Глава 8

– Моя дорогая дочь! – начал вдруг папаша, оторвавшись от своей тарелки. – Вижу, у тебя нет особого аппетита. И сильно подозреваю, что это моя вина.

Я действительно только ковырялась в еде. Но его слова немедленно напрягли! Впрочем, меня напрягали любые слова совиного лорда.

– Думаю, мы с тобой начали наше знакомство неправильно. Возможно, я не должен был поступать так, как поступил… Но меня поймет любой отец. Давай попробуем начать заново, Айлин. Несмотря на то, что ты полукровка, ты мой единственный и обожаемый ребенок.

Чего? Вот прямо обожаемый? Я уже верю и плыву от счастья, да-да.

– И ты просто не представляешь, на что я, счастливый отныне отец, готов, чтобы сделать счастливой и тебя. Тем более что ты полностью меня устраиваешь.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Это я должен благодарить нашего великого бога. За то, что ты умна, красива, прекрасно воспитана, одарена магически и полностью соответствуешь всем требованиям, который мой народ предъявляет к наследникам.

Интересно, каким именно требованиям? Хотя нет. Неинтересно!

– Я навел справки, дитя мое… – Тут Арран очень печально вздохнул. – Увы, но ты не заслуживаешь той жизни, которой живешь. Последние годы ты провела практически в нищете. Но мы это исправим! Здесь ты уже могла увидеть те условия, которые предлагаю тебе я, твой отец. Но это лишь внешнее, Айлин. Ты достойна многого – и я непременно дам тебе это!

– Спасибо! – сказала я громче. – Но у вас явно ложные сведения, лорд Арран.

– Ты можешь называть меня папой, – тут же сообщил он, сверкая улыбкой на все зубы.

– Видите ли, я ни в чем не нуждаюсь. И считаю свою жизнь вполне достойной, так что…

– Подожди, подожди, Айлин. Ты пока даже не знаешь, от чего отказываешься. Конечно, я не король, но способен обеспечить тебе жизнь, подобающую принцессе. И речь не только о нарядах и драгоценностях. Это лишь мелкие радости для юной девушки. Тем более что ты совсем другая… тебя интересуют знания. Что ты скажешь о редких артефактах? О тайных знаниях? О…

Ого, какая щедрость!

Я отложила приборы и посмотрела отцу в глаза.

– И что я буду должна за все это?

– Ровным счетом ничего, – улыбнулся совиный лорд. – Только быть со мной. Жить в моем доме. Считать меня отцом и принимать мои отцовские права. Быть моей наследницей, Айлин, ведь это то, что дано тебе по праву рождения. И, конечно, поближе познакомиться с достойными молодыми членами нашего клана. Ты слишком юна, чтобы заключать помолвки, дочь моя.

Но не с теми, кто ему выгоден, угу.

– Мне двадцать три, – сказала я.

– Что? – Он чуть запнулся.

– Двадцать три года. Это не очень юно.

– Что такое эти годы для оборотня! – Арран улыбнулся с той снисходительностью, которую я уже начинала ненавидеть. – Да и к будущему супругу нужно присмотреться, оценить все его черты и возможности…

Я покосилась на Кайшера. Он сидел как ни в чем не бывало и откровенно улыбался. Словно слушал болтовню своих студентов: что-то глупое, неважное, но милое.

А ведь мог бы стукнуть кулаком по столу и возмутиться, что его законную невесту прямо у него на глазах пытаются отговорить от брака.

С другой стороны… зачем устраивать скандал? Раз уж я такая умница и красавица, меня тоже не должны волновать все те пряники, которыми сейчас кидается Чар Арран. Даже если они реально воплотятся в жизнь.

– Видите ли, лорд…

Но меня опять перебили:

– Папа, Айлин! Ведь уже никто не может отрицать, что я твой папа.

– Лорд Арран. Я обязательно подумаю над вашими словами… как только окажусь в Хармарской академии. Посоветуюсь с женихом и с матерью. И сообщу вам свое отрицательное решение.

– Не стоит горячиться, дочь моя. В тебе очевидно говорят эмоции, а я, надо признать, не особо умею общаться с юными возвышенными девушками. Но научусь, что уж… Айлин, ты все же подумай. Если ты волнуешься по тому поводу, что помолвка уже заключена и слово дано, то полно, любое обязательство может быть расторгнуто.

Я снова покосилась на своего женишка, который по-прежнему сидел с крайне заинтересованным видом зрителя, получившего билет в партер на интереснейший спектакль. И вот совсем-совсем не был намерен принимать в нем участие!

Ну ладно!

– Лорд Арран, в очередной раз нет. Боюсь, со свойственным эмоциональным девушкам максимализмом я уже нашла себе великую любовь и собираюсь быть ему верна. – Я изобразила максимально тупенький взгляд трепетной фанатки и уставилась на Кайшера. – И вообще, милый может обеспечить меня не хуже, чем вы.

Вообще даже представить не могу, насколько профессор Эйдан богат. Но меня это не особо волнует, совершенно наплевать, богат он или беден, лорд он или простой преподаватель.

Я в любом случае предпочту его любой сове! Совлу. Почти как козлу, только совлу. И да, может, я предвзята и конкретно вот этот парень просто мечта любой девицы, но мне кажется, я имею право на такое отношение!

– Я понял, – мрачно отозвался лорд Арран, который, по сути, и был самым настоящим совлом! – Хорошо, пока мы не будем говорить о расторжении помолвки. Я постараюсь найти общий язык с твоим избранником, и я думаю, что прелестная Элиза мне в этом поможет.

– Что?..

Я даже не знаю, кто из присутствующих больше удивился данному факту!

– А это еще одна радостная новость, если ты останешься в клане. Тебе не придется разлучаться с мамой! Конечно же, я оставлю ее в своем доме. И, может быть, у тебя появятся братья и сестры.

Я с трудом удержала лицо от такого известия и посмотрела на мать.

Странно… Виконтесса Тарри сидела все с той же осанкой и привычной легкой полуулыбкой. Как истинная леди. Только побелела так, что мне стало очень не по себе.

И почему совиный лорд говорит о ней так, словно ее самой здесь нет? Они уже договорились о том, что родят мне братиков и сестричек? Но что-то я не вижу на лице матери радости по этому поводу!

Да и вообще такое впечатление, что она слышит это все впервые.

– Тебе, образованной девушке, должно быть известно, что геном людей очень силен, – разливался тем временем папаша. – Полукровки, как правило, рождаются людьми, имеющими кое-какие бонусы. Но, как я уже сказал, с тобой случай совершенно иной. У твоей матери оказалось редкое отклонение, которое сводит к минимуму возможность зачатия от человека.

Так вот почему у виконта Тарри не было детей…

Наверное, я тоже побледнела. Но увлекшийся темой Чар Арран этого не замечал. А вот Кайшер склонился к моей маме и что-то очень тихо ей сказал, вызвав бледную ответную улыбку.

– И я не голословен, Айлин! – радостно вещал совиный лорд. – Уже здесь у твоей матери был взят анализ, подтвердивший этот чудесный факт. Элиза Тарри способна родить от меня такого же, как я, оборотня! И такого же, как ты. Разве это не прекрасно, Айлин?

Угу. Только что-то я не слышу, чтобы ты, папочка, собирался на ней жениться. «Оставлю ее в своем доме», «Способна мне родить»… Вот же козел!!!

– Пусинда, – сказал вдруг Кайшер совершенно светским тоном, – вы не могли бы налить леди Тарри воды? А то, к сожалению, перед нами только сладкие напитки.

Ухмара, которая все это время делала вид, что поглощена едой, мгновенно переместилась к маме с кувшином. И попутно как бы случайно звонко уронила ложку прямо рядом с Арраном.

Все посмотрели на нечисть.

– Ах, простите, – сказала Пусинда с лучезарной улыбкой. – Продолжайте, пожалуйста. Вас очень интересно слушать! Кстати, чисто самообразования для, лорд Арран, апочему бы вам не завести наследников от женщины из вашего рода?

– Это слишком длинный разговор, – недовольно ответил тот. – Мы поговорим об этом позже с дочкой, если у нее будет такое желание.

– Не будет, лорд Арран. – Я отложила вилку и с некоторым удивлением приняла салфетку, которую мне передал сосед, который сидел с самым нейтральным лицом. Снова обратилась к отцу: – Вы меня не убедили.

– Милая Айлин, – внезапно обратился ко мне дядя-брат-кузен. – Я понимаю все ваши чувства, поверьте. Но лорд Арран прав: вы так юны… Почему бы вам не прислушаться к отцу, который желает вам только добра?

И моей матери тоже, да-да.

Я улыбнулась, откинулась на спинку стула и пожала плечами:

– Не хочу.

– Айлин, – проговорил папаша, подаваясь вперед, и уже так… мрачненько. – Подумай еще раз. И подумай хорошо. Ведь если ты вынудишь меня идти официальным путем, то дело получится громким. А как раз огласки ты, судя по всему, очень хотела избежать.

То есть от пряников мы снова вернулись к кнутам, и теперь он угрожает мне репутацией матери. И умершего отца.

Сволочь какая…

– Мне кажется, что это шантаж, – отчеканила я.

– А мне кажется, – нейтральным тоном вступил в беседу Кайшер, – что вы, уважаемый лорд Арран, так прекрасно начав свою речь, не обдумали ее концовку. Полагаю, нам следует завершить ужин и хорошо подумать. Как минимум о последствиях этой беседы.

– Возможно, – хмуро сказал совиный лорд. – Возможно, вы правы, профессор. Я поговорю с дочерью наедине, чтобы ей не мешали думать ни жених, ни мать.

– Ну вот и отлично, – кивнул декан, поднимаясь. – Благодарю за прекрасно проведенное время. Позволите проводить вас, леди Тарри?

– Да, конечно, – сказала мама с нескрываемым облегчением. Она встала и взяла Кайшера под руку – чуть крепче, чем требовала вежливость.

Пусинда поднялась следом и с самым невинным видом сообщила Аррану:

– Восхитительный жюльен. Передайте повару мои искренние комплименты.

И зависла рядом, давай понять, что без меня не уйдет.

– До завтра, Айлин, – весьма мрачно проговорил отец. – Или даже послезавтра, боюсь, что у меня будут дела.

– Как скажете, – лучезарно улыбнулась я в ответ и присела в реверансе, прощаясь с дядей-братом-кузеном.

* * *

Когда мы поднялись на второй этаж, я заметила распахнутую дверь на террасу и, махнув Пусинде, чтобы та летела дальше, вышла на улицу, надеясь хоть немного остыть.

Глубоко вдохнула и прерывисто выдохнула.

Терраса выходила к огромному дереву, вокруг которого был построен дом. Его серебристая кора в лунном свете казалась почти белой, листья тихо шевелились, а где-то далеко перекликались ночные птицы.

По идее, после такого сложного ужина меня должен был отпустить мандраж.

Но в итоге получилось наоборот – внутри все только сильнее сжималось, закручивалось, гудело, как потревоженный улей. Хотелось идти, бежать, махать крыльями, кусаться, кричать, задавать вопросы и одновременно не знать ни одного ответа.

То, что я видела сегодня, не билось ни с одной версией из тех, что дорогая матушка рассказывала мне на протяжении жизни.

Хотя бы потому, что она явно боялась Голоса Многоликого!

Эмоции чередовались, переплетались между собой, сменяли одна другую. В общем, если я немедленно не узнаю, что именно Чар Арран сделал с моей матерью, я начну кусаться.

И, возможно, не в переносном смысле!

Потому уже спустя минуту я стояла у овальных же дверей в ее апартаменты и совсем не сдержанно барабанила по белоснежному дереву.

– Айлин? – почти сразу открыла встревоженная мама. – Что случилось?

– Мне надо с тобой поговорить.

– Да, конечно… – Она шагнула в сторону, давая мне пройти. – О чем?

– О тебе и моем настоящем отце.

Возможно, надо было спокойно и взвешенно поделиться своими опасениями на тему, а не врали ли вы мне дорогая матушка, и вообще стремиться к конструктивному и взвешенному диалогу. Сделать грамотную подводку к сути, вести беседу уважительно… в общем да, это все стоило сделать.

Но меня хватило только на то, чтобы резко выпалить:

– Ты же его не любила!

Мама вздрогнула от моего тона и переступила с ноги на ногу, словно хотела отступить, но бежать было некуда.

– Дочка… Нас могут услышать…

– И что?! Услышать, что он мудак и скотина? – едко спросила я. – Так полагаю, что ни для кого здравомыслящего это не секрет.

– И все равно… – Она прижала руки к груди и нервно переплела бледные пальцы. – Ты знаешь о нас с ним все, что нужно знать. Остальное не стоит разговоров.

– Нет, мы договорим. Любовь, страстная страсть… ты все поймешь, когда вырастешь… – передразнила я ее же интонации.

– Айлин… – В голосе матери затейливо переплелись слезы и предупреждение.

Но уж что-что я за эти годы прекрасно выучила, так это то, что прекрасная Элиза Тарри прекрасно осознавала, что ее слабые стороны являются также и сильными, и в совершенстве научилась ими пользоваться.

А потому я продолжила давить. Мне было слишком важно услышать четкий ответ, а не то, что породит у меня очередные домыслы.

– Получается, все это время ты мне лгала?

– Я бы не хотела об этом разговаривать…

– Да почему?! – сорвалась я. – Даже ежу понятно, что ты не испытываешь к нему никаких теплых чувств.

– И что?

– Ты должна была сказать мне правду!

– Правду?! – вскинулась мама.

И вот тут ее лицо изменилось.

Не сильно, никакой демонстративной истерики или красивой театральной вспышки эмоций. Просто в глазах вдруг появилась такая боль, что я едва не отступила.

– Как я могла признаться?! – спросила она. – Как, Айлин? Я хотела забыть это как страшный сон.

В комнате стало очень тихо.

Даже занавески на окне будто перестали колыхаться.

– Что он сделал? – спросила я.

Мама смотрела на меня. Долго. Так, будто пыталась понять, действительно ли я хочу услышать ответ. Действительно ли смогу его вынести.

– Мне прямо озвучить? – тихо спросила она. – Ты же уже все поняла. Но нет, давишь, требуешь, чтобы я назвала эту мерзость вслух.

– Я требую правды. Неужели мы не заслуживаем ее, какой бы горькой ни была?!

И да, я не хочу даже допускать двойных трактовок ситуации. А потому мне нужно, чтобы она сказала.

– Хорошо! Хорошо… – Мама заметалась по спальне, светловолосая, немного встрепанная, невероятно нежная и красивая, несмотря на возраст. – Чар Арран не говорил, что он не человек. Был инкогнито, но своей внешностью и манерами покорил всех леди в свете. Кроме меня. И перебрал тех, кто был ему интересен… опять же, кроме меня. А я была замужем и обожала своего супруга… но кому интересны чувства простой женщины? Потому он выкрал меня по дороге из швейного клуба и поступил со мной так, как хотел…

– И не получил наказания?!

Мать лишь слабо улыбнулась.

– Иногда я забываю, насколько ты оторвана от моей реальности, дочь. Ты живешь в ином, скорее магическом, да и что скрывать, уже давно мещанском мире. Если бы я сказала кому-то, то мой муж был бы обязан вызвать моего обидчика на дуэль – и никто бы не вмешался ДО того, как эта самая дуэль состоится. А еще в ту ночь я поняла, что Арран – оборотень. Я не могла сказать мужу, кто именно это сделал, так как боялась последствий.

– Папа бы…

– Папа бы пошел и умер, – резко сказала мама.

Я замолчала.

– Да, он сделал бы все, чтобы не умереть, но он не был боевым магом, Айлин, он просто человек, лучший в мире, но человек. Он погиб бы. Или его убили бы позже… оборотни мстят за своих вне зависимости от того, прав или виноват был погибший. Они могли разрушить нашу жизнь так, что от нее не осталось бы и следа.

Она прикрыла глаза.

– Благо Чар, закрыв гештальт своей гордости, просто забыл обо мне.

– Мама…

– Дай договорю. Мне не просто, потому я хочу поскорее рассказать все-все, чтобы у тебя не было дополнительных вопросов. Мой муж, невероятной силы духа человек, невероятно добрый и понимающий, буквально собирал меня по осколкам после того, как этот мерзавец… так поступил. А потом я узнала, что беременна… и рассыпалась на куски снова.

Я вдруг поняла, что стою посреди комнаты в голубом дебютном платье, подаренном тем самым мужчиной, который разрушил жизнь моей матери.

Что на мне цвет его клана. Его подарок. Во мне его кровь.

Меня затошнило.

– Я… – начала я и не смогла продолжить.

Что сказать?

«Прости»?

За что? За то, что родилась? За то, что любила папу и злилась на маму? За то, что все эти годы верила в удобную, лживую сказку?

– Не надо, – тихо сказала мама, словно услышав мои мысли. – Не смей извиняться за то, что существуешь.

Я вскинула на нее глаза.

– Я еще ничего не сказала.

– Зато подумала.

И это было так по-маминому, так привычно, что я чуть не расплакалась.

– Тем более что папа… – Она слабо улыбнулась. – Говорил, что малыш ни в чем не виноват. И самое главное – что он мой. А если мой, значит, и его тоже.

Она подошла к креслу и опустилась в него, словно у нее вдруг закончились силы.

Я села рядом. Не на второе кресло – на пол, у ее ног, как когда-то в детстве. Только тогда я прижималась к ее коленям после страшных сказок, что читала няня, а сейчас страшной сказкой оказалась наша жизнь.

– Когда ты родилась, Айлин, и тебя приложили к моей груди… – мама коснулась моих волос, – я впервые заглянула в твои глаза. Такие огромные. Тогда они были синие-синие, а не золотые. И я провалилась в них, как в бескрайнее небо.

Она замолчала.

Ее пальцы дрожали в моих волосах.

– Как я могла рассказать тебе правду? – прошептала она. – Как я могла посмотреть на маленькую девочку, которая бегала по дому, смеялась, называла его папой, а меня – мамой, и сказать: знаешь, милая, однажды с твоей мамой случилось страшное и после этого появилась ты? Уж лучше бы ты меня презирала, чем узнала правду.

Чем я и занималась все эти годы.

– Не знаю, мам… Ты говоришь, что лучше так, но я не соглашусь. Если бы я просто узнала, что мой настоящий отец урод и сволочь, то пострадала бы немного и пошла дальше. А тут я металась между любовью и тем самым презрением, непониманием, как ты могла поступить так с папой.

– Я подумала, что тебе будет легче знать, что ты дитя любви, а не насилия.

– Это тебе было легче так говорить…

– Наверное…

Мы молчали.

За окном шелестело огромное серебристое дерево. Где-то в глубине дома тихо закрылась дверь. Потом еще одна…

– Мне жаль, что ты была одна, – сказала я.

Мама тихо вздохнула.

– В любом случае, детка, сейчас нужно не в прошлом копаться, а думать о будущем. И да, ты была абсолютно права, что надавила и заставила все рассказать. Я так давно завернулась в свою ложь как в щит, что даже отчасти сама в нее поверила… пока снова этого мерзавца не увидела.

Я поднялась с пола и обняла ее. Сначала осторожно, почти спрашивая разрешения. Потому что выглядела я сейчас как сова, и после всего услышанного мне вдруг стало страшно. А вдруг мои руки, мои волосы, мои глаза, моя кровь напоминают ей о нем?

Но мама сразу же прижала меня к себе.

Крепко-крепко!

– Мне жаль, что я так похожа…

– Ты не он. – Мама отстранила меня, заглянула в глаза и сказала с неожиданной твердостью: – В тебе нет его грязи, Айлин. Ни капли. В тебе есть твоя злость, твоя смелость, твое упрямство. А еще – моя любовь. И любовь твоего отца. Самого правильного отца в мире!