ГЛАВА 22

Кира

После того как меня перевели в одиночную камеру, больше суток никто не приходил. Точнее, вокруг все так же находилась охрана, тюремщики сменялись, жили своей затворнической жизнью арестованные, но ко мне, кроме манипулятора, разносящего еду, никто не приближался. Если поначалу вздрагивала от каждого шага и беспокойно всматривалась в проходящих мимо, то потом отрешилась от всего.

За время, проведенное в капсуле интенсивной регенерации, раны зажили. Марга не беспокоила, даже показалось, будто она стала несколько меньше, но сравнить возможности не было. Даже в гостинице я старалась не разглядывать рисунок, а теперь и негде: зеркала в камере не предусмотрены. Да и не хотелось смотреть на себя.

Тюремная роба выглядела аляпистым пятном на фоне серых стен, решеток и самих конвоиров, несущих службу в форме той же цветовой гаммы, что и все здесь вокруг.

Едва закончился завтрак, как послышались команды на входе, хотя вроде бы для смены еще было рано. Эта активность привлекла внимание. Я смотрела на то, как по коридору между камер идут вооруженные конвоиры. Их целью оказалась я.

— Виновна! Приговаривается к смертной казни!

Эти слова громыхнули надо мной, вырвав из мира вокруг. Вполне ожидаемый и закономерный вердикт суда советников для меня все же оказался потрясением. Я смотрела во все глаза на правительство кирсов и обводила блуждающим взглядом их надменные лица, одно за другим.

Рассмотрение моего «дела» оказалось недолгим. Были показаны записи из зеленой гостиной, когда я произнесла признание, прошла небольшая череда свидетелей, находившихся на тот момент в комнате. И все!

Никто не вдавался в детали, не пытался выяснить мотивы, сопоставить время смерти и наше присутствие с ди Грамсом рядом с телом Дорса. Для советников основным отягчающим обстоятельством оказалось то, что я серианка. Для этой цели даже отца вызвали для дачи показаний.

Всегда суровый, равнодушный в присутствии посторонних, адмирал едва сдерживался, стараясь скрыть свое волнение и слезы на глазах. Даже представить страшно, каким потрясением стало для него то, что я все же оказалась в плену и мою личность опознали. Как же больно было смотреть на этого гордого серианца. Ведь еще недавно он командовал флотом, а сейчас китель и форменные брюки измяты, потерты и кое-где испачканы, взгляд потухший, хотя он старался сохранять выдержку, широко развернув плечи и выпрямив спину. Кажется, то, при каких обстоятельствах мы встретились, добило его окончательно, и он держался из последних сил.

Допрос ди Грамса по моему вопросу не занял больше одной минуты. Генерал спокойно зашел в помещение суда, первым делом нашел меня взглядом и очень тепло улыбнулся. Сердце защемило от его вида, марга встрепенулась, и меня вновь нестерпимо к нему повлекло. Его слова я почти не слышала — хотелось лишь чувствовать его рядом, смотреть в раскосые синие глаза и наслаждаться хриплым голосом, заставляющим вибрировать тело.

И вот после того, как ди Грамс вышел, один из советников огласил приговор:

— Виновна! Приговаривается к смертной казни.

Меня вывели из зала, где проходило рассмотрение дела, но в камеру не отправили. И дальше я догадалась почему. Слушалось дело Лардо ди Грамса. Теперь я волновалась за него, марга толкала на отчаянные шаги, чтобы защитить генерала, моего единственного, но все попытки покинуть комнату, где меня временно разместили, пресекались конвоирами.

— Кира Тресс, вас только что признали виновной в убийстве легата Тинто Дорса и вынесли вердикт, но вы являетесь свидетельницей по делу о предательстве генерала ди Грамса. Мы понимаем, что своего соучастника вы будете выгораживать, и все же перед предстоящей казнью предлагаем вам рассказать, каким образом генерал вам оказывал содействие в убийстве.

Как же было страшно. Я старалась не смотреть на советников, мой взгляд все время возвращался к Лардо. Его раскосые синие глаза светились теплотой и нежностью, губы слегка улыбались, словно говорили: «Все это пустяки. Скоро все закончится, и мы снова сможем быть вместе».

Вопросы задавали простые: когда пришла на прием, с кем, о чем говорили, зачем направилась в зеленую гостиную? Ответы на эти вопросы советники знали еще раньше, когда рассматривали мое дело, но кирсы строго придерживались норм права, а потому в который раз расспрашивали о том, что давно было им известно.

Меня вывели, едва закончили допрашивать. На прощание бросила еще один долгий взгляд на генерала, и дверь за спиной закрылась. Я понимала, это наша последняя встреча, мы больше никогда не увидимся. Меня ждала показательная казнь, а как решат судьбу ди Грамса — было неизвестно.

Тюремный транспорт припаркован без малейшего просвета, чтобы из коридора сразу перейти внутрь. И все же я почувствовала жаркое дыхание дня. Если комнаты охлаждались системами, то корпус транспорта за время ожидания прогрелся.

— Кира! — окликнул меня знакомый голос.

— Папа! — подалась вперед к решеткам, стараясь рассмотреть до боли знакомое лицо отца.

— Меня специально привезли на твой процесс. Как же я рад, что нам удалось, пусть так, но все же встретиться, — папа старался говорить спокойно, но я слышала в его голосе сдерживаемые слезы. — Кира, как ты здесь оказалась? Зачем сказала, будто ты убила этого кирса?

— Так получилось, пап, — печально и грустно ответила ему.

— Как жаль, — тихо отозвался он, — что все вот так закончилось.

В тюремном транспорте располагалось сразу несколько камер, позволяя перевозить большое количество арестованных. Мы смотрели друг на друга на расстоянии, не отрывая взгляда, и все же были очень близко. Я помнила его мужественное лицо и теперь рассматривала каждую черточку, узнавая и стараясь запечатлеть навсегда в своей памяти образ родного человека.

— Почему не отправляемся? — недовольно буркнул один из конвоиров.

— Еще один заключенный будет с нами, — ответили ему.

А у меня быстро забилось сердце от таких слов. Кто еще из заключенных сейчас находился в здании правительства? Неужели боги будут ко мне благосклонны и позволят еще раз увидеть ди Грамса? Мой взгляд сам собой уперся в дверной проем, где виднелся коридор, из которого совсем недавно пришла сама.

Прошло несколько долгих, томительных минут, прежде чем я поняла, что процесс по делу ди Грамса затягивается. Разочарованно вздохнула и уткнулась головой в сложенные руки, упертые локтями в колени.

— Кира, — позвал меня отец.

Встрепенулась и посмотрела на него. Конечно, я ждала прихода Лардо, но ведь сейчас со мной рядом родной и близкий человек, с которым мы скорей всего больше не увидимся.

— Пап, как же так все получилось? — со вздохом задала риторический вопрос.

— На это могут ответить только боги, а я обычный серианец, проигравший войну, — печально улыбнулся отец.

Мы стали тихо переговариваться, боясь потерять драгоценные минуты последней нечаянной встречи, благо конвоиры нас не прерывали. Мы использовали всеобщий, стараясь не возбуждать подозрений в сговоре и чтобы нам не запретили общаться. Я рассказала о своем пленении, о договоре с ди Грамсом, о взрыве «Паруса» и о нашем спасении. Отец слушал очень внимательно, не перебивал, иногда задавал вопросы и все это время смотрел на меня с непередаваемой тоской идущего на смерть. У него не было такого взгляда, даже когда он понял неизбежность пленения и решительно располосовал мне лицо. Тогда был шанс — призрачный, но все же, а сейчас нам обоим однозначно грозила смертная казнь.

История отца была проще и короче. После общения с генералом ди Грамсом его сразу отправили к командору, а затем в тюрьму на Кирстан. И вызвали его в суд только по моему делу, отец подтвердил мою личность. Его уже приговорили к казни, только откладывали, чтобы устроить показательное зрелище для кирсов во время празднования.

Тоска сжимала сердце, когда смотрела на родного человека. Я понимала, мы с ним общаемся в последний раз, у обоих нет будущего, и нам осталось жить всего ничего.

Эхо шагов сразу нескольких идущих по коридору привлекло внимание. Я обернулась и, несмотря на дальнее расстояние, узнала фигуру Лардо. Он шел уверенно, не прибавляя шага. Широкие плечи, узкая талия, гордо поднятая голова. Знакомые глаза рассмотрела, когда он подошел ближе, и больше взгляда отвести не могла.

— Надо же, ди Грамс поедет с нами, — удивился отец.

Я перевела на него взгляд и виновато потупилась. Про маргу рассказывать не стала, чтобы не расстраивать отца окончательно. Марга выбрала кирса, и как объяснить это папе — не представляла. Странно повернулись события, понять случившееся даже я была не в состоянии.

— Незачем гонять транспорт из-за одного заключенного, — неожиданно отозвался на замечание отца один из конвоиров.

Кирс подошел к папе и перекинулся с ним несколькими словами, он полностью загородил родителя, и я повернулась к ди Грамсу, ожидая увидеть его вблизи. Лардо чуть нагнулся в дверях, проходя внутрь, затем быстро оглянулся вокруг и, встретившись со мной взглядом, тепло улыбнулся. Я не удержалась и ответила ему тем же, и тут же защипало в глазах от предательски выступивших слез.

— Кира, — с непередаваемой нежностью произнес ди Грамс мое имя, едва его разместили в камере рядом. — Сержант, вы позволите нам пообщаться?

— Девчонка понравилась? — хмыкнул конвоир в ответ. — Общайтесь, хотя перед смертью не надышишься.

А мы все же попробовали. Лардо протянул руки сквозь решетки ко мне, и я тоже подалась вперед, чтобы коснуться его пальцев. Мне просто необходимо было дотронуться, почувствовать тепло его рук. Расстояние было приличное между решетчатыми камерами для большей удаленности арестованных друг от друга, и мы смогли лишь сцепить кончики пальцев: это было ничтожно мало, и все же лучше, чем совсем не видеть, не знать, что с ним и где он. Конвоир прав: мне осталось жить недолго, потому я больше не прятала от себя и от него своих чувств, смотря в его синие раскосые глаза с любовью и счастьем от того, что могу хоть ненадолго быть рядом с ним.

Лардо не сводил с меня взгляда, полного нежности. В нем не было жалости, так унижающей, или равнодушия, убивающего все чувства. Мы понимали, нам остались считаные минуты, пока летит транспорт, а после не будет больше ничего, и от этого хотелось плакать, сердце разрывалось от невозможности быть вместе. И только это легкое касание пальцев было самым важным для нас. Кажется, я дрожала, потому что Лардо стал успокаивающе поглаживать мои руки. Он ничего не говорил, все свои чувства выражая взглядом.

Когда эти синие, как бездонное море, глаза стали такими родными? Когда поняла, что жизни без этого мужчины для меня больше не будет? Сейчас или в тот миг, когда он поднял меня с пола в тюремном отсеке своего корабля, или во время поцелуя на «Парусе»? Что со мной случилось, как могло произойти, что я всем своим существом, каждой клеточкой люблю этого мужчину? Марга молчала, ее словно не было. Я прекрасно помнила прежние ощущения от нее. Сейчас все было иначе. У меня не мутилось сознание от близости Лардо, как это было раньше, я четко и ясно осознавала, что никто мне не нужен так, как он. И это была не страсть, подталкивающая к единственному, а глубокое и сильное чувство, выросшее в душе против моей воли и разума.

Раздались звуки выстрелов. Я вздрогнула и непонимающим взглядом посмотрела на падающих конвоиров. Лардо сильнее сжал мои пальцы, будто стараясь придать уверенности или успокоить, а на наших глазах замертво падали вооруженные кирсы из тюремной охраны. От каждого выстрела мои глаза расширялись, а я старалась понять происходящее. Все закончилось меньше, чем за минуту: сопровождающая команда конвоиров лежала на полу, из ран вытекали струйки крови.

— Мой генерал, куда прикажете взять курс? — раздался довольный голос Лантара, выходящего из кабины пилотов.

— Лантар?! Что происходит? — сурово посмотрел на адъютанта ди Грамс.

— Побег из-под стражи, — улыбнулся в ответ кирс.

— Курс на институт Хармса, капитан Лантар, — четко и спокойно произнес приказ один из конвоиров.

— Вы?! Мессир Вайрис? Что вы здесь делаете и почему в форме конвоя? — удивился ди Грамс.

— Ваш адъютант уже ответил на этот вопрос. Это побег из-под стражи. Или вы предпочитаете вернуться в тюрьму? — с легкой насмешкой в голосе спросил легат.

— Разумеется, нет. И все же я не понимаю, — нахмурился Лардо, не сводя внимательного взгляда с Вайриса.

Лантар вернулся в кабину пилота, и транспорт слегка накренило: мы явно меняли курс. Отец выглядел слегка взволнованным, он переводил взгляд с легата на генерала, а потом на меня, ожидая хоть каких-то объяснений.

— Кира Тресс, а вы отлично выглядите, — неожиданно обратился ко мне Вайрис, подойдя ближе.

Легат в форме конвоя набрал код на моей камере, и дверь открылась. Кирс сделал широкий жест, предлагая выйти из решетчатой клетки. Я не замедлила воспользоваться этим молчаливым приглашением, бросив быстрый взгляд на ди Грамса и получив от него легкий одобряющий кивок.

Вайрис оттащил тело убитого им охранника в сторону, освобождая место около сидений, предназначенных для сопровождающих конвоиров. Смерть на войне приходилось видеть часто, причем многие солдаты умирали у меня на руках, потому гибель кирсов не взволновала. Меня больше беспокоило, что задумал легат, занявший место погибшего начальника. Причем именно в его убийстве осудили меня. С чего вдруг он решил перебить всю охрану и освободить меня?

— Прошу, генерал, — открыл Вайрис дверь камеры ди Грамса, затем направился к отцу и так же набрал код. — Адмирал, можете присоединиться к нашей скромной компании.

— Кира! — шагнул ко мне папа, и я кинулась к нему в объятия. — Твоя марга, — едва слышно произнес он после того, как прошелся ладонями по спине.

— Пап, понимаешь, так получилось, — уткнувшись лицом ему в грудь, отозвалась я ему.

Как объяснить произошедшее, так и не смогла придумать. Потому не торопилась начать разговор на эту тему.

— Шипов нет, но и рисунка тоже, — сказал отец, расстегнув ворот моего оранжевого комбинезона и поглядев на спину.

— Как нет? — поразилась я этому факту.

— Не переживай, сейчас это все не важно, — попытался успокоить отец.

— Но ведь он был, был рисунок! И марга была! — попыталась ощупать свою спину сама.

— Кира, сейчас это действительно не важно. Ситуация заставляет быть осторожными. Кирсы затеяли побег не ради нас, и нашим жизням все еще угрожает опасность, — очень тихо прошептал папа рядом с моим ухом, чтобы никто другой не услышал.

Впрочем, генерал и легат, даже если бы и услышали, не стали бы возражать. А вот до меня наконец-то дошло, что сейчас происходит. Вайрис вместе с Лантаром помогли сбежать ди Грамсу из-под стражи, спасая его жизнь, при этом нас, серианцев, освободили за компанию. Но как только мы начнем им мешать, они разделаются с нами точно так же, как недавно с конвоирами. Может быть, ди Грамс попытается защитить меня, но вряд ли Вайрису будет так нужна моя жизнь, а уж тем более жизнь моего отца.

Кирсы уселись рядом, не обращая на нас никакого внимания, предоставив полную свободу в пространстве тюремного транспорта. Мы с отцом сели подальше от тихо переговаривающихся мужчин, папа обнял меня за плечи. Было хорошо чувствовать его рядом, самого родного и близкого человека на свете. Иногда я оглядывалась на ди Грамса, но он был очень увлечен разговором с легатом.

— Мессир Вайрис, разрешите обратиться к генералу ди Грамсу? — выглянул из кабины пилотов Лантар. Получил разрешающий кивок и перевел взгляд на Лардо. — Мой генерал, наш борт запрашивают с тюремной базы и интересуются, почему мы сменили маршрут. Что мне им ответить?

— Ничего не говори, — распорядился Вайрис, — сколько осталось до цели полета?

— Примерно полчаса, — ответил адъютант.

— Мы должны успеть, — отдал приказ легат.

Он вообще вел себя так, словно именно он здесь главный. Впрочем, наверное, так оно и было, ведь именно он организовал угон тюремного транспорта и освобождение генерала, не адъютант же, в самом деле.

Лардо ди Грамс

Появление Вайриса в тюремном транспорте оказалось полной неожиданностью. Еще несколько минут назад судьба Лардо была предрешена приговором суда советников, а сейчас он бежит из-под ареста, да еще при непосредственном участии легата корпуса государственной безопасности.

Отец на суд пригласил лучших защитников, ди Лурье сказал правду. Они делали упор на то, что Лардо ди Грамс является последним представителем древнего рода, не имеющим наследников, и потому недопустимо приговаривать его к смертной казни. Увы, по законам военного времени другого вердикта вынести не могли. Единственное, что смогли отсудить защитники, — отсрочку исполнения. Когда военное положение на Кирстане закончится, можно подать апелляцию и ждать еще одного заседания суда. И тогда, вероятно, казнь заменят на пожизненное заключение. И все же отец считал, что это лучше, чем немедленная смерть.

А вот Кира… У нее не было шансов. Серианка, признавшаяся в убийстве кирса — легата корпуса безопасности, априори виновна. После объяснений ди Лурье стали понятны мотивы девушки, взявшей всю вину на себя, но она не учла особенностей правосудия Кирстана. Ее жертва оказалась бессмысленной.

Лардо было ее очень жаль. Добрая, отзывчивая, с твердым характером и порядочная. Ей вернули прежнее лицо, убрав порезы, нанесенные собственным отцом, чтобы скрыть личность дочери. Очень красивая девушка, ее черные агатовые глаза смотрят прямо в душу, переворачивая все внутри. Губы и раньше притягивали своей полнотой, их хотелось терзать поцелуем, не отрываясь. Хрупкая фигура в нелепом костюме заключенного выглядела нескладно, но от этого возникало желание снять с нее одежду и прижать к груди, прикоснуться к шелковистой коже, провести пальцами по рисунку, возникшему на ее спине из-за его крови. Она теперь полностью принадлежит ему. В ее организме происходят изменения, перестраиваясь под него. Странная серианка, но такая притягательная.

Едва Лардо вышел из камеры, как Вайрис взял генерала в оборот. Ди Грамс даже не успел подойти к освобожденной девушке, обнять и удостовериться, что с ней на самом деле все в порядке. Адмирал сжал дочь в объятиях, а легат усадил Лардо в кресло для конвоиров, начал расспрашивать о ходе суда и кто с какими показаниями выступал. Пришлось отвечать на все его вопросы очень подробно, потому как безопасник вцепился в генерала мертвой хваткой.

— Мессир Вайрис, объясните толком, зачем вы помогли совершить этот побег? — наконец-то смог задать вопрос ди Грамс, когда легат немного успокоился, получив все необходимые ответы на свои бесконечные вопросы.

— Побег? — усмехнулся Вайрис. — И куда же вы бежите?

Лардо вдруг неожиданно понял, что в этой ситуации командует именно легат, а еще в его руках оружие, и только он разбирается в происходящем лучше, чем ди Грамс, все это время находящийся под арестом.

— То есть это не освобождение, — понятливо протянул генерал.

— В какой-то мере вы сейчас свободны, но, думаю, вы понимаете, я не могу отпустить на волю заключенных, не удостоверившись в их невиновности. Вот как раз за этим мы и летим, зададим мессиру Хармсу множество вопросов, — ответил ему Вайрис.

— Почему к нему?

— С него все началось, значит, будем разматывать этот клубок политических интриг из института по секретным разработкам. Вы и серианка мне нужны как свидетели, а вопросы задавать я умею, — хищно улыбнулся легат.

— Но зачем вам это? Ведь правосудие уже нашло виновных, — с горечью произнес Лардо.

— На мой взгляд, ваша вина, как и Тресс, шита белыми нитками. Да, есть ее признание, но отчего-то мне кажется, что девчонка взяла на себя чужую вину, и явно не вашу. И еще мне очень не нравится, что моего начальника с такой легкостью убили в самом защищенном месте, в доме правительства. Это заставляет меня опасаться за собственную жизнь, а я еще хочу пожить, знаете ли, — откровенно высказался Вайрис.

— Но если вы сунетесь в политические интриги, то наверняка подставитесь, — возразил ему ди Грамс.

— Моя жизнь и так сейчас под угрозой. И самое главное — меня бесит ситуация, когда я не знаю, с какой стороны ожидать нападения, — зло сказал кирс.

— Мессир Дорс тоже досадовал на плохую информированность, — вспомнил генерал свой последний разговор с безопасником. — И это ему очень не нравилось.

— Информация в нашем деле — самое важное, — согласился Вайрис, — и я буду ее добывать всеми возможными способами. Найду гниду, затеявшую эту игру, и сам задушу, если вдруг увижу, что у него есть шансы избежать наказания.

— Значит, институт мессира Хармса, — задумчиво протянул ди Грамс.

— С него началась эта игра, значит, он будет первым, — резко произнес безопасник. — Кира Тресс, переоденьтесь в костюм конвоя, одежду я вам приготовил.