любой наездник может попросить заменить свою птицу. Или даже вызовется выступать тот, у кого руха вообще нет — это разрешалось. Другое дело, что такого не бывало. Так что вряд ли выбирали лучших птиц, чтобы посадить их около трибуны.
Это не осталось незамеченным — по толпе пробежал гул. Вот как, значит! Он собирается показать всем образец полета на первой попавшейся птице.
Почти все родственники выступающих наездников, и дядя Ильмар тоже, достали блокноты и грифельные карандаши — записать «цепочку», которую будет показывать открывающий. Участникам это никак не поможет, им придется запоминать…
По тонкой веревке побежал вверх флаг Дантана и затрепетал чуть ниже флагов Империи и города Аша. И почти сразу взлетел Дантан. Вся площадь затихла и ждала. Распорядитель перевернул песочные часы. «Цепочка» должна длиться не более, чем пока из верхнего сосуда в нижний упадет последняя песчинка.
Сейчас — ни о чем не думать! Только запоминать фигуры.
У каждого наездника были свои секреты — как запоминать. И каждому родители развивали память с раннего детства. Ардай помнил, как мать раскладывала перед ним игрушки, а потом заставляла отвернуться и всё перечислить. А отец любил такую игру: он по нескольку раз мычал, квакал, ржал, свистел птичкой, и тоже требовалось подсчитать, сколько раз какой звук прозвучал. Игры для детишек, конечно…
Сначала Дан облетел по разу каждый вертикальный шест, потом нырнул сразу под два крайних горизонтальных, пролетел сквозь каждое кольцо, кроме самого маленького, вернулся к первому шесту, снизившись почти до земли, и поднялся, кружась вокруг него винтом. Пока ничего. Правда, не все смогут кружить винтом…
От шеста он резко поднялся вверх, сделал над полем три простых кувырка — да, простых, — и на выходе из последнего понесся к маленькому кольцу, но — ха! Его, определенно, подвел рух. Он не пошёл в кольцо, а взял выше, но Дантан быстро сориентировался, перехватил инициативу — он сделал вертикальную петлю вокруг кольца, и уже тогда, отлетев и дав птице выровняться, послал её в то же кольцо опять. На этот раз получилось.
Всё! Дантан стал снижаться. Ардай, закрыв глаза, мысленно повторил последовательность. Они с Баком смогут всё, только бы не сбиться. Тут такое дело: чужую ошибку заметить легче, чем не сделать собственную.
Хуже всего последний трюк с маленьким кольцом. Его обычно оставляли для следующих туров. Да уж, инспектор их не пожалел. Наверняка это будет один из самых трудных смотров на памяти тех, кто стоит в строю. Ведь это только начало!
Толпа загудела, обсуждая увиденное. Ясно, что здешним наездникам брошен вызов. Дескать, делом докажите, на что годны! Будет интересно, такое пропустить нельзя!
Дантан вроде бы собрался посадить руха прямо перед главной трибуной, напротив кресел городской знати — но нет. Он — вы только поглядите! — пронесся очень низко, прямо перед трибуной, на лету выхватил из огромной корзины цветов, поднесенной Гильдией городских цветочников, целую охапку, и раз! — посадил руха но то самое место, с которого взял его. Дантану захлопали. Что и говорить, он молодец, каких поискать. А цветы зачем?..
Он не торопясь обошел трибуну, остановился напротив наместника и городничего с семейством, поклонился, сказал что-то…
Что-то сказал он, оказывается, Шале. Та подала ему свой жемчужно-серый платок, такой же, какой Ардай вернул ей на бале. Он обмотал платком голову… проще сказать, он завязал себе глаза. И пошел вдоль трибуны, отведя в сторону руку с букетом. Площадь опять затихла, люди тянули головы, ждали — кому инспектор сейчас вручит букет? Сослепу, наугад? Дамы и мужчины сидели вперемешку, и у него было столько же шансов преподнести цветы степенному пожилому горожанину, сколько — его хорошенькой дочке.
К демонам всю эту ерунду! Только отвлекаться. Ардай закрыл глаза, повторяя мысленно последовательность «цепочки».
Судя по тому, как толпа кругом взорвалось аплодисментами, а не смехом, букет достался даме. Ардай открыл глаза и посмотрел — Валента держала цветы, а дядя Ильмар, нагнувшись с трибуны, что-то говорил Дантану, вежливо улыбаясь…
Этот инспектор, он… да как у него всё получается, даже завидно?! Хорошо бы у сестренки хватило ума в него не влюбиться.
Прозвучал удар гонга — выступление участников начинаются. Флаг Дантана скользнул вниз, взамен взвился другой — именей Горатов, и молодой Горат взлетел над площадью на своем Эклене. Он очень умелый наездник, скорее всего, выступит хорошо.
Некоторые советуют не смотреть чужие выступления, дескать, это сбивает. Вряд ли кто такому совету следует — как же можно не смотреть? Ардай не сводил глаз с Гората. Его рух не уступал Баку в росте, но был его легче, или «тоньше», как это называли наездники, и более верткий — для такого выступления даже лучше…
Горат срезался на «винте». Он начал крутить его вокруг шеста, начиная не снизу вверх, а сверху вниз. Глупая, обидная ошибка в самом начале, такого никто не ожидал. В толпе свистели, махали руками, а кое-кто кричал что-то ободряющее. Да, последнее точно не помешает…
Следующим опять был наездник из Аша, имень Эвтаркан. У того не получился последний трюк — с маленьким кольцом. Вот его-то Горат, кстати, выполнял блестяще — Ардай не раз видел. Эвтаркану тоже свистели и кричали.
Итак, выступили двое — и уже есть двое проигравших.
Третьим был столичный гвардеец. Он все упражнения выполнил безукоризненно. Зрители приветствовали его криками и рукоплесканиями. Четвертым был тоже гвардеец. Он тоже справился, его тоже приветствовали.
Пятый, наездник из Аша, сосед Ардая — тот так и не вспомнил, как его зовут, — отлетал без ошибок, на что площадь отозвалась шумом вдвое большим, что достался гвардейцам. Этот наездник был «свой».
Ардай — следующий на очереди.
Гонг. Сине-серебряный благ Эстерелов скользнул вверх, Ардай толкнул коленями бока руха и взлетел, как он умел — красиво, свечой. Он не спеша пролетел над площадью, думая только о том, что проиграть сейчас было бы обидно… нет, стыдно. Он не проиграет.
Вокруг шестов. Под два горизонтальных… земля пронеслась прямо перед глазами, так близко! Получилось. Сквозь кольца. Получилось. Вниз, к шесту. Винт. Готово. Вверх. Три кувырка. Ну, это они запросто. Это они с Баком частенько проделывали просто для удовольствия. Маленькое кольцо. Бак вовремя сдвинул крылья, скользнул. Получилось.
Он сам сейчас не мог бы сказать, ошибся где-нибудь или нет, но, судя по шуму снизу — нет, не ошибся. Справился. Он справился!
Стало легко и спокойно, даже весело — ну не сомневался же он, в самом деле!
Гонг. У восьмого участника, именя Лейта, племянника городничего, не получился последний трюк…
Гонг. Девятый, гвардеец из свиты Дантана, отлетал отлично…
Гонг. Десятый, тоже гвардеец, выполнил всё, но его объявили проигравшим. Ах да, время! Просто песок в часах перетек быстрее, чем парень закончил цепочку. Самый обидный проигрыш!
Гонг… Одиннадцатый, местный имень, перепутал последовательность упражнений. Наверное, от волнения. Они все тут волновались.
Двенадцатый, гвардеец, выполнил всё…
Трудно было не заметить: хорошо выступивших гвардейцев народ уже не приветствовал криками. Когда проигрывал кто-то из «своих», местных, волна недовольства и разочарования прокатывала по площади. На памяти Ардая такое было впервые. И раньше случалось, что выступали нездешние наездники, да хоть бы и приехавшие из иноземья, а кто из Сардара, скажем — те были близкие соседи, «свои», хоть и не подданные императора. Всем в случае победы сполна доставалось ликования и почитания зрителей. Каждый выступал за себя и против всех, и хороший полёт был просто хорошим полётом, а победа — просто победой. Никогда еще на кону не стояло достоинство всех именьских семей Приграничья. Да нет же — всего Приграничья. Достоинство, которое что-то пока не удавалось отстоять.
Они вместе — против гвардейцев Дантана, Крылатого Дана. Проигрыш каждого — капля к общему проигрышу…
Гвардеец уже победил вчера. Сегодня победа должна достаться «своему». Убедительная победа, в которой никто бы не усомнился. Не мог же инспектор, отпускающий оскорбительные замечания — все демоны на него! — быть прав?
Первый тур закончен. Опять надрывно прозвенел гонг, предваряя речь наместника, и всё затихло.
Наместник встал, поднял обе руки.
— Благодарю всех вас! — провозгласил он громко. — Да будет Провидение с теми, кто выиграл, и с теми, кто сегодня проиграл!
Толпа ответила лишь негромким, напряженным гулом. На площади осталось шестнадцать наездников — из почти пятидесяти. Пятеро местных и одиннадцать гвардейцев. Причем поначалу гвардейцев в строю было двенадцать, выбыл тот, которого подвело время.
Пять и одиннадцать! Да, это здесь запомнят надолго…
Короткий отдых, принесли воду для рухов. Забегали торговцы напитками и сладостями. Пока рухи пили, сосед повернулся к Ардаю, криво усмехнулся:
— Ну, что, Эстерел, нам показали нашу цену?
— Еще ничего не кончилось, — ответил тот. — Прости, я тебя не узнал.
— Я имень Ант Эсплет из Тогибы.
Ардай кивнул. Тогиба — деревня поменьше Варги, до неё почти полдня пути на рухе.
— Ты же видел их трюки, мы такое не умеем, — сказал имень Ант. — Сейчас все зависит от того, что покажет открывающий. Если тех петель задом наперед не будет, тогда куда ни шло. Если наместник, к примеру, намекнет инспектору, что не стоит расстраивать жителей славного Аша…
— Зачем нам подачки? — буркнул Ардай.
Хотя понимал, конечно, что имень из Тогибы совершенно прав.
Что покажет открывающий…
Вначале следующего тура Дантан опять выступит. Но теперь участникам не нужно будет повторять показанную им цепочку упражнений. Просто выступление каждого наездника должно будет включать все упражнения, исполненные Даном, в любом количестве и в любой последовательности. Чем больше, трудней, заковыристей, тем лучше. Каждый будет стараться превзойти остальных — «выпрыгнуть из штанов», вот именно. Кто окажется хоть чуть-чуть лучше, тот и победил.
Если Дантан покажет ту злополучную петлю, она обязательно должна быть в каждом выступлении, без неё — проигрыш. Если не покажет — шансы у всех примерно сравняются. Примерно…
— Наверняка они обучают птиц с помощью магов, — добавил Ант Эсплет, поглаживая крыло своего руха. — Сейчас, конечно, магии нет, но при обучении без неё не обошлось. Я знаю. Иначе птицу такому не научишь. Не летают так рухи.
А что, это объяснение походило на правду! Кто же не знает: если перед тобой нечто совершенно невозможное, значит, тут поработал маг.
— Вот что, Эстерел, — продолжал имень Ант, — на необученной птице, понятно, такое не сделаешь. А на обученной — можно попробовать. Летать ведь птице, не наезднику. Это шанс. Я бы попробовал, а ты что скажешь? Ты ведь из тех, что не прочь рискнуть.
— Не знаю, — честно признался Ардай, пожимая плечами. — Полетать на чужой — это одно, но выступать? Не знаю. Не хотелось бы. Да и где взять обученную птицу?
— Попросить, — усмехнулся имень Ант. — Они не откажут, если попросить. А что в этом страшного? В худшем случае просто не получится.
Ардай промолчал. Он до сих пор выполнял сложные трюки только на Баке. Да и вообще, никогда не бывало, чтобы наездник побеждал на чужой птице! Выступать, может, кто и выступал когда-нибудь, но побеждать — точно нет.
Наконец прозвонили окончание перерыва. Дантан подошел к призовому руху, сел в седло и взлетел. Что ж, это не запрещено, конечно, но как-то неожиданно — открывать тур на рухе, предназначенном для приза победителю…
Все, затаив дыхание, смотрели, какие упражнения показывал Дан, а когда он закончил, толпа глухо зароптала, переговариваясь — «невозможных» трюков в цепочке не было. То есть их выполнение не было обязательным для каждого наездника. Многие испытали облегчение и досаду одновременно — уровень упражнений очевидно снизили, с оглядкой на местных участников. Ведь все видели, как летают гвардейцы! Короче говоря, ситуация та еще: и так плохо, и иначе — обидно, а выхода нет, разве что вообще отменить смотр…
Ардай прикрыл глаза и дал себе слово: хоть в лепешку разбиться, но научиться всему, чему только можно, чтобы не оказаться опять в таком же дурацком положении.
Звякнул гонг, предваряя выступление наездника, подняли флаг. Очередность поменялась — выступать должен был имень из Тогибы, сосед Ардая. Вместо того, чтобы сесть на свою птицу, он потрепал её по шее, и, выступив вперед, крикнул:
— Прошу заменить руха!
Все уставились на него в изумлении, и Ардай тоже. Потому что — зачем? Теперь-то — зачем?!
К Эсплету уже бежал помощник распорядителя, но тот крикнул, не дожидаясь его, обращаясь к Дантану:
— Могу я получить одну из птиц господина инспектора?
Господин инспектор мог и отказать. Формально — мог. Но он встал и махнул рукой в сторону призового руха — того, на котором только что летал.
— Отказываешься ли ты от своей очередности, чтобы приручить птицу? — спросил подоспевший помощник.
— Нет, — отрезал Эсплет и пошёл к руху.
Отказ от очередности лишал его нескольких очков, а большинству, как известно, именно нескольких и не хватает, чтобы победить.
Толпа затихла, ожидая и предвкушая — что теперь будет? Имень Эсплет сел на руха и без особого труда поднялся в воздух. Насколько заметил Ардай, только вначале была заминка, рух попытался артачиться, но Эсплет сразу справился. Это был очень опытный и умелый наездник.
Толпа ахнула, восхищенно забурлила. Хотя — ничего особенного, Ардай недавно объяснял магу Каюбу, что взлететь на чужой птице, если очень надо, сможет любой хороший наездник.
Сначала Эсплет сделал несколько кругов над полем, то поднимаясь, то снижаясь — ему всё-таки нужно было почувствовать, как реагирует незнакомая птица. Потом он резко послал руха вверх, и собрался, видимо, сделать первый кувырок, птица вильнула в сторону, и многим показалось, что ничего не выйдет…
Но Эсплет сделал четыре кувырка подряд. Отлично!
А потом… Рух с наездником опять устремились вверх, и вдруг птица дернулась вбок, забила крыльями и словно бы стала падать, потом опять рванула вверх, вниз, и налетела спиной на один из столбов.
Спиной, на которой сидел наездник.
Народ ахнул. Ардай даже застонал сквозь зубы. Понятно, что случилось: во время кувырков Эсплет вообразил, что почувствовал птицу полностью, что она его слушается и будет слушаться, и послал её в ту проклятую «невозможную» петлю, которую делать вовсе необязательно. Но если её не делать, зачем было менять птицу?!
Эсплет не смог выполнить упражнение, потому что рух повел себя так же, как если бы на его месте был хоть тот же Бак — слегка обезумел.
Но почему?! Имень из Тогибы сделал что-то не то. Значит, для трюка нужны были особые движения наездника, именно те, к которым рух привык. Это же ясно. Поэтому и трудно выступать на чужом!
Рух с наездником выровнялся, перелетел поле и сел на крайнюю тумбу, его тут же окружила стража, подбежали лекарь с помощником. Спустя некоторое время наместник, выслушав доклад лекаря, встал, и когда звякнул гонг и людской гомон стих, и громко объявил:
— Хвала Провидению, лир Эсплет, имень из Тогибы, жив!
Площадь вздохнула, как один человек.
— Я призываю вас быть осторожными, благородные господа! Провидение да будет с нами! — добавил наместник.
Флаг бедолаги Эсплета спустили, тут же на его место скользнул другой, и наездник-гвардеец, стоящий справа от Ардая, сел в седло. Он летал мастерски. Каждое упражнение, показанное своим командиром, он выполнил безукоризненно, по пять-шесть раз подряд, даже как будто чуть-чуть усложнив, и казалось, что это для него не предел возможностей, а так, детские игрушки. И когда он закончил и планировал вниз на раскинувшей крылья птице, толпа зааплодировала.
Почувствовав чей-то взгляд, Ардай повернул голову. Через две тумбы от него стоял вчерашний победитель Асамал Шаран. Его недруг.
Шаран изобразил улыбку, показал глазами вверх, на небо, потом на Ардая, и его пальцы на мгновение сложились в весьма неприличный жест.
Ардай отвел глаза, почувствовав, как кровь в жилах вспенилась, как молодое пиво.
Их драка… продолжалась. Вот прямо здесь и сейчас.
Выступал опять гвардеец. Ардай заставил себя смотреть. Что ж, предыдущий был немного лучше.
После него полетел местный, имень Торел. Отличное выступление. Зрители долго и восторженно ревели, а один мальчишка на городской стене — Ардай видел — пустился в пляс. Все правильно — свой оказался не хуже, а может, и лучше именитых гостей. А именно этого ждали, на это надеялись те тысячи людей, что собрались посмотреть на зрелище.
Следующий — Асамал Шаран. Вот с него Ардай не сводил глаз. Если бы взгляд мог помешать, Шаран свалился бы с руха уже на взлете.
Нет, он не свалился. И выступил лучше, да, определенно лучше всех. Кувырки и петли, пролёты в кольца и под горизонтальными жердями, затейливый танец вокруг столбов, потом — просто свободный, в вышине. И когда уже ожидалось, что он полетит вниз, Шаран вдруг послал руха вверх и проделал ту самую, «обратную» петлю… Ещё раз, и ещё… Три раза. Легко и непринужденно — по крайней мере, так это казалось снизу. И, выйдя из петли, сразу легко слетел вниз. Толпа как-то разом вздохнула и зашумела — оживленно и восторженно, и одновременно как-то осуждающе, разочарованно. Именно так: все чувства сразу были в этом человеческом гуле. Выступление отличное, нельзя было не отдать должное. Это оценили. Но — у Приграничья только что отобрали тот самый шанс победить, что еще оставался, а это почти каждый здешний житель не мог не принять близко к сердцу.
Ардай в сердцах стиснул зубы. Что ж, вернулись к тому, с чего начинали — столичные гости изначально сильнее. Рассчитывать следует на собственные силы, а не на чужую снисходительность — а что, кто-то в этом сомневался? Шаран не совершил ничего недозволенного. То, что в цепочке инспектора Дана не было этого упражнения, лишь означает, что оно не обязательно. Но и не запрещено. Во втором туре надо превзойти всех, и точка. А теперь без этого упражнения превзойти невозможно. Все оставшиеся гвардейцы, кто может, будут крутить эту петлю…
Ардай поискал взглядом Шарана, и — глаза их опять встретились. Да что за демоны! Ардай поспешно отвернулся.
Он ведь все это может. Он это делал. Никто здесь не умеет того, что делал он! Только не на рухе. На драконе.
Ардай тряхнул головой и мысленно обозвал себя идиотом.
Сон — это сон. Всего лишь. К сожалению.
Если бы можно было сейчас опять полететь на драконе. И если бы белая была рядом. В крайнем случае он попробовал бы и без белой, просто надо помнить — дракон следует за мыслями своего наездника. Ему не нужна упряжь…
Белая летела впереди — это она просто ему помогала. Теперь он сможет и сам.
Он потер ладонью вспотевший лоб.
Это всё потом! У него ещё будет время предаваться грёзам, да хоть до первого снега! А сейчас, вот прямо сейчас, надо как-нибудь — эх, знать бы, как! — победить Шарана, иначе потом долго будет тошно. Наверное, Ардай много чего не пожалел бы, чтобы узнать способ — пусть самый шальной и невероятный, — победить Шарана. Кому другому можно бы и проиграть, проигрыш — всего лишь проигрыш. Но проиграть Шарану, опять?..
О Провидение, ну сжалься же, помоги! Только сегодня, один единственный раз!
Почему-то кружилась голова. Белый драконий хвост мелькнул перед глазами, хотя Ардай и не думал их закрывать. А так хотелось закрыть и представить, как они несутся навстречу упругому, прохладному ветру — они, Ардай Эстерел и дракон. А белая чтобы летела рядом. И это желание — какое-то до болезненного настойчивое. Что наделал с ним тот сон, свел с ума, что ли?
Его флаг уже полощется на ветру, сине-серебряный флаг Эстерелов, Ардай и не заметил, как его подняли. Надо садиться на Бака и взлетать. На них обращены все взгляды, это для них сейчас — рокот толпы и её сдержанное ожидание.
Ему только кажется, что все ждут от него чего-то особенного? Или это действительно так?..
Садиться на Бака и взлетать… чтобы проиграть. Зачем?..
Как недавно имень Эсплет, Ардай потрепал по крылу своего руха — не сердись, дескать, — и, сделав пару шагов вперед, крикнул:
— Я желаю поменять птицу! — и показал на призового руха, сидевшего на положенном ему месте.
Эта птица сегодня чуть не убила наездника, пусть не по своей вине. Но другую брать бесполезно — нужна та, которую обучали запретному трюку. Это шанс, которым не смог воспользоваться Эсплет.
Ардай видел, как инспектор заговорил о чем-то с наместником, и лишь спустя несколько томительно долгих минут махнул рукой, разрешая взять птицу.
Вот и все. Теперь — пропустить свою очередь, и у него есть минимум два часа, чтобы приручить руха. Он будет выступать последним, если, конечно, больше никто не пропустит очередь…
Земля мелькала внизу, Ардай на неё не смотрел. Не до того. Он летел на рухе инспектора вокруг Аша, он наслаждался полётом. На призовой птице, которую никто ещё не заслужил! Они летели высоко, как редко поднимаются рухи. Зачем? Да просто так. Поистине, удивительный сегодня день — будет потом, что вспомнить.
Он видел, как спустили его флаг и подняли чей-то еще. И понимал — не все сейчас следят за выступлением. Многие смотрят на него, как он парит в небесной выси, и гадают — какой ещё сюрприз их ожидает. И, конечно, заключают пари. Интересно, ставят ли жители Аша деньги за его победу?
Пусть их. Ардай полетел прочь.
Рух… он так послушен, что это даже странно. Ведёт себя так, словно Ардай летает на нем уже сто лет. Не нужно задумываться, как заставить его сделать то или это. Даже Бак не бывает столь совершенен. Если эта птица достанется кому-то другому — пожалуй, будет несправедливо.
Странный дурман, колдовское наваждение не отступали. Как будто это происходит с ним — и не с ним одновременно. И — необычайная легкость и ясность в голове, и зрение — что случилось зрением? Как будто он видит на много-много солей вокруг, и может разглядеть каждый камень внизу, на далекой земле — да только к чему их, камни, разглядывать?
Его дракон… нет, рух… Хотя, какая разница?
Ардай прикрыл на секунду глаза и представил, что белая — здесь.
Пусть будет рядом. С ней проще.
Кувырок. Получилось. Петля. Получилось. Он снизился, пронесся над самой дорогой, резко взмыл вверх, снова петля, петля, петля, кувырок, вниз, вверх…
Ардай почувствовал, как дрожит под ладонями шея его дракона. Нет, его… дракона! Пусть! Кому какое дело?
Кувырок. Петля. Выровняться, отдохнуть. Обратная петля. Та самая. Получилось! Еще раз. Есть!
Хватит, хватит. Не хватало еще, чтобы дракон устал…
Нет, рух. Нельзя, чтобы рух утомился раньше времени.
Он вернулся удивительно вовремя — заканчивал выступление предпоследний участник. Последний — он, Ардай Эстерел.
Хотелось не привлекать внимания — куда там. Лишь Ардай появился над полем, как все взгляды обратились лишь на него. Выступление больше никто не смотрел.
И неудивительно. Во-первых, Ардай в этот день оказался главным блюдом для голодной до зрелищ толпы. Редко бывало, чтобы один смотр кардинально отличался от другого, а в этот раз получилось именно так: наездник заменил руха, тот его чуть не покалечил, и вдруг на той же птице будет выступать другой наездник. Совсем зеленый мальчишка. Настырный и задиристый, уже показавший себя в стычке, пусть словесной, с самим инспектором из Ита. Но главное — свой. Приграничный имень.
А во-вторых… Да вот это и было «во-вторых». «Свой» победит или «чужой». Победы Ардаю неистово желали все. Дескать, мы все равно лучше, вы просто этого ещё не поняли! И жители Аша, да и не только они, далеко не только, получат право так думать, если вот этот нахальный именьский сынок победит! Не то чтобы многие всерьез в это верили, но ведь надежда умирает последней. И деньги ставили, а как же. Ардай был бы потрясен, узнай он общую сумму заключенных на него пари. Это был своего рода бездумный патриотический порыв, охвативший каждого второго: «Пусть я проиграю, но поставлю на этого Эстерела, он покажет на что способен, и знай наших!!» На тех, кто ставил деньги на победу чужака, смотрели нелюбезно. Это было почти сумасшествие.
Флейта проиграла несколько тягучих нот — маг выполнил свою работу. А как же, наездник летал где-то далеко, мало ли чего он там нахватался! Флаг Эстерелов затрепетал на мачте…
Вверх!
Если думать, что под ним дракон, всё получается легче. Значит, кому какое дело до его мыслей?..
Круг над полем. Теперь — начали.
Кувырок, ещё один, ещё… два.
Одна за другой три петли.
Кольца.
Теперь вниз, пронестись над всеми жердями сразу — а почему нет?
Вверх. Короткий танец в вышине, похожий на затейливое порхание бабочки.
Вниз! Кольца.
Вверх. Петля назад, ещё, ещё… Ещё! Ей, Шаран, ты умеешь делать такое десять раз подряд? А пятнадцать?..
… тринадцать, четырнадцать, пятнадцать!
Ардай не думал и не рассуждал, был не способен. Он просто жил этим коротким полетом на пределе всего. Как будто после… неважно, что будет после.
Если бы он просто прислушался, он бы немало удивился. Потому что над полем стояла тишина, такая тишина, какой при таком скоплении народа не бывает никогда. Для этого нужно, чтобы все, как один, молчали — а часто ли случается подобное?
А если бы Ардай видел себя со стороны, если бы он был там, внизу, среди зрителей — у него самого от удивления отвисла бы челюсть. При выполнении любого трюка имеет значение и скорость, и размах движений — то, что получалось у Ардая, выходило за все допустимые пределы. Было быстрее, больше, четче. И потом, рух — это всё-таки птица, он не может летать по перекрученной ломаной. Но на этот раз выходило именно так. Тут не один трюк был «невозможным» — невозможным казалось почти все.
О демоны, да что вытворяет этот мальчишка?!
Ардай сообразил, наконец, что хватит. Он не видел предыдущих полетов, но, должно быть, того, что сделано, достаточно. Среди последних он уже не будет. И вот ещё что: он устал. Кровь в жилах уже не пенилась, сердце стучало гулко и часто. Он устал очень. Надо вниз.
Послушная птица стала снижаться.
Э, нет, не так! Не так резко!
Плавнее.
Не хватало еще врезаться в землю.
Рух выровнялся, спланировал…
Хорошо.
Ардай привычно расстегнул пристяжные ремни уже на подлете, поэтому успел соскочить, а рух, приземлившись, тут же упал на бок. Ардай неловко сел рядом, прямо на землю — ноги почему-то не держали.
Он ещё успел услышать ту самую тишину, перед тем, как она разорвалась ревом, топотом, гоготом. Кругом творилось что-то несусветное.
Протопало множество ног в сапогах — Ардая и упавшего руха окружило двойное кольцо стражи. Но он смотрел только на птицу. Воспитанный как наездник, он привык не оставлять без внимания птицу, на которой только что летал. Невероятно: рух лежал ничком, вытянув шею и странно вывернув кудлатую голову, из приоткрытого клюва вытекала, собираясь в лужицу, темная кровь.
Лиолина, которая смотрела полет издалека, из своей коляски, этого видеть не могла. Когда наездник с птицей исчезли из ее поля зрения, она, донельзя удивленная, оглянулась на старика.
— Дедушка?..
Потому что большую часть действа старик дремал. Но теперь его глаза над белой патой смотрели остро и внимательно — да, он видел.
— Значит, эти курицы даже так могут, — парень, всё ещё сидящий у ступени коляски, удивленно присвистнул.
— Это, говоришь, Эстерел. Из тех самых, — задумчиво сказал старик, хотя ни Лиолина, ни мальчик ничего подобного не утверждали. — Не знаю, что сказать, — он взглянул на Лиолину, — что-то есть в этом странное. А вообще, мои дорогие, даже кур нельзя недооценивать. Недооценивать нельзя никого.
— Его отец, получается, наш родич, да? — неуверенно спросила девушка.
— С какой стати? — взгляд старика потемнел. — Тот факт, что моя внучка умерла на его кровати, не делает его моим родичем. Довольно, мы и так тут подзадержались. Крис, трогаем!
Парень тут же взобрался на козлы, взял вожжи, и коляска съехала с холма и резво покатила по направлению к тракту.
— И все-таки, ты должен знать. Как это так получилось? — в который раз спросил Крей. — Наверняка ведь хотя бы догадываешься…
Ардай уже ответил ему, что не знает. На все остальные вопросы, которые крутились вокруг да около, он просто пожимал плечами. Ну да, не знает!
Только Крей всё равно спрашивал, и ещё, наверное, спросит. Да кто бы вместо расспросов взял и объяснил, только правильно объяснил, без догадок и предположений — как это так получилось?
— Твой ход, — сказал Ардай.
Они играли в «сражение». Сидели на одеяле, разостланном на полу, и переставляли фигурки на клетчатой доске. Только получалась ерунда, а не игра. Оба забывали ходить вовремя, оба немилосердно «зевали» фигуры, впрочем, и «бить» фигуры забывали тоже. Ардай вот только сейчас случайно заметил, что его большой дракон уже третий ход стоит «под боем», и Крею, по-хорошему, давно пора его «слопать». Иначе этот дракон «побьет» парусник Крея, и правильно сделает.
— Забираю твой парусник, — Ардай поставил на место белого костяного кораблика своего золоченого дракончика.
Крей рассеянно кивнул. Обычно выиграть у него бывало трудно. Ардай не так хорошо играл, как Крей.
Просто на этот раз они больше делали вид, что играли. Так им было проще.
Инспектор Дантан тоже спросил: как это понимать? Там, на поле. Сперва постоял над мертвой птицей, внимательно её разглядывая, и губы его при этом горестно сжались. Потом помог Ардаю встать, и пожал ему руку, и сказал:
— Знаешь, я такого еще не видел. Не ожидал.
— Я не хотел, господин инспектор, — ровным голосом сказал Ардай.
Никакого волнения он не испытывал. Он, вообще говоря, ничего тогда не испытывал. Когда увидел стражу, подумал: его, что же, отведут в тюрьму? За что? Но не волновался. Отведут — и ладно. Он сядет где-нибудь у стены и будет молчать, и пусть бы там было тихо и темно. Сил не было ни на что, даже смотреть.
В глубине души он знал, что виноват. Из-за дракона. Ясно же, что так получилось из-за дракона, другой причины просто быть не могло. Но почему, и как, и надо ли за это слишком себя винить? За то, что дракон был в его мыслях? В мечтах, можно сказать? Смешно, да…
Это же каждый так может — представить себе дракона.
Он насмерть загнал руха. А это невозможно. Это не по правилам. Он загнал руха просто потому, что дракон был в его мыслях. Это, в сущности… просто страшно.
— Как такое могло случиться? — спросил его Дантан. — Как тебе удалось… так?
Ардай верно понял неловкий вопрос: как случилось, что погиб рух, и как тебе удалось так отлетать?
И только тогда он понял — кажется, у него не просто получилось, а получилось чересчур хорошо.
— Я не знаю, — сказал он. — Я просто хотел выступить не хуже других. На этот раз тут много сильных соперников, лир. Больше ничего. Жаль, я не видел, как получилось…
— Да уж, жаль! — Дантан рассмеялся. — Просто хотел быть не хуже! Да ты и доли шанса никому не оставил, герой Приграничья!
И, заметив косой взгляд Ардая в сторону стражников, за спинами которых просвета было не разглядеть — столько народу собралось на поле, — пояснил:
— Это наместник велел, чтобы благодарные земляки от избытка чувств тебя не помяли.
Вот оно что. Ардай чуть улыбнулся. Он победил, получается.
— Зачем ты заменил птицу? — Дантан продолжал крепко сжимать его руку. — Свою пожалел?
— Нет, конечно. Мне нужен был рух, который умеет делать петлю назад. Мой не смог бы, его этому не учили.
— Вот как… — Дантан почему-то медлил. — А сам на каком учился?
— На своем. Точнее, он отцовский. У меня своего нет пока.
— Ты, что же, никогда эту петлю не делал? — голос капитана-инспектора непонятно дрогнул.
— Нет. Но я решил, что раз птица обучена, можно попытаться. Точнее, мне подсказал имень Эсплет. Он бы тоже, наверное, смог, просто поторопился.
Хотелось разделить этот непонятный успех хотя бы с Эсплетом. Слишком большим казался груз для одного. А Эсплет — да, без его примера Ардаю и в голову не пришло бы менять птицу.
Дантан кивнул.
— Что ж, Ардай Эстерел, иди и получай свои почести.
Он их получил. Сполна. Ликование и рев толпы. Его имя — из тысяч глоток. Гирлянду из отборных роз, у которых заботливо удалили шипы, ему на шею повесила Шала.
Она еще шепнула:
— Ты не слишком пугайся. Это всё твоя родословная.
Объяснила, вот спасибо.
Наместник прицепил ему на грудную цепь заветную бляшку, которой действительно можно гордиться, вручил объемистый призовой кошель с серебром и произнес речь, а городничий, также поздравив, добавил:
— Получишь лучшую птицу. Город заплатит. Ну спасибо тебе, мой мальчик, порадовал!
Он от избытка чувств даже прослезился. И люди ликовали. Все. Когда победители получили награды и официальные церемонии закончились, откуда-то появились музыканты, сначала всего трое, из городского оркестра, и заиграли. Музыки поначалу вовсе не было слышно из-за всеобщего шума, но потом звуки стали различимы, и вот уже образовался круг, и в нем появился городничий под руку с какой-то пышнотелой купчихой. Их примеру тут же последовали другие, подтянулись ещё музыканты, кто с чем, и скоро вся площадь плясала под нестройную музыку импровизированного оркестра. Вокруг музыкантов бегал господин второй городской маг, он же глава гильдии музыкантов Аша, и с помощью магических пассов пытался хоть немного улучшить исторгаемую ими какофонию, но кого это особенно волновало? Аш праздновал.
Когда Ардай с дядей, Валентой и Креем добрались наконец до дома, у порога их встретила взволнованная, похожая на растрепанную наседку тетушка Мизина, в клетчатом фартуке прямо поверх праздничного платья — она ушла раньше, чтобы распорядиться по хозяйству. А пройти через неширокую улочку к порогу было дело непростое. Мостовая перед домом оказалась заставлена корзинами с фруктами и всякой всячиной, мешками, тележками, кувшинами, бочонками, запечатанными бутылями…
— Несут и несут! — всплеснула руками экономка. — Подарки! Да нам этого до осени не съесть…
— Ты выгодный племянник, дорогой мой, — хмыкнул дядя Ильмар. — Что ж, не будем закупать запасы на зиму. Что можно, сносите в кладовку, солите, варите варенье. И не забывай благодарить. Мне, что ли, учить тебя, Мизина?
И часу не прошло тех пор, как расчистили улицу — ее заставили опять. Корзинами, мешками, ящиками, коробочками…
Ардай с Креем закрылись в комнате, и вот, вроде бы играли.
— Наверное, тетка Сарита права, — сказал Крей, — насчет того, что ты демон. Только не обижайся. Я никогда не стану относиться к тебе хуже. Я не боюсь.
Ну он и сказал! У Ардая даже холодок меж лопаток пробежал.
— Так прямо и демон? Ай спасибо, — пожал он плечами. — Ты же говорил, что я заклятый.
— Не я, а Сарита, — нахмурился Крей. — И потом, это почти одно и то же. Сам подумай, разве может наездник замучить насмерть руха? Лошадь — да, руха — никогда о таком не слышал.
— Наверняка дело в рухе. Может, он больной был. Они, в столице, обучают рухов с помощью магии.
— Точно знаешь?..
— Наверное. А я просто хотел отлетать не хуже других. И больше ничего, — опять повторил Ардай.
Сколько раз ему придется теперь говорить одно и то же?
В дверь стукнули, и тут же, бочком, вошла Валента с огромным подносом, нагруженным более чем заманчиво: целой горой свежеиспеченного сладкого печенья и чашками горячего фруктового взвара.
Она поставила поднос прямо на одеяло рядом с ними.
— Вам угощенье от тетушки Мизины.
— Спасибо, — Крей первый сунул в рот хрустящую печенюшку. — Это нечто!
В другой раз и Ардай бы не терялся, но теперь и он смотреть не мог на эту исходящую сливочным ароматом вкуснятину.
Валента тоже уселась на одеяло и бросила брату на колени сложенный вчетверо листок бумаги.
— Вот, тебе принесли.
Он развернул.
«Сегодня, в шесть часов пополудни, у кузнеца».
И всё. Ни обращения, ни подписи. Изволь понимать по своему разумению. Ардай сразу подумал, что это от Шалы. А кузнец — известно кто.
Шала предлагает отправиться в Обитель к Эйде прямо сегодня?!
Он тут же вскочил на ноги. Время пока есть.
— Мне уйти нужно! Давно это принесли?
Валента только плечами пожала…