Часть 7

Шала сидела на пороге с женой кузнеца, а на её коленях подпрыгивал ребёнок, норовил поймать выбившийся из платка рыжий локон. Ведьмочка опять была другой. Как тот диковинный зверек, который, если верить сестриной книжке, жил где-то в иноземных лесах. Зверек этот, перенеси его на новое место, менял и расцветку, и форму на те, что позволяли слиться с окружающим и стать незаметным. Вот и Шала, в лесу была растрепанной лесной ведьмой, во дворце наместника она превратилась в знатную даму, а тут, на улице кузнецов, походила на жену или сестру зажиточного мастерового: кофта из тонкого полотна, пестро расшитый жилет, красная с черным полотняная юбка. Голову её покрывал шёлковый платок, а кожаные туфельки, хоть она их и сбросила, валялись рядом.

— Пришёл? — весело спросила Шала, отдавая ребенка матери. — Уж прости, нельзя было откладывать. Мы уезжаем завтра, на рассвете. Дантан так решил.

— Что-то раньше он не мешал тебе шастать тут поблизости. Не пойму я тебя, — не удержался Ардай.

Шала расхохоталась.

— Что ж, сын именя! Правильно, что не поймешь. Я не только чужие секреты храню, я и свои кому попало не доверяю. Идём, что ли?

Она взяла Ардая за руку и завела в дом, а жена кузнеца с ребенком осталась на крыльце и даже не взглянула в их сторону, как будто не она была здесь хозяйкой, и кто бы ни заявился к зеленоглазой — её это не касалось.

В крошечной комнатке окно было плотно завешено полосатой занавеской, а всего обстановки — большой сундук с устроенной на нем постелью: тюфяком, подушками и брошенным поверх всего пестрым лоскутным одеялом. И зеркало висело на стене, большое, овальное, немного тусклое, в деревянной раме.

— Тут и переоденемся, — заявила Шала.

— Э… вместе? — смешался Ардай. — Давай ты сначала, я выйду. И ты не сказала, какая нужна одежда.

— Да погоди ты, — Шала выдернула из-под подушки два маленьких цветных платка, один повязала Ардаю вокруг шеи.

— Смотри в зеркало.

Он глянул и отшатнулся: в зеркале рядом с Шалой отражался совершенно другой человек, старше его лет на двадцать и вовсе непохожий. И костюм на нём был чужой.

— Хороша одёжка? Или не нравится? — хохотнула ведьма.

— Это… я?

— Ну а кто же? А вот это я, смотри, — она повязала и себе платок, и тут же раздалась, превратившись в дородную матрону лет тридцати.

— И как, нравлюсь? — на незнакомом пухлом лице смешливо блестели те самые зелёные, Шалины глаза, они у неё одной такие. — Вот и хорошо. А как, ты думал, мы пройдем в Обитель? Только в чужих личинах и можно. Зато нас с почётом встретят, не волнуйся. Уже ждут. Мы — дальние родственники твоей ненаглядной, понял? Её дядюшка и тетушка, какой-то там воды на киселе. Ты почтенный купец, владелец хлебных барж и лабаза. А ещё ты её отца душеприказчик, понял?

Ардай только вздохнул.

— Неважно, — махнула рукой Шала. — Да не хмурься. Повидаешься, о житье-бытье расспросить имеешь право. На вот ещё, держи, — она вытащила оттуда же, из-под подушки, кошелек, и сунула ему в руку. — Настоятельнице отдашь. Только молчи, очень тебя прошу, говорить с отшельницами я буду. А то брякнешь какую-нибудь глупость, а мне расхлебывать.

— Ладно, — не стал возражать Ардай.

Можно подумать, он только и мечтает, как бы почесать языком с этими сумасшедшими тетками-отшельницами. Век бы их не видеть вместе с их Обителью…

Его другое беспокоило.

— Значит, я должен буду выдавать себя за дядю Эйды? — сказал он не без досады. — И что мне за радость, если она не поймет, кто я на самом деле? Как же мы поговорим?

— Я попробую устроить, чтобы нас оставили одних. Тогда снимешь ненадолго платок и предстанешь в своем обличье. Что, опять не доволен?

Ардай покачал головой.

— Ты Эйду не знаешь. С ней лучше без всякого колдовства. Если я начну на её глазах менять облик, она испугается, решит, что и правда…

— Что — правда? — хмыкнула Шала.

— Что я ненормальный, зачарованный, заколдованный, проклятый, демон, исчадье преисподней, и так далее. Ей матушка, небось, об этом все уши прожужжала.

Шала улыбнулась.

— Ну так что же? Так и есть.

— Что?! — его даже пот холодный прошиб, опять. — Я исчадье и демон?..

Крей об этом говорил, а теперь и она?

— Нет, конечно, — Шала улыбнулась, ему от этого сразу стало легче. — Но ты не такой, как она. Не такой, как люди вокруг. У тебя другая суть, хочешь ты этого или нет. Хотя, — она в задумчивости покачала головой, — не такая уж и другая. Просто у тебя её больше.

— Чего — больше? Ты прекратишь загадками говорить?! — рассердился Ардай. — Почему бы тебе просто не объяснить мне, что знаешь? Что ты хочешь, денег? Чего? Всё, что только смогу — отдам, но прекрати мучить меня загадками!

— Перестань, — Шала ласково погладила его по руке, и гнев, как по волшебству, утих.

Как она это умеет, ведьма…

— Не могу я объяснить. Не могу, и всё. А эта девушка… Не получится её постоянно обманывать. Она должна знать, какой ты. И верить тебе. И не бояться.

— Так и будет, — кивнул Ардай. — Просто ей нужно время. У неё сестру драконы слопали. Эйда, она такая — ты не представляешь!

— Ладно, как скажешь, — Шала отвернулась. — Я могу забрать её страх, это легко. Не навсегда, но во время встречи она ни бояться, ни волноваться не будет, и поверит всему, что ты скажешь. Я лишний раз стараюсь не трогать чужие чувства, но это сделаю.

— То, что надо, — обрадовался Ардай. — Ты чудо, Шала.

Она посмотрела строго:

— Смотри, будем в обители, без меня — никуда! Понял? Школа расположена в доме Моля. Там есть комнаты, которые тебе могут быть вредны.

— Слышал я что-то такое, — Ардай усмехнулся. — А в комнате такой даже был. Обошлось. Мне, можно сказать, понравилось, — это он ерничал, конечно. — Зато одну девчонку видел, вот ей там точно всё было вредно. И что за Моль такой, а?

— Про это можно в библиотеке почитать, — в тон ему ответила Шала. — Если вкратце, это был очень сильный волшебник, который тратил все свои умения и деньги, чтобы держать в повиновении одну горную колдунью, свою жену. Для этого нужна особая магия и особые средства. По дому Моля в стены замурован драконий камень. Вот поэтому и вредно. А что до ордена отшельниц, у них в уставе прописана ненависть к драконам. И к колдунам, естественно. Там своя история, душещипательная. Поэтому они и заполучили себе дом Моля. Всё, нам пора. И помни, о чем я сказала, спасать тебя потом мне может оказаться не по силам, понял? — она повысила голос, и её зеленые глаза потемнели, теперь смотрели так, что желание возражать у Ардая напрочь пропало.

— Понял. И дышать буду, как ты велишь, — пообещал он. — Пойдем.

Странно, он уже не замечал чужую личину Шалы, как будто не полная добродушная купчиха стояла перед ним, а все та же бедовая ведьмочка. Верно она сказала — личина эта всего лишь одёжка, и только.

Пусть её. Он сейчас увидит Эйду, вот что главное.

Совсем скоро он обнимет Эйду.

До обители от кузнецова дома было всего ничего, но они с Шалой-купчихой отправились в экипаже, широком, добротном, недавно перекрашенном. Мальчишка какой-то сидел на козлах, на своих пассажиров он даже не взглянул, как будто заранее знал, что от него требуется. А в дверь Обители, тяжелую, окованную железом — такую и тараном сразу не вышибешь, — им даже стучаться не пришлось. Лишь лошади становись у крыльца, как дверь распахнулась, и привратница выскочила с самым приветливым выражением на круглом лице.

— Ах, лир Вен, лира Венна, мы уж заждались. Хорошей была ваша дорога?

Ардай лишь собрался ответить, как Шала ткнула его кулаком в бок и пропела:

— Спасибо, сестра, Провидение с тобой. А нам-то оно покровительствовало в пути! Какое же счастье наконец оказаться в этом благословенном месте!

Ардай покосился на ведьму, решил — ну и славно. Велено молчать — он будет молчать, рассыпайся сама мелким бисером, у тебя хорошо получается.

Правда, после ещё одного тычка в бок стало ясно, что от него всё-таки не безучастное молчание требуется. Тогда он глубокомысленно покряхтел, закатил глаза и кивнул. Шала удовлетворенно улыбнулась — молодчина, дескать. Подумают монахини, что родич Эйды дурень дурнем — да пусть думают, ему что с того? Посмотреть на все это со стороны — вот уж, должно быть, посмеялся бы…

В просторной комнате с красно-коричневыми коврами на каменном полу и на стенах — не слишком-то скромная обстановка, надо сказать — их ждала пожилая монахиня, сидела в кресле возле круглого резного стола.

— Это настоятельница, — шепнула Шала.

Та ответила кивком на почтительные приветствия и показала на стулья напротив себя.

— Рада встрече, добрые господа. Наверное, вы проголодались и устали с дороги?

Тут откуда-то из боковой двери появилась знакомая Ардаю отшельница-повариха, которая тогда, после колки дров, кормила его похлебкой. Повариха принесла чашки с горячим винным напитком и целую кучу свежих медовых булочек. Шала сразу подхватила чашку, попробовала и рассыпалась в благодарностях, Ардай лишь вздохнул и отвел глаза. Он и видеть не мог съестное, да и вообще, в этой комнате с низким потолком ему было тяжело и душно. Выйти бы на воздух, на ветер…

— Должна предупредить вас, — говорила меж тем монахиня. — Это неразумное дитя ещё надеется. Но нельзя допустить, чтобы кровь вашей семьи оказалась испорченной…

Тра-та-та… Опять. Вот они, наверное, спелись с Саритой, славно поняли друг друга!

Ардай сжал под столом руку Шалы, умоляя быстрее заканчивать. Шала понимающе улыбнулась, и, улучив момент, вкрадчиво сказала:

— По правде говоря, сударыня, нам бы так хотелось поскорее увидеть нашу девочку, — и украдкой постучала Ардая по карману, в котором лежал кошелек. — Я же со своей стороны сделаю всё, чтобы её убедить, успокоить. Мы ни в коем случае плохого не допустим, не сомневайтесь.

Ардай вынул кошелек и… нет, чтобы просто вручить, так его любопытство разобрало — что там? Он дернул за шнурок кошелька и высыпал перед старухой груду монет. И даже опешил от неожиданности: из кошелька высыпались не серебряные дирры, а новенькие, блестящие сардарские даргоны. Золотые. Ничего себе! Чьи это деньги, кому не жалко золота для того, чтобы Ардай Эстерел повидал свою девушку?

Настоятельница немного смутилась, но определенно обрадовалась.

— О, спасибо, лир, Провидение с вами…

Она не спеша собрала золото, и сказала, в задумчивости потирая пальцы.

— Конечно, мы позаботимся, чтобы помолвка прошла хорошо. Девочка будет вести себя, как должно. У нас есть сестры, которые отлично разбираются в этом предмете. Не переживайте. Но позвольте дать совет: может, не поздно немного изменить ваши планы? Это было бы лучше, я полагаю…

Ардай застыл, поедая глазами отшельницу. О чем это она?

— Несмотря на то, что выбранный жених — во всех отношениях человек достойный, вы не находите, что он слишком… зрел для шестнадцатилетней девушки? Конечно, у него приятная внешность, он в расцвете сил, но юность пока не в силах оценить благородную зрелость…

Ардай сразу уразумел смысл витиеватой фразы: не выдавайте девушку за пожилого! Не ожидал подобного. И сразу проникся к старой монахине симпатией. Она практически на его стороне, получается?..

— Всё можно уладить с помощью денег, — добавила настоятельница. — Может быть, не стоит спешить, и подвернется вариант, более удачный для всех?

Что характерно, монахиня смотрела на Шалу-купчиху, видимо, признав её главенство в этой парочке.

— В одном её мать совершенно права, — вздохнула монахиня, — если есть сомнение в чистоте крови, нельзя допускать брак.

Тут Ардай напрягся. Насчет крови уже камень в его сторону. Только что Сарита может знать о колдуне-прадедушке? Она ведь твердит больше о каком-то проклятье Валенты…

— Пойдемте, — настоятельница поднялась с кресла. — Девочка ждет.

Они прошли недлинным коридором и оказались в просторной комнате, всё еще светлой, несмотря на конец дня. И единственное, что было в комнате — ковёр. Большой вышитый шерстью ковёр-гобелен, ещё натянутый на раму — видимо, работа была не вполне закончена. Только рама с ковром, несколько табуретов вокруг, а в стороне еще складная лесенка. И так много красного…

Ардай приготовился увидеть Эйду, а не ковёр.

Он рассмотрел изображение и невольно поёжился. Была вышита комната, совершенно разгромленная: всё покореженное и перевернутое, какие-то черепки и осколки, на полу валяется погнутая золоченая люстра. И тут же лежит человек, весь в крови. Кровью залиты стены, простыни разбросанной постели — вышивальщицы не жалели ярко-красных ниток.

Какие сумасшедшие трудились над этой вещью, зачем?..

Настоятельница улыбнулась, довольная эффектом.

— Хорошая работа, не правда ли? Каждый год мы отправляем заказчикам несколько таких гобеленов, их можно найти по всей Итсване. Вот это клеймо означает, что вещь сделана у нас. Клеймо невозможно подделать, это магия самого Моля, — она показала рукой на нижний угол ковра и горделиво улыбнулась. — И не только клеймо! Картина производит впечатление, не правда ли? — она взглянула на Ардая, тот закивал совершенно искренне.

Производит, ещё какое.

— Вообще, вышивать, рисовать основу — важное умение для хорошо воспитанной женщины, даже императрица обожает это занятие. Эйда Рикка тоже работала над этим ковром. Сестра-воспитательница говорит, что она прилежная и с хорошими руками. Но главное, ей особенно важно понимать… возможные последствия.

Подумать только, Эйду заставляют вышивать жуткие картины! Чтобы предупредить последствия! И как-то сразу Ардаю подумалось, что он и есть главное «последствие», кто же еще? Его «нечистая» кровь, о демоны. Почему ни отца, ни прочих родственников это не беспокоит, у них в жилах та же кровь, и никому она не мешает. А вот Сарита озаботилась!

— Да что это за ужас вышит на ковре? — не удержался он. — И какие последствия?

— Трагедия дома Моля, — настоятельница скорбно поджала губы. — Разве ты не знаешь эту историю, лир мой?

— Боюсь, что нет.

— Ох, моего мужа волнуют только его торговые дела! — покачала головой Шала, и посмотрела выразительно, как бы говоря: не можешь помалкивать, теперь готовься слушать.

— Всё случилось именно в этой комнате, — сухо улыбнулась настоятельница. — Данное обстоятельство особенно волнует тех, кто занят здесь работой. Если вкратце: Моль был великим волшебником, а его супруга — соддийкой, то есть, горной колдуньей, причём из очень знатного рода. Она соблазнила его на каком-то празднике в отдаленном замке, чтобы завладеть тайнами магии, ей неподвластными. Моль поздно понял, что она собой представляет — эта женщина уже была его женой и матерью его маленькой дочки. И что самое ужасное, Моль любил её. В то же время он был очень сердит. И тогда он потратил всё, что имел, чтобы сделать колдунью и её родственников бессильными против его власти. В наказание за обман он сделал её пленницей этого дома. И при этом продолжал обожать коварную женщину. Она умерла, когда их дочери было семь лет. Моль посвятил все силы воспитанию малышки. А когда пришла пора выдать её замуж, случилась эта трагедия. Гости еще пировали, а молодых проводили в спальню — вот в эту самую комнату. И вдруг дом содрогнулся, раздался грохот, как будто явились полчища демонов, кое-где попадали на пол свечи, начался пожар. Когда люди опомнились и бросились в комнату молодых, а для этого пришлось выбить запертую дверь, они увидели вот это, — настоятельница показала на ковер. — Молодого человека нашли израненного и без памяти, девушка исчезла. Её утащили демоны. В её жилах текла половина соддийской крови, вот демоны и явились… в день свадьбы!

— Ах, какая ужасная история, прямо кровь в жилах стынет! — прошептала Шала, прижав руки в груди.

Ардай чуть было не поинтересовался, за каким, собственно, демоном… явились демоны, к чему им та несчастная именно в день свадьбы. Но лишь только открыл рот, как кулачок Шалы чувствительно воткнулся ему под ребра. Правильно, пожалуй, промолчать и согласно покивать было лучше всего. Зато он не мог не вспомнить про свою прабабку, в которой была именно половина этой самой соддийской крови, и которая благополучно побывала замужем дважды — семейные предания не сохранили леденящих душу историй про то, как её утаскивали демоны. Её детей и внуков они также никуда вроде бы не таскали. Нестыковка налицо.

— Осторожность и ещё раз осторожность! — скорбным голосом закончила настоятельница и сделала знак следовать за ней дальше.

Эйда. До неё оставался какой-нибудь десяток шагов. Зашли в следующую комнату, и Ардай уже был готов познакомиться с очередной диковиной дома Моля, но обошлось. Здесь, наконец, была Эйда. В форменном платье ученицы школы — точь-в-точь так была одета Лиолина Дьянна, спасенная колдунья, — Эйда стояла посреди комнаты, нагнув голову и сложив на животе руки, как тихая, примерная девочка. И это его весёлая Эйда, которая лихо управлялась с хозяйством в доме Сариты и верховодила младшими сестренками! За её спиной возвышалась, скрестив руки, полная пожилая монахиня.

Душа Ардая затрепетала от жалости и отчаяния. Хотелось обнять Эйду и прижать к себе, так крепко, насколько хватит сил. Тряхнуть её за плечи, заглянуть в глаза, наговорить какой-нибудь ерунды — чтобы улыбнулась. Поцеловать.

Она станет только его женой, иначе…

Никакого «иначе».

— Можете поговорить, — разрешила настоятельница любезно. — Пойдем, сестра, оставим Эйду Рикку с её любящими родственниками.

Быстрый, как молния, насмешливый взгляд, брошенный Эйдой на настоятельницу и мельком скользнувший по ним с Шалой — и вот она снова опустила глаза и стала сама безмятежность и послушание. Но взгляд этот был, и он несказанно обрадовал Ардая — значит, она такая же, как была, ничего с ней не сделали здешние «сестры, которые разбираются в предмете»! Заодно стало ясно, как Эйда относится к «любящим родственникам». Должно быть, никак. В объятия к ним кидаться точно не станет.

Дверь за монахинями тихонько закрылась, они одни…

И что дальше? Страшная растерянность накатила на Ардая. Что он может сказать Эйде… от имени её дядюшки, как его там?..

О демоны, он даже имя «свое» позабыл.

Выручила Шала. Шагнула к Эйде, нежно обняла.

— Здравствуй, девонька. Ох, как ты выросла, какая ты теперь красавица. Как твои дела, хорошо тебе тут? — и, склонившись к её уху, что-то зашептала.

Глаза Эйды изумленно распахнулись, она уставилась на Ардая в замешательстве. Шала опять ей что-то шепнула.

— Что же ты пнем стоишь, Вен? — повернулась она к Ардаю. — Столько лет девочку нашу не видел, даже поздороваться не хочешь, даже не обнимешь ее?

До Ардая дошло, наконец, что неспроста Шала так себя ведет, играет, как будто для посторонних. Подглядывают за ними монахини. Он еле удержался, чтобы не оглянуться — откуда же подглядывают, где этот глазок, в стене, обшитой тёсом, а может, на гобелене, где рисунок пестрее?

Он тоже подошел, неловко обнял, пробасил:

— Ну, здравствуй! Да, выросла, ничего не скажешь.

Ничего, дядюшке и полагается с племянницей вести себя сдержанно, а что он пентюх пентюхом, монахини и так уже поняли.

— Здравствуй, дядюшка Вен, как твои дела, твое здоровье? — скороговоркой пробормотала Эйда, продолжая смотреть на него с каким-то радостным, изумленным ожиданием.

Шала уже что-то ей объяснила. И как же теперь, когда снимать маску? Дожидаться от Шалы знака, разрешения?

Пока же Шала отвела Эйду в сторонку, где у стены стояли жёсткие стулья, усадила, сама села, бережно расправив платье, и принялась тарахтеть: да как тебе, моя дорогая, живется, не трудно ли, не слишком ли тут строго, чему научилась, почему такая худенькая — хорошо ли кушаешь, а под глазами синяки — хорошо ли спишь, а что тебе подарить, а не надо ли чего, а денег на мелкие расходы не надо ли? Выхватила из складок юбки кошелёчек, сунула девушке в руку.

Эйда отвечала односложно, благодарила, кося взглядом на Ардая. Он смотрел на них, маялся и ждал — должно же всё это закончиться?

Закончилось. Шала глубоко вздохнула, опустила голову, помолчала, словно прислушиваясь к чему-то далекому, и удовлетворенно кивнула.

— Ну вот, можно. Монахиня у зеркала уснула. Снимай платок. У вас минуток десять, деточки.

Ему даже неинтересно было, что за монахиня уснула у какого-то там зеркала. Он лихорадочно дергал узел на платке — и зачем было так затягивать? И это он-то, который любые узлы, хоть на веревках, хоть на кожаных ремнях завязывал и развязывал в момент — привычка. Почему этот платочек ещё не порвался, спрашивается?

Вот, готово. Кусочек ткани выскользнул из пальцев, но не упал, Шала подхватила. Эйда тихо ахнула. Да, она чего-то подобного уже ожидала, спасибо Шале, но ожидать — это одно, видеть — уже другое.

— Детки, не теряйте времени, — ведьма зевнула и демонстративно отвернулась, пересела на дальний стул.

Эйда, всхлипнув, повисла у него на шее.

Десять минут… У них есть целая вечность.

Он целовал её лицо, солёное от слез, не разбирая — глаза, щеки, губы…

— Так ты не отказывался от меня? Это правда?

— Нет, конечно. А ты поверила?

— Лол мне сказала, после бала.

— Какая Лол? Ах да…

— Тогда зачем?..

— Но твоя мать надоела моей матери, всё твердит, что никогда мне тебя не отдаст. Вот моя и написала отказ. Только это неважно.

— У меня помолвка через неделю.

— Забудь. Не будет никакой помолвки.

— Но как?..

— Пока не знаю. Но что-нибудь придумаю. Ты, надеюсь, не хочешь замуж за этого старца?

— О нет. Я думала — хоть бы умереть через неделю.

— С ума сошла? Выбрось это из головы.

— Я пошутила. Он ведь даёт нам денег за меня. Много денег. Зато, если повезёт, ему достанется мое наследство. Все в выигрыше.

Вот как. Деньги. Следовало догадаться.

— Денег за тебя? Так Сарита поэтому выдает тебя? А если я… заплачу больше? Намного больше?

— Нет, нет, — она затрясла головой. — От тебя мама ничего не возьмет. Тут… сложнее, Ардай.

— В крайнем случае я тебя увезу. Прилечу ночью и увезу, и никто нас не догонит. Улетим на Север, я буду служить в какой-нибудь пограничной крепости, а ты… ты будешь воспитывать наших детишек.

— Шутишь?

— Нет, поверь мне!

— Ты всё потеряешь…

— У родителей есть Эмран. А я всё заслужу себе сам. Нам. Не себе, а нам.

— А вот моим будет плохо, — она виновато наклонила голову. — Нам очень трудно жить, Ардай. Ты не понимаешь. Без денег, без моего наследства… Подрастут дочери дяди, и шансов у нас будет меньше. Пока я — старшая.

— На самом деле не понимаю. Что у тебя за наследство такое?

— Спроси у Крея Даррита. Он тебе расскажет. Он знает.

— А почему он знает? — Ардай почувствовал, как где-то у горла запенился гнев, что совершенно было лишним сейчас. — Почему он знает о тебе что-то важное, а мне ты ничего не говорила?

— Это наши матери, они часто разговаривают, — глаза Эйды опять стали влажными. — Просто спроси у него.

— Хорошо, прости, — он привлек её к себе, потерся щекой о шелковистые волосы. — Я спрошу.

Глупо стоять просто так, не обнявшись, когда у них настолько мало времени. И не целоваться тоже глупо — по той же, в общем, причине. Он обернулся посмотреть на Шалу — та сидела, отвернувшись, и как будто предавалась размышлениям. Вот и отлично. Он поцеловал Эйду в губы, по-настоящему, долгим поцелуем, на который она вдруг ответила с такой готовностью, как будто ждала. Эйда, Эйда…

— Ты на самом деле украл бы меня отсюда? — шепнула она, не без усилия отстранившись.

— Да я непременно это сделаю, если лучшего выхода не найдётся. И как твоим помочь, придумаем. Ни за какие сокровища мира ты не должна выходить замуж за престарелого кузена. Даже ваша настоятельница так считает.

— Шутишь?..

— Она сама сказала.

— У меня помолвка…

— Через неделю. Я понял.

Шала негромко кашлянула, с удовольствием, по-кошачьи, потянулась, хрустнув суставами.

— Время заканчивается, детки. Минута — и проснется сестра-воспитательница.

Эйда торопливо отпрянула, пригладила волосы.

— Вот и всё, — Шала подошла и набросила ему на шею платок, ловко затянула узел.

В глазах Эйды колыхнулось смятение — без привычки наблюдать такие превращения совсем не просто, должно быть.

Десять минут — это мало. Пронеслись, как мгновение.

— Рада была тебя повидать, милая девочка, — пропела Шала, целуя в щеку Эйду. — Думаю, совсем скоро тебя ждут счастливые перемены.

Это и увидела монахиня, сидевшая в комнате этажом выше перед маленьким блеклым зеркальцем. Ей показалось, что как будто дремота накатила… да нет, конечно, показалось.

Магические зеркала так дороги, да и смотреть в них нужно уметь. Магия голову кружит, силы забирает. У настоятельницы в келье много лучшее магическое зеркало есть, но та в него и не заглянула — нашлись другие дела.

Потом вновь были пустые слова, показная любезность монахинь, любопытные взгляды девочек-учениц, которых вела по коридору маленькая сухонькая отшельница. Всё это уже не имело значения…

Когда за ними закрылась тяжелая дверь обители, Ардай почувствовал себя несказанно легче. Стоя на крыльце, он с наслаждением вздохнул — раз, другой. Почему в этом проклятом доме так тяжело и душно?

— Ты как, муженёк, ничего? — участливо спросила Шала.

Они сели в тот же экипаж с молчаливым возницей на козлах, но поехали не на улицу кузнецов, а в другую сторону — к городским воротам, которые из-за ярмарки сегодня запрут позже обычного. На ярмарку и приехали. Коляска прокатилась позади крайнего ряда палаток, у одной остановилась.

— Здесь, — сообщила Шала. — Выходи, муженек.

Они оказались позади палатки, Шала уверенно просунула руку в складку полотнища и отвела его в сторону.

— Входи.

Это было тёмное помещение с матерчатыми стенами, из вещей — только столик с ящиками и большим зеркалом, на столике — зажжённая масляная лампа. Где-то рядом — шум, музыка. Куда они попали? Как будто балаган бродячих артистов.

— Вот и всё, — вздохнула Шала, снимая с Ардая волшебный платочек. — Ох, и устала я! Ты как, доволен?

— Да, спасибо тебе.

Шала, когда избавилась от своего платка, и в самом деле выглядела утомлённой — осунулась, под глазами тени. Наверное, не простые они, эти ведьминские дела.

Платки Шала связала вместе и небрежно бросила в верхний ящик подзеркального столика.

— Я тебе должен, — вспомнил Ардай. — Скажи, сколько?

Глупее, наверное, и не придумаешь вопроса, учитывая врученное настоятельнице золото. Если ведьма и это золото включит в счет, то он ещё долго с ней не расплатится!

— Сколько должен? — Шала наморщила лоб и вдруг улыбнулась. — Нет, не «сколько», а «что». Один поцелуй. Поцелуй меня, и всё.

— Поцеловать? — Ардай даже растерялся.

Чуть не спросил: «Зачем?»

Хорошо, что не спросил. Шала смотрела выжидающе, но смешинки притаились в уголках её зеленых глаз.

Поцеловать ведьму. Да что такого. Он её разве только не целовал еще.

Ардай обнял Шалу за плечи и поцеловал куда-то в скулу. И тут же почувствовал, как сердце забилось аж в кончиках пальцев, а щеки стали горячими. Эх, ну не дурак?..

— Прости, — пробормотал он. — Я… не так?.. не так поцеловал, да?..

Дурак, определенно.

Шала, запрокинув голову, весело захохотала.

— Эх, сын именя! Так всё, так. Мне поцелуй нужен был знаешь какой? Искренний. А уж как — это дело десятое. Поэтому, считай, расплатился.

Вдруг одна из матерчатых стен отодвинулась, в дыру просунулась смуглая, усатая голова в тюрбане из полосатой тряпки, и гаркнула:

— А-а-а что тут за хаханьки?!

Ардай вздрогнул, уставился на чудо-голову, а когда спохватился — Шалы не было. Исчезла. Посмотрел туда, где была голова — головы тоже не было уже, только занавесь чуть колыхалась.

Ардай постоял немного, прислушиваясь. Кое-какая идея пришла в голову, он колебался, однако решился. Достал из ящика Шалины волшебные платки, меняющие облик, туго свернул и сунул в карман.

До этого ему красть не приходилось, и не думал, что рука поднимется. Интересно, Шала рассердится? Может, стоило её снова попросить, но ведь они и поговорить не успели толком, а когда еще увидятся…

Просто ему необходимо каким-то образом отвадить от Эйды её престарелого жениха.

А дома ждал сюрприз. Большой, сложенный вдвое лист с чёрно-золотой тисненой каймой и гербом — не города Аша, а самого Императора! Он лежал на столе в столовой, а сверху его придавили серебряной вазой, чтобы не унес сквозняк, гуляющий меж открытых окон. Это что же такое, ещё одно поздравление за сегодняшнюю победу?

— Возьми и прочти, — ответил на немой вопрос дядя Ильмар.

Высочайший указ гласил, что наследному именю Ардаю Эстерелу надлежало прибыть в Ит в звании не ниже дальконта для поступления на службу в Придворный полк Императорской Летучей Гвардии. Прибыть… не позднее Праздника Осеннего Равноденствия.

Валента и Крей тоже читали, заглядывая через плечо. Валента ахнула, Крей шумно вздохнул.

Ардай перечитал ещё раз.

— Что это?..

— Большая честь, — спокойно ответил дядя. — А что тебе непонятно? Правда, придётся срочно сдавать экзамен на дальконта, в Придворном полку это низший уровень.

Ардай так-сяк повертел бумагу, опять прочитал.

Печати, первая подпись самого императора, под ней — ещё несколько чьих-то. Имя Ардая написано не тем почерком, что остальной текст, то есть его имя просто добавили в готовый документ. Хотя какая разница, от этого он не менее императорский.

— Будешь служить под началом господина Дантана, да, того самого. Он сейчас командир Придворного полка, — сообщил дядя. — Но у тебя меньше двух месяцев, чтобы подготовиться и сдать экзамен.

Два месяца. Это должен быть год. Год, на который отец намеревался отправить его в школу. А Эйда, с ней как быть?

— Ах, как замечательно, — вставила тетушка Мизина, которая как раз накрывала им поздний ужин. — Конечно, ты заслужил, что говорить! Но то, что это достойно отмечено — большая удача, хвала Провидению.

— А можно… как-то отложить? — спросил Ардай неуверенно, на что добрая женщина лишь возмущённо всплеснула руками.

Дядя усмехнулся.

— Боюсь, приказы его величества как-то отложить нельзя. Радоваться оказанной чести — единственное, что тебе остаётся.

На ужин было нежнейшее жареное мясо в пряном соусе, обычно Ардай обожал его, но тут кусок опять не лез в горло. Он с трудом дождался, когда насытятся остальные и можно будет сбежать из-за стола.

Крею, как обычно, постелили в комнате Ардая, так что можно было говорить хоть до утра.

— Расскажи мне про наследство Эйды, — попросил Ардай. — Хоть вкратце. Она сказала, что ты знаешь. Сарита просватала её за какого-то старого пенька, и это связано с наследством, или я пока вообще не понял…

— А, это… — Крей побледнел. — Она её всё-таки просватала?

— Говорю же. Бумаги подпишут через неделю. Точнее, не подпишут! Но я пока не знаю, почему. Так что там с наследством?

— Почему — не подпишут? Что ты такое говоришь?!

— Я ещё не решил, что сделаю, поэтому пока не знаю, почему не подпишут, — терпеливо объяснил Ардай. — Однако не подпишут, потому что я не дам! Ты будешь говорить или нет?

— Там вот что: та из сестер, которая первая родит сына, получит очень много. Не знаю сколько, но много. А этот сын должен носить имя Риков. Остальным сестрам — по чуть-чуть, к свадьбе. Дед её, что ли, так распорядился. А уж что да как да почему — не спрашивай, не знаю.

— Ерунда какая, — удивился Ардай. — Он, что ли, был богач, а сама Сарита с дочками осталась без гроша?

— Вроде того. Сейчас Эйда старшая, других сестёр ещё рано замуж. А этот кузен — он и Айну сватал, а когда её отдали колдунам, принялся за Эйду. Только Сарита всё не соглашалась, а теперь, выходит… Он ей тысячу дирров обещал сразу после свадьбы, мать говорила. Ну, с ней Сарита… Она только с матерью, а так она скрытная, ты знаешь.

— Тысяча дирров, не слабо, — Ардай даже поёжился. — И сколько же тогда полагается за рождение сына…

— У неё может вообще не быть сыновей, — резонно возразил Крей, — как не было их у Сариты. Так что тот кузен рискует, конечно.

Ардай помолчал, потом вдруг спросил:

— Интересно, а за тебя Сарита согласилась бы отдать Эйду?

— Да, — без раздумий ответил Крей. — Мне и отец предлагал посвататься, заключить помолвку. Сарита была не против. Только ведь Эйда тебя любит. Зачем это мне?

— И твой отец тысячу ей заплатил бы?..

— Не тысячу, откуда у нас? — Крей немного смутился. — Но помог бы ей, чем мог, конечно. Эх, если бы я знал! — в сердцах добавил Крей. — Теперь она достанется старику. Если бы я знал…

— Надо как-нибудь обмануть кузена, — сказал Ардай. — Например, убедить его, что наследство пропало. Им распоряжается один торговец, Вен, тоже родич. Ну и вот, скажем, что он разорился. Как считаешь?

— Ты бредишь? — удивился Крей. — Кто тебе поверит на слово в таком деле?

— Не мне, Вену. У меня есть… его внешность, так скажем. Вот, гляди.

Он вытащил платки, развернул, без труда отличил тот, который надевал — по рисунку тонкой каймы.

Крею сказал:

— Не бойся. Маленький фокус.

Хотя платок повязывал на шею не без волнения — и потому, что колдовская вещь, и неясно, сработает ли, вдруг тут ещё дополнительно какое-нибудь чародейство требуется.

Надел. Крей и бровью не повел.

— И где фокус?

Ардай бросился в угол, где висело зеркало, и только заглянул в него — раз! — в темном стекле отразилась физиономия старины Вена. Крей охнул и, кажется, чуть не свалился с кровати.

— Ага, дело в зеркале, — обрадовался Ардай. — Да успокойся ты, я же сказал — фокус. Надень-ка вот этот платок, посмотрим, в кого ты превратишься. Это не больно и не страшно. Может, в женщину, так что не удивляйся.

— Нет, — решительно замотал головой Крей. — Что хочешь проси, только не это. Я не могу.

— Да ничего страшного, вот увидишь. Я пробовал. Смотри, — Ардай без раздумий повязал себе второй платок поверх первого, ещё и мысль мелькнула о том, как же, интересно, два платка сразу действуют? А может, никак?

Но… о, Провидение…

Два платка, повязанные вместе, подействовали своеобразно. Комната начала стремительно увеличиваться в размерах, голова закружилась. Ардай больше не стоял у зеркала, он находился под ним, сидел на разросшихся половицах и ясно видел на них каждую ямку и щербину.

Что такое?..

Ардай подпрыгнул, огляделся. Он стал маленьким? Да, похоже. А где же Крей? Он позвал Крея, но звук, что вырвался из горла, его озадачил.

К нему осторожно приблизились две гигантские ноги — вот и Крей. Друг сел рядом на пол, протянул ладонь, Ардай взобрался на нее…

И тут до него дошёл весь ужас положения. Ужас, который отражался в огромных, как блюдца, глазах Крея Даррита. Ардай уразумел, наконец, что он — совершенно точно не человек. У него когтистые птичьи лапки, покрытое перьями туловище, а вместо рук — крылья, которые не слушаются, а по-дурацки дергаются и хлопают. Он стал птицей, вот что!

Снять ведьмины платки, немедленно!

Ардай что-то по-птичьи заорал и захлопал крыльями, прося Крея быстрее поднять его к зеркалу. Удивительно дело, тот сразу понял, и встал, держа Ардая на ладони. И тот увидел в зеркале…

Крей держал в руке ворону, самую обычную черно-серую городскую ворону. На птице, что естественно, не было никакой одежды, и платков на шее тоже не было.

Очень осторожно Крей ощупал Ардаю-вороне шею — да, только перья, больше ничего.

— Какой же я идиот! — с горечью каркнул Ардай.

Крей, разумеется, не понял. Кроме самого общего смысла, для которого слова не требуются.

— Что делать-то теперь? — спросил он шепотом.

А и правда, что тут поделаешь? Шалу надо искать, а где? Во дворце наместника, в балагане? Да ведь её ни там, ни там может и не быть. И как искать? Крею не объяснишь ничего — он карканье не понимает. Написать как-нибудь, лапой или клювом? Или самому лететь?

Ардай попытался слететь с руки Крея на подоконник, но ничего не вышло — беспорядочно хлопая крыльями, он приземлился на пол. Да уж, это тебе не дракон. Драконом он летал, и неплохо получалось, пусть только в воображении, а вот вороной?..

Крей поднял его, посадил на подоконник. Неуверенно предложил:

— Может, дядю твоего позвать?

Ардай решительно затряс головой и каркнул — нет, дескать, ни в коем случае. Он уж как-нибудь сам.

— Нужно ту рыжую ведьму найти, да? — догадался Крей.

Ардай кивнул.

— А где её искать? Опять за границу лететь, к драконам?

Ардай нахохлился и ничего не ответил.

Оба сидели и угрюмо молчали, Крей пристроился на своей кровати, Ардай — на подоконнике. Зажмурился, распушил перья. Ворона, надо же!

Полет дракона можно лишь вообразить, и то получается ничего себе! Вон, большой смотр сам собой выигрался. А ворона — она и так птица. Её воображать не надо, он сейчас эта самая ворона и есть, вот взять бы и полетать. Как они там, вороны, летают? Ему же на рухе лететь — как дышать. Так неужели он не возьмет себя в руки — или как правильно: в лапы, в крылья? — и не сможет полететь, как ворона?

Он придвинулся к самому краю подоконника, перевалился через деревянную раму, глянул вниз, помешкал ещё чуть-чуть, взмахнув крыльями, скатился вниз по жестяному отливу для дождевой воды. И стал падать. Поначалу. И отчаянно забил крыльями…

— Эй, ты куда?! — закричал ему вслед Крей.

Куда-куда… Ничего умнее не мог спросить?..

Сначала — куда получится.

Упасть и разбиться он не боялся — птица всё-таки, лёгонькая совсем, и не так высоко. Взмахнул крыльями…

Воздух вдруг подхватил Ардая и не позволил падать, понес куда-то. Вот так да! Это не на рухе лететь, и даже не на драконе — совсем другое ощущение. Тоже неплохо! Он чуть не врезался в угол дома, но сумел увернуться, и почувствовал себя не то чтобы уверенно, но почти…

Ардай покружил вокруг дома раз, другой, потом решился и полетел в сторону дворца наместника. Можно будет поискать Шалу, заглядывая в те окна дворца, что освещены — вдруг ведьмочка пока не спит…

Темно, тихо, в стороне мелькают тени — летучие мыши, должно быть. А что касается ворон — так порядочные вороны в это время не летают.

Вдруг откуда-то сверху беззвучно упала гигантская тень. Он всё-таки заметил её чуть раньше, чем мог бы. Заметил и даже не понял этого, просто успел метнуться в сторону. Каким-то чудом успел. К стене дома, к открытому окну, ещё миг — и он в комнате.

Сова. Должно быть, это была сова, или другой какой-нибудь хищник решил подкрепиться сумасшедшей вороной, которой вздумалось полетать в неурочный час. Ардай совершенно не подумал о такой опасности, а зря. Быть птицей — не гигантским рухом, а обычной птицей — это ведь ещё и беспокоиться о том, чтобы тебя не съели.

Однако он в комнате. Спикировал на пол и прижался к ножке стула. И в ту же минуту раздался глухой вскрик, ругань, в него полетело что-то огромное. Вот теперь он уклониться не смог, лишь сжался, втянув голову в плечи…

Подушка. Это была подушка. Она шмякнулась рядом. Тот, кто её швырнул, меткостью не отличался. К счастью.

Хозяин комнаты приблизился и присел на корточки, нависая над Ардаем. Это был высокий худой мужчина лет сорока или больше, с круглым обрюзгшим лицом и тонким, немного длинноватым носом.

— Ох, какое несчастье, — забормотал он, — ворона, ворона, проклятая птица. Вот несчастье. Какое ты несчастье принесла, ворона?

Ардай застыл, не шевелясь, уставился на мужчину блестящими бусинками глаз. Что будет?..

— Ворона, ох ворона… — продолжал сокрушаться тот.

И до Ардая дошло, наконец. Ворона, или там галка, грач, попавшие в комнату — плохая примета. Настолько плохая, что суеверные люди отменят все свои дела, переиначат планы. А тут ворона влетела в комнату ночью! Да когда бывало, чтобы вороны ночью летали?! Ясное дело, мозги набекрень съедут от ужаса.

Всё воронье семейство — дурные вестники Провидения. Но мертвая ворона — это во сто крат хуже. Так что, во всяком случае, хозяин комнаты его не убьет, уж постарается, чтобы птица покинула его жилище живой. А подушкой кидался — так это он от неожиданности, не сразу сообразил, что к чему. Наверное, всё обойдется, только бы скорей, скорей прочь отсюда…

Мелко перебирая лапами и волоча крыло — нет, не зашиб, ничего такого, от волнения, должно быть, волочилось, — Ардай подпрыгнул, взлетел, кинулся к окну… ударился о стекло.

Перепутал. Это было другое окно, закрытое.

Он лежал на подоконнике и тихо стонал. Больно…

Но надо собраться с силами и улетать.

Хозяин комнаты охнул и запричитал, как будто это он треснулся об стекло — испугался, что получил-таки дохлую ворону. Ардай задергал крыльями, пытаясь встать, но не успел. Этот, с носом, подошел, разворачивая платок, накрыл им Ардая, взял в руки, и, поднеся к открытому окну, вытряхнул из платка наружу, в темноту. Падая, бедолага выровнялся, пролетел немножко и приткнулся на каменный барельеф, украшающий стену дома напротив. Всё лучше, чем на землю — там, внизу, могут быть кошки, и если бы только они…

Даже не хотелось размышлять на тему, кто именно, какие безобидные зверушки могут с аппетитом слопать его там, внизу. И вдруг… Сова, опять сова! И откуда только взялась? Маленькая серая сова налетела неслышно и лапами схватила Ардая со стены. И понесла.

Это получилось так быстро, что он опомнился уже в её цепких коготках. Получается — все? Конец?!

Он рванулся, забился…

И услышал. Мысленный голос, тот самый.

«Да уймись ты, прошу! — раздраженно сказал голос. — Я устала, как не знаю кто. И видишь, какая я маленькая? Уроню, будешь знать».

«Ну и роняй! — подумал он в ответ, — чего и добиваюсь!»

Но! Такие знакомые нотки послышались ему в этом голосе. Неужели Шала?..

«Шала?!» — заорал он.

«Точно, уроню! Замри, я сказала!»

И он послушался.

Сова влетела в настежь распахнутое темное окно, бросила его на толстый ковер и села рядом. Спросила:

«Ты как, ничего?»

«Шала, это правда ты?!» — от радости и облегчения ему хотелось плакать и смеяться одновременно.

«Нет, это моя бабушка!» — сварливо ответил мысленный голос.

Темный силуэт птицы стремительно вырос, превратившись в силуэт девушки.

— Погоди, зажгу лампу, — сказала Шала уже обычным голосом.

Сначала она затворила окошко и опустила плотную портьеру, потом зажгла масляный светильник.

Комната оказалась небольшой, элегантно обставленной спальней. Дорогая мебель, бархатный полог над кроватью, расшитое цветами и травами покрывало, ковры, большое зеркало в резной раме в углу. А ведьма была одета и причесана, как богатая дама перед сном: в шёлковый с серебряным шитьем длинный халат, из-под которого выглядывало кружево сорочки, шёлковый с кружевом платок покрывал рыжие волосы.

Шала задумчиво покачала головой, разглядывая сидящую на полу ворону.

— Надо же, никогда бы не подумала, что ты именно в это превратишься. Интересно получилось. Как тебе-то, понравилось? Нет?

Издевалась? Ардай возмущенно каркнул.

Шала зловредно продолжала:

— Оставить бы тебя в таком виде на недельку-другую, может, научился бы сначала думать, а потом делать? Кто тебя просил соваться в дела, в которых не смыслишь, а, сын именя? А не случись мне тебя выручить, что делать бы стал?

Ардай понурился, подумав про себя, что Шала появилась в его жизни, прежде вполне обычной и спокойной, одновременно со всеми неприятностями. Интересно, что тут причина, а что — последствия?

— Ладно уж, — сжалилась ведьма, подняла ворону с пола и подошла к зеркалу. Посадив птицу на подзеркальный столик, она щелкнула пальцами, а потом ловко подцепила среди перышек кончики платков и выдернула их.

— Смотри в зеркало, — велела она.

Раз! — и оба платка у неё в руках. Короткое помутнение в голове — и Ардай снова, наконец, увидел в зеркале себя.

— Ох, наконец-то! — выдохнул он, поспешно слезая со столика.

Ему хотелось расцеловать Шалу, хотя та и была не слишком благодушно настроена. Совсем иначе расцеловать, чем недавно, когда «расплачивался» …

— Спасибо тебе! И прости. Как это я так, сам не пойму…

— Ладно уж, чего теперь, — хмыкнула она. — Что сделано, то сделано. Может, это тоже часть рисунка судьбы. Это всё замысловато бывает. Я ещё не слишком сведущая в таких делах.

— Что-то не пойму я, о чем ты толкуешь? Что за рисунок судьбы?

— Я догадывалась, что первая помолвка Эйды Рикки расстроится. Только не представляла себе, как именно. Знала, что мне лучше не вмешиваться, а вот ты не удержишься и натворишь дел. Но чтобы так! Веришь ли, у меня у самой ум за разум!.. Бабушка бы объяснила, почему так, но если признаюсь, что тебе помогаю, мне от неё влетит, чего доброго!

— Да что получилось? — не понял Ардай.

— Ты только что расстроил помолвку Эйды и господина Татора, владельца пекарен из Истербака. Завтра он от неё откажется.

— Так он уже тут, в Аше? А откажется почему?.. — Ардай рухнул на так кстати оказавшийся рядом табурет.

— Сегодня прибыл, — объяснила Шала. — А откажется потому, что недавно к нему в окно влетела ворона. Сам знаешь, как это случилось. Он уважаемый человек, богатый, у него дети от первого брака. Ему есть что терять. И вдруг накануне помолвки такое! Сам понимаешь…

— Ох, правда? — у Ардая просто камень с души свалился.

Вот так, случайно, он разрешил задачу, к которой не знал, как и подступиться!

— Значит, всё получилось, не будет теперь помолвки?

— Этой не будет. Будет другая, и скоро. Есть ещё один претендент: брат Сариты прочит Эйду за своего компаньона.

— Скоро?.. — отрешенно повторил Ардай. — Ты это точно знаешь?

После хорошей новости нелегко сразу поверить в плохое.

— Послушай, сын именя. Не в моих правилах открывать кому-то чужую судьбу, особенно бесплатно, но с тобой много чего получается не по правилам, — Эйда подошла, положила руку ему на плечо. — Я ведь говорила тебе, что у всех есть судьба, а у тебя нет? Ты решаешь сам, сам меняешь себя каждую минуту. Но и те, у кого судьба есть… в общем, это не значит, что решительно всё, до мелочи, предопределено, и ничего нельзя изменить. Можно. В скором времени Эйда Рикка будет помолвлена не с тобой, и день её свадьбы будет назначен. Но всё равно у неё останется немало возможностей быть твоей, и очень много — твоей не быть. Её судьба с тобой была бы довольно счастливой… наверное. Это всё смутно из-за того, что твоей судьбы вообще не видно. А вот помолвка с компаньоном дяди — не слишком хорошо. Он недобрый человек, жестокий и жадный — в отличие от господина Татора, кстати. Но слишком многое будет против этого компаньона, так что, наверное, всё образуется. И не забывай, что есть ещё воля самой Эйды. От неё тоже многое будет зависеть. Больше я пока ничего не знаю.

— Ох, Шала, — вздохнул Ардай. — Просто скажи, получится по-моему, если я очень постараюсь, или нет?

— Не знаю. Пойдем, провожу тебя мимо стражи.

— Послушай, — он поймал её руку. — Ты ведь говорила со мной… ну, вот так, мыслями, да? Ты тоже умеешь?

— Да. У меня дедушка был соддиец, так что я на четверть соддийка.

— Здорово. А я, когда узнал о себе, я… испугался.

— Пугаться не стоит, — она улыбнулась как-то обезоруживающе. — Как ты считаешь, почему я к тебе прицепилась ну прямо как клещ, а, Эстерел? Думал, небось — и что ей от меня надо?!

— Да, — признался он. — И ты мне скажешь? Это ничей не секрет, в особенности не твой?

Ведьма хихикнула, и разом стала похожа на себя настоящую. Она ведь раньше все время смеялась, он привык. Пусть лучше смеётся.

— Это как раз не секрет. Как только я встретила тебя в лесу, сразу поняла, что у тебя начинается веселенькая жизнь. Сначала было так, ощущение. Потом я разглядела, кто ты, и кое-что поняла, потом поразмышляла и поняла ещё больше. Жаль, что не могу просто взять и всё тебе объяснить. Не сердись! — она увидела, как дрогнули его брови, и торопливо погладила пальцами по щеке, — пожалуйста.

А он почувствовал привычную уже злость — сколько можно туманных объяснений, из которых ничегошеньки не понятно?

— Не могу иначе, — объяснила Шала, — против сути своей пойти не могу. Я на это заклята. Никогда и ни за что не выдавать чужие секреты, коли доведется их узнать. Именно поэтому я могу жить так, как живу, всегда свободна, всюду своя, все мне доверяют и никто не опасается. И лучше такой жизни для меня ничего быть не может. Ты понимаешь?

— Ну, — он неуверенно кивнул.

— Когда мы встретились, я захотела тебе помочь, чем могу. Это во-первых. А во-вторых, уж извини, мне просто любопытно было, как ты справишься. Не каждый раз выпадает на такое посмотреть, уж поверь. Возможно, я действительно смогу тебе помочь.

— Вот спасибо! — Ардай поморщился.

Ведьма добавила:

— Если хочешь, расстанемся навсегда. Отдай мне кольцо, я его возьму, и — всё. Пока с тобой мое кольцо, я легко тебя разыщу и окажусь рядом, без кольца мне это будет непросто. Так что, отдаёшь? На этот раз без шуток? — она протянула руку.

Ардай представил, что никогда больше не увидит эту рыжую вредину, и тут же подумал, что вовсе не против повидаться с ней как-нибудь ещё. К тому же, от неё не только вред… точнее, не столько вреда, сколько несомненной пользы.

— Не надо, — он покачал головой. — Пусть будет, как есть.

Шала улыбнулась.

— Хорошо. А скажи мне, ты слышал про главный секрет горных колдунов? Иногда его называют главной драконьей тайной.

Да, что-то об этом Ардай помнил. Попадалось в какой-то из просмотренных книг, только немного и вскользь. Что за этим секретом многие охотятся, и никто ещё не постиг. А некоторые считают, что его и вовсе нет, сказка это или обманка, специально колдунами придуманная.

Он спросил:

— И что же, эта тайна имеет отношение ко мне?

— Да. Если её поймешь, значит, самое страшное для тебя позади. Но можешь погибнуть из-за неё, так ничего и не поняв. Или… всё пройдет мимо, будешь жить спокойно и счастливо. Но, ввиду последних событий, я в такую возможность не очень верю. Драконья тайна — особенная. Её тебе не только я — никто не откроет, даже если знает. Не начинай опять сердиться, я ведь изо всех сил стараюсь тебе подсказать, что могу. Я хочу тебя направить, понимаешь?

— Ладно, — вздохнул он, — я не могу думать обо всем сразу. Сначала надо до конца разобраться с проклятой помолвкой. Ты уверена, что престарелый родственник от Эйды отвяжется?

— Абсолютно, — отрезала Шала.

— А как избавиться от того, другого, не подскажешь?

— Пока не знаю. Подожди, дело не к спеху, может и так разрешиться. Всё, пошли, — Шала решительно взяла его за руку, — выведу тебя из дворца.

— А отправить меня, как тогда, из твоей хибарки? Чего мне в потёмках по городу шататься? — предложил он.

Шагать пешком и правда не хотелось Устал.

— Нет уж, прогуляйся, подыши прохладой, — дернула плечом Шала, взяла свечу и пошла вперед.

Стражу повстречали, едва успели миновать один коридор — трое стражников бодро шагали за разводящим. Шала лишь чуть посторонилась, и Ардай следом за ней тоже, а те, похоже, вовсе их не увидели. Замыкающий Ардаю чуть на ногу не наступил, тот успел вовремя отдернуть.

— Они что, не видели нас? — тихонько уточнил он у Шалы.

— Нет, конечно, — хмыкнула та, — ты что, все ещё удивляешься?

Нет, он уже не удивлялся. С ведьмой связаться — вообще позабудешь, что значит удивляться.

Зато, когда Ардай шёл по пустым гулким городским улицам, в его голову пришла потрясающая идея. Через пару десятков шагов в ней обнаружились существенные изъяны, ещё немного погодя он отмел её совсем, как глупейший бред, а на подходе к дядюшкиному дому опять решил, что это, пожалуй, неплохой выход из создавшегося положения.

По крайней мере, сам он ради друга легко ввязался бы в такую авантюру. Не будь у него Эйды, конечно. Или даже бы и была… смотря по обстоятельствам. Крей, наверное, тоже ему не откажет.

В дом он забрался, никого не потревожив: давно знал тайный лаз в заборе, а заднюю дверь тетушка Мизина не запирала. Парочка цепных псов, что спали у этой двери, были надежнее, чем пара замков, но при виде Ардая они, конечно, даже не тявкнули.

Крей не спал, так и сидел у окна. При виде друга, который покинул комнату через окно и в необычном, так скажем, обличье, и вдруг возник в дверях, как ночной дух, он покачнулся:

— Это ты?! Откуда?..

— Оттуда! — махнул рукой Ардай. — Я сделал, слышишь? Я расстроил помолвку! Не веришь? Тогда слушай.

И всё рассказал. Подробно.

— Ну ничего себе, — только и смог выдавить из себя Крей.

— Зато я придумал, — выпалил Ардай, — если ты мне поможешь, мы избавим Эйду от всех этих кузенов и прочих дядюшкиных компаньонов сразу.

Поймав недоумевающий взгляд Крея, он пояснил:

— Ты сватаешься к ней, вы заключаете помолвку, и откладываете свадьбу, скажем, на год. Через год придумаем что-нибудь, чтобы можно было помолвку расторгнуть. Это же самый простой способ, и самый беспроигрышный. Ты сам говорил, что и Сарита уже была согласна, и твои тоже не против? Ты ведь ещё не присмотрел себе девушку, нет?

Он и так отлично знал, что на девушек друг смотрит ещё меньше, чем он сам. Непонятно почему, но факт.

Крей помолчал, потом мотнул головой.

— Я не хочу. Я же не смогу объяснить отцу, что помолвка была ненастоящей.

— Зачем отцу объяснять? — не понял Ардай. — Никому и не будем объяснять. Говорю же, не беспокойся, придумаем, как сделать так, чтобы никто не пострадал. Да я хоть ведьме опять в ноги поклонюсь, чтобы помогла!

— Нет уж, хватит мешать сюда ведьму! Довольно! — возразил Крей с такой горячностью, что Ардай удивился — ему чего так волноваться-то?..

— Говорю же, ни твоя семья, ни твоя честь не пострадают. Клянусь, — повторил он. — Хоть наизнанку вывернусь, хоть тайком увезу её на Север, брошу к демонам эту службу в Ите. Я и сейчас не слишком туда хочу, да отца без особой нужды неохота подводить. А надо будет — брошу. Или лучший способ найдётся. Никто ничего и не узнает, пока ты не женишься на своей единственной любимой — помнишь, как в Шалином предсказании?

— Не хочу, извини, — сказал Крей тихо. — А вообще, не знаю. Давай спать, а?

Это значит, он согласился. Ну, практически.

— Давай спать, — не стал спорить Ардай.

Крей тут же лег и отвернулся к стенке. Наутро он заговорил первым.

— Я решил, — сказал он. — Посватаюсь к Эйде Рикке, мы заключим помолвку. Уже на этой неделе, вот увидишь. Сам говорил, что с тем компаньоном её ничего хорошего не ждет. Не стоит рисковать.

— Вот и хорошо, — кивнул Ардай, хотя опять не раз усомнился, действительно ли это хорошо.

Всё-таки сам факт того, что его любимая будет помолвлена с другим, пусть и не по-настоящему, пусть с его же согласия, по его желанию — нет, это не радовало. Придумать бы что-то еще.

— Но я должен тебе кое-что объяснить, — добавил Крей, — чтобы всё было честно. Дело в том, что мне тоже нравится Эйда. Я бы охотно посватался к ней, если бы не ты. Только к ней. Она мне нравится, больше никто. Но ведь она меня не замечает, будто я пустое место. Но если у тебя что-нибудь не получится — ну, мало ли что, — знай, что я буду рад выполнить договор и жениться на ней.

Вот это да!

Такого Ардай не ожидал. Даже дар речи потерял на какое-то время.

— Почему ты раньше не говорил? — пробормотал он.

— Смеешься? Как бы я мог? И зачем, скажи на милость?

— Тогда я не могу просить тебя об этом. Забудь.

— Нет, — в голосе Крея появилась несвойственная ему жесткость. — Это не ты просишь, это я так решил. Я уступил бы её тебе, потому что ты ей нужен. Но только не всяким старым родственникам и компаньонам дядюшек. Если она захочет быть с тобой, я её тебе отдам. В крайнем случае не стоит слишком беспокоиться о моей чести, пусть папаша обозлится, плевать. Может, тоже уеду потом. Будет так, как захочет Эйда — ты понял, да?

Ардай промолчал, потому что чувствовал, что возражать бесполезно. Сейчас, по крайней мере. Не часто у Крея Даррита бывают такой голос, такой взгляд. Обычно с ним легко спорить, он по натуре мягок и податлив, но не в этот раз.

Это всё-таки решение проблемы. Хотя бы временное.

Праздник в городе продолжался. С утра торжественно проводили инспектора Дантана со свитой, потом городничий, не менее торжественно, вручил Ардаю обещанного руха. Птица, как и следовало ожидать, была отличной, совсем молодой и обученной лишь самую малость. Ардаю рух так понравился, что он не сомневался, выбирал бы сам — выбрал бы этого.

Ближе к вечеру явился отец, прилетел на старичке Момуте. Оказывается, он накануне вечером вернулся в Варгу, а наутро — сразу в Аш.

— Почему домой не наведался? — сразу напустился имень на сына. — Мать с девочками ждали тебя. Вкуснятины разной наготовили. Разве трудно было прилететь на денёк? Эх, герой…

— Не ругай его, он был занят, — неожиданно вмешался дядя Ильмар. — Он, кажется, ни о чем думать не способен, кроме своей девчонки. Уже хорошо, что смотр выиграл, и как только умудрился?

— Что ж, молодец, — похвалил отец уже другом тоном и похлопал Ардая по плечу. — Правда, молодец. Не ожидал. Горжусь. Знал, что последним не будешь, но чтобы первым? До сих пор не понимаю, как это у тебя вышло.

В его голосе были удовольствие, уважение, сдержанная гордость — всё то, что Ардаю так хотелось услышать. Он никогда бы в этом не признался, но очень хотелось. От Гая Эстерела похвалы, вот такой, как сейчас, дождаться — как снега поздней весной. Так что нельзя было не ценить.

— Повезло, наверное, — Ардай скромно опустил глаза.

— А, ну да, — рассмеялся отец. — А руха, что, правда насмерть загнал? Может зря болтают? Ерунда какая. Нельзя руха загнать насмерть. Больная была птица, что ли?

— Решил бы ты с девочкой, — опять встрял дядя. — Чтобы уже без сомнений, или да, или точно нет. С дядьями её поговори, они мать сами убедят. А то мало ли чего устроит этот юный обормот, такой же предприимчивый и безрассудный, как … мы знаем, кто.

Неспроста дядя заговорил при всех. Тетушка Мизина у дверей вся обратилась в слух, спрятав руки под передник, Валента замерла с неуверенной улыбкой, и две горничные с уставленными снедью подносами переглянулись и забыли дойти до стола.

— Я ему устрою! — улыбку с лица именя Гая как ветром сдуло. — И чего тут решать? Мия подписала бумагу, это всё равно, что я подписал. И я бы подписал, не сомневайтесь. Да и просватали вчера дочку Сариты, так что нечего решать! Приходили вчера от мельника Мию на помолвку звать, до петухов, говорят, пировали.

Тетушка Мизина охнула, прикрыв рот рукой, шикнула на горничных, которые принялись сноровисто накрывать на стол, Валента тоже вскочила и стала им помогать. Лишь дядя Ильмар сочувственно покачал головой.

У Ардая словно сдавило грудь.

На помолвку. Вчера. Вчера! И когда же Крей успел всё обстряпать, так быстро? Это ж собрать сватов, столковаться с Саритой, которая вроде нынче и не в Варге, бумаги выправить у старосты, стол собрать праздничный. И тут же сам себе ответил — почему нет, чего хитрого? Если мельник был этому рад, он всё и устроил. Кого одарил, кому заплатил, кому пива из погреба выставил. А может, у него и заранее была с Саритой какая-то договоренность, а тут такой случай? Наготовить же за полдня праздничной снеди, в деревне, где всё припасы под рукой — раз плюнуть. Вот потешились, почесали небось языками в Варге на их с Эйдой счет! Вся деревня ведь знала, что Эйда Рикка — невеста Ардая Эстерела, пусть неофициальная пока. И вот на тебе, помолвка с его лучшим другом.

Ардай с трудом разлепил враз пересохшие губы.

— Мама ходила на помолвку?

— А как же? — отец пожал плечами. — Нельзя не пойти. Сходила, поздравила, чего-то послала из кладовой. Твоя мать в Варге первая, и ей все кланяются, и она ни с кем ссориться не должна. Короче говоря, решено дело, и хвала Провидению.

— А Эйда — она была? В Варге, на помолвке?

— Без неё обошлись. Помолвка не свадьба. Документы подписали прямо в школе, и отправились праздновать в Варгу.

— Что ж, счастья им. А ты не расслабляйся, — дядя Ильмар с хитрой улыбкой взглянул на брата. — Глядишь, скоро и за твоей дочкой сваты явятся. Первый раз съездила на бал и закружила лучшего жениха. Весь Аш только об этом и говорит.

Валента чуть не уронила чашку.

— Чего?.. — отец насмешливо приподнял бровь. — Эта сопливая девчонка? Да я ещё года два никаких сватов на порог не пущу! И на балы — только с матерью. Женихов кружить, тоже мне, первая невеста Аша. Ты куда смотрел? — он повел бровью в сторону сына, — на девчонок? А должен был за сестрой! Никакой ответственности.

Ардай понимал, что отец смеётся. Шутит. Но тетушка Мизина опять всплеснула руками — как можно, дескать, и что понимают в жизни эти мужчины! И Валента обижено насупилась.

— Пошли нового руха смотреть, не терпится мне, — сказал имень сыну. — Потом поедим, Мизина, успеется.

В рушатнике имень Гай с сочувствием положил руку сыну на плечо.

— Всё образуется, не сомневайся, — сказал он. — Думаю, это к лучшему. Сейчас тяжело, потом пройдет. Я точно знаю. Каждый второй знает это по себе, уж поверь.

Это он про Эйду.

Конечно, знает он — раздраженно подумал Ардай. Ему-то легко говорить что угодно. Он даже рад — хоть и явно не возражал, но тоже ведь не слишком хотел именно Эйду видеть невесткой…

— Ничего, — повторил Ардай. — Я как-нибудь…

«Я как-нибудь сделаю, чтобы было по-моему», — вот так следовало это понимать.

Гай Эстерел, конечно, понял иначе.

— Вот и хорошо, — кивнул он и повернулся к птице.

Тщательно осмотрел и остался доволен. Сказал только:

— Хорошо…