Глава 19

Рано или поздно усталость должна была взять своё. После разговора с Алей я тихо проплакала, сетуя в душе, что сейчас захотелось сделать то, что не могла себе позволить раньше или просто не хотела. Правду говорят, что человеческая натура слишком противоречива. Когда можем — не хотим. Когда не можем…

Аля же начала понемногу оживать. Мы беседовали на пустые темы, не несущие душевных переживаний. Уже ближе к вечеру усталость, копившаяся три дня от эмоциональных встрясок, недосыпа и физически неприятных ощущений, навалилась тяжёлым одеялом.

Я улеглась на пол, пристроив голову на коленях у Али. Переживать, бояться, плакать сил больше не было. Хотелось уснуть, а проснувшись, осознать, что мне снился дурной долгий сон. Пусть бы меня преследовали бешеные фанатки, преподаватели задавали кучу курсовых и проектов — всё это было лучше, чем осознание того, что такие обыденные вещи в жизни уже никогда не произойдут.

Тело плыло в густом вакууме. Ни полёта, ни падения, ни ощущения безбрежных волн. Веки были тяжёлыми, да и открывать глаза не было желания. Я так устала. Устала от боли и страха, что преследовали меня постоянно. Но последние дни и вовсе были осязаемыми, реальными.

Тишина, что окружала, сдавливала уютным коконом. Было спокойно. Единственное, что омрачало это спокойствие, — холод. Он опять спешил проникнуть в тело, заглянуть в каждый уголок, схватить в свои тиски каждую клеточку.

Мысли потерялись, забились в угол сознания, не тревожа меня. Я бездумно парила в тёмном пространстве, в которое, думала, никогда больше не попаду. Сначала неуютное, теперь оно приносило чувство защищённости. После событий последних дней здесь находиться было лучше всего. Не было ни боли, ни страха. Только холод. Но он нёс в себе забвение, спокойствие и вечный покой. Покой, к которому я так стремилась.

— Эй, мелкая, — знакомый голос слышался будто издалека.

Сильные руки потянули меня к себе, обхватывая предплечья.

— Мелкая, не спи. Слышишь?

— Отстань. Ничего не хочу слышать. Просто дай мне уснуть.

— Не спи, открой глаза.

Меня встряхнули. Резко, сильно.

Я же чувствовала себя безвольной куклой в чужих руках. Зачем открывать глаза, если в этой темноте всё равно ничего не видно? Зачем, если того, кто сейчас рядом, я могу только ощущать кожей, но не могу увидеть? Пространство всегда погружено в темноту — вряд ли здесь будет светить солнце и цвести кусты рубики.

— Не хочу, — прошептала одними губами.

Мне было всё равно, услышал он меня или нет.

— Не вздумай, мелкая, — в голове раздался чужой резкий шёпот. — Очнись. Ты не можешь сейчас уснуть, не смей.

Сил не было думать, да и откуда взяться силам что‑то сделать?

— Прошу, открой. Ты же можешь, правда?

Веки дрогнули. Мольба, что сквозила в голосе, подействовала гипнотически. Хриплый шёпот навевал мысли о слезах. Неужели он плачет?

То ли в ответ на мои мысли, то ли ещё по каким‑то причинам, стоило мне слегка приподнять веки, как я увидела перед собой очертания чужого тела. Неясные, едва заметные, но всё же они были видны. От неожиданности внутри что‑то щёлкнуло, и тело наполнилось энергией.

— Как ты? — в голосе слышалось облегчение.

— Больно, — я остановилась. — Страшно.

Воспоминания и чувства, пережитые за последние дни, нахлынули снова.

— Больно и страшно?

Я вцепилась в чужие руки.

— Спаси меня! — крик буквально прорезал тишину.

— Мелкая?

— Спаси! Слышишь! Вытащи меня оттуда! — голос надрывался, рыдания буквально булькали в горле, но я продолжала кричать, не обращая ни на что внимания.

— Что?.. — вопрос оборвался. — Что случилось? — его шёпот контрастировал с моим криком.

— Меня похитили!

Я почувствовала, как чужое тело дрогнуло и замерло.

— Что ты сказала? — предплечья сдавило, принося новую волну боли. — Повтори.

— Похитили.

— Кто? — в голосе клокотала ярость.

— Пираты. Три дня назад, — выдохнула я. — Они явились в академию. Им помогли, — я уже не понимала, что говорю. Будто прорвало плотину, и я пересказывала всё, что случилось. — Они похитили восемьдесят девушек. Почти не кормят, держат на корабле. И мы куда‑то плывём. Мимо звёзд, каких‑то планет, — тараторила, захлёбываясь слезами. — Сказали, что ищут кого‑то особенного. Не знаю, кого. И меня… — больше говорить не могла и замолчала.

Наступила тишина — осязаемая, гнетущая. В ней не было слышно даже нашего дыхания.

Меня притянули в объятия. Я чувствовала чужую дрожь, что вторила моей. Лицом уткнулась в жаркую грудь, обливая её слезами.

— Прости, мелкая, прости.

Мою макушку осыпали поцелуями. Я не понимала, что он имеет в виду. Почему он просит прощения?

— Я не могу, — голос оборвался. — Я, правда, не могу.

В горле застрял ком, мешая не то что говорить — дышать.

— Почему? — одними губами прошептала я.

— Я сейчас нахожусь в столице Седьмой коалиции.

Ах, да. Парад. Тот самый чёртов парад. Он же уехал со всеми. Образы Рэя и Судара мелькнули и тут же исчезли. Надежды нет.

Тело одеревенело. Седьмая коалиция… Это слишком далеко. Две недели — минимум, чтобы добраться до Пятой коалиции. А пираты схватили нас три дня назад. Сколько времени ему бы понадобилось, чтобы просто прибыть назад, не говоря уже о том, чтобы найти пиратов, чей корабль движется в неизвестном направлении?

Осознание того, что единственный, кто узнал, что меня похитили, не может спасти, лишило последней надежды. Внутри всё оборвалось, сознание, державшееся на последних ниточках воли, стало уплывать. Меня буквально покинули все силы.

— Не смей! Не сдавайся!

А я хотела сдаться. Окончательно сдаться. Ведь так страшно, как же страшно…

— Всё будет хорошо. Вот увидишь. Тебя спасут.

Я не верила. Как не верила никогда и никому. Так почему же я решила, что он — исключение? Почему вообще вкусила этот пирог надежды?

Губы невольно скривились в сардонической улыбке. Конец, явный конец. Меня никогда не найдут. Ни меня, ни девчонок. Жалкий конец не менее жалкой жизни.

— Мелкая!..

Крики ещё раздавались в моём сознании, но я медленно покидала это место. Больше не хочу здесь быть. Никогда.

***

— Бая! — сквозь туман слышался отдалённый крик Али.

Я открыла глаза.

— Слава богу, ты проснулась. Я не знаю, что снилось, но ты начала плакать во сне и что‑то шептать.

Вполуха слушая подругу, я медленно приходила в себя. Надежды не осталось. Сил не осталось тоже. Если бы не лежала, точно свалилась бы на пол. Тело, ещё несколько часов назад слушавшееся меня, казалось чужим, скованное холодом.

— Нас не спасут, — прошептала я так, чтобы слышала только Аля.

Она замерла, наклонилась ко мне ближе и уткнулась лбом мне в висок.

— Почему ты так говоришь?

— Он не сможет. И никто не сможет.

Мои бессвязные бормотания, не имеющие для других смысла, рвались наружу. Молчать больше не могла. Если я озвучу правду, она поможет окончательно отогнать все ненужные ожидания, надежды и веру в чудо. Рассчитывать можно только на себя.

Но что способны сделать девушки против группы хорошо вооружённых и обученных пиратов? Я заметила, что, как бы вольготно они ни разговаривали, дисциплина на корабле была жёсткой. Хоть и пираты, но они всё же солдаты.

— Если мы отсюда и выберемся, то явно не на свободу, а в руки кого‑то другого. И не факт, что останемся после этого живы.

Гнетущая атмосфера накрыла нас с подругой. Я не хотела думать о будущем или прошлом. Я просто ждала. Ждала, как приговорённый к смерти ждёт своего часа.

Следующие дни я боялась засыпать, боялась, что снова попаду в то пространство. Эпонея. Так он сказал. Но я туда не хотела, не могла. Это было куда больнее. Время там приносило моральные страдания, а они были куда страшнее физических.

Спала урывками. Но после нескольких дней такого сна организм впал в длительный сон без моего согласия. Сон был пустым, долгим, принёс немного бодрости — и больше ничего. После нескольких таких снов без сновидений я уже не боялась долго спать. Организм, получивший разрешение, просто проваливался в забытье сам и всегда.

И не только у меня. Почти все девушки тоже постоянно спали. Когда психологическое давление оказывается сильней, мозг, чтобы справиться со стрессом, ищет путь отступления. И для нас таким путём стал длительный сон.

Тишину и спокойствие отсека лишь периодически нарушали пираты, приносящие нам еду. Уже привычные к этому распорядку, мы не ожидали ничего нового.

Но в тот день мы впервые осознали, что спокойствие было обманчивым и временным. На десятые сутки нашего заточения дверь в отсек открылась в обычное время. На пол скинули упаковки с продуктами. Но пираты не спешили уходить. В этот раз их было больше.

— Кого первой?

— Всё равно. Всех придётся проверить. В четвёртом нашли пару нужных, может, и в этом найдём.

Его собеседник хмыкнул.

— Ну, тогда начнём с тех, кто ближе.

И он потянулся к ближайшей к нему девушке. Все замерли, замерла и девушка в его руках. Но стоило ему пройти пару шагов, волоча свою ношу, как та стала плакать, кричать и вырываться.

— Не ори. Это тебе всё равно не поможет. А будешь сопротивляться, придётся применить силу, — буквально рычал на неё пират.

Та же, словно не слыша, продолжала. Когда ей по щеке прилетела пощёчина, она замолчала. Удар, нанесённый рукой в железной перчатке, был увесистым. Голова девушки дёрнулась, буквально увлекая за собой тело. Если бы не крепкая хватка похитителя, она бы упала.

Двери за пиратами, уволокшими одну из нас, закрылись, погружая отсек в гнетущую тишину.

— Вот и за нами пришли, — раздалось невесело, обречённо.

Несколько минут тишины, пока другие осознавали произошедшее, и комната вновь наполнилась плачем.

Аля вцепилась в меня. Дрожь, что била её, передалась и мне. Я зажмурила глаза, но предательские слёзы текли, не останавливаясь, падая на макушку подруги.

Наше время подходило.