Глава 27

Пройдя от двери, я огляделась, лучше осматривая помещение. Комната была от силы квадратов десять‑двенадцать. Справа от двери тянулась стена метра в три с дверью — за ней оказалась небольшая душевая. Слева стоял длинный шкаф.

Я нажала на одну из кнопок сбоку на шкафу, ожидая, пока откроется створка. За ней оказалась стиральная машина с функцией сушки. Другая кнопка открыла две другие створки, за которыми спрятался уже шкаф с одеждой и банными принадлежностями.

Потянувшись за полотенцем, я замерла: в руках до сих пор держала части бронекостюма. Пройдя до стола, стоящего напротив двери, я положила свою ношу на пустую столешницу. Последним предметом мебели была полутораметровая кровать.

Комната оказалась обставлена минимально — даже как‑то непривычно. Просматривая разные видео в интернете о комнатах командиров других судов, я замечала: первым бросается в глаза богатство обстановки. А эта была и вовсе простой. Я была убеждена, что Карлан не относился к каким‑то простым командирам.

Вернувшись к шкафу, я взяла полотенце и большой чёрный халат. Внизу нашла пару тапочек такого же чёрного цвета. Вещи в шкафу вообще не кричали разнообразием цветов. За исключением пары костюмов серого и синего цвета, все вещи в шкафу были чёрными. Но и было их мало — словно этим гардеробом очень редко пользовались.

Несколько минут потратив на изучение функционала душевой, я встала под упругие струи. За последние две с лишним недели я наконец могла вспомнить, что такое чистота до скрипа. Надеюсь, в будущем мне не придётся так надолго оставаться без элементарных привычных удобств.

На полочке стояло несколько различных баночек. Найдя мыло и шампунь, без зазрения совести я воспользовалась ими. Мыло ничем не пахло, а вот шампунь пах очень приятно и знакомо — именно этот запах я ощущала во сне, помимо запаха рубики. На баночке было написано на неизвестном языке, поэтому прочесть надпись не смогла. Расстроилась: очень уж хотелось знать, что за дерево, цветок или плод так пахнет.

Пока ожесточённо оттирала с тела всю въевшуюся грязь, а заодно и ощущения страха и боли последних недель, я обдумывала свою жизнь. Сейчас она круто изменила своё направление, сбивая меня с ног. Я и до этого не ощущала себя стоящей твёрдо на земле и готовой двигаться вперёд, а теперь и вовсе думала, что будто зависла в воздухе без возможности идти.

Конечно, на фоне всех этих мыслей я старалась гнать от себя образ Карлана, лежащего на носилках, когда его унесли после прибытия. Даже не понимаю, откуда во мне остаются силы не кинуться на поиски врачебного бокса и не сидеть у постели Карлана. Думаю, сейчас моё пребывание там не поможет ни врачам, ни команде — и мне самой тоже.

Отжав воду с волос, я обтёрла тело полотенцем и, соорудив тюрбан на голове, встала напротив зеркала. Из какого материала было оно сделано, я не знала, но впервые увидела зеркало, не запотевшее от пара. Взгляд привычно мазнул по отражению и тут же вернулся к нему.

Из зеркала на меня смотрела незнакомая девушка: лёгкий оттенок серо‑синего цвета кожи ещё присутствовал, но он уже не был основным — казалось, что это просто нездоровый цвет. А под ним проглядывалось что‑то совершенно иное.

Прижавшись носом к зеркалу, я изучала своё отражение: всё то же, но и не то же. Зажмурившись, я ощутила слабость в ногах. Что происходит с моим телом? Или это что‑то со мной происходит? Кому задать вопросы, чтобы получить нужные мне ответы, я не знала.

Взгляд переместился на руки. Цвет перед глазами был такой же, что секунды назад я увидела в зеркале. Схватив и натянув халат, я покинула душевую.

В комнате было пусто, но на столе рядом с маской стоял поднос с едой: лёгкая каша, бульон с мелко нарубленными овощами и чай. Желудок протестующе бурлил, напоминая о необходимости заполнить пустоту, но в то же время аппетита особо не было.

Усевшись на единственный стул, я потянулась к ложке. Рука больше перемешивала еду, чем подносила ложку ко рту. Но и при таком оцепенении я каким‑то образом смогла всё съесть.

Когда в дверь постучали, я как раз допивала остатки чая. Дверь открылась, и в комнату вошёл Бет.

— Рад, что еда пришлась по вкусу.

Мужчина посмотрел на пустые тарелки. Я поморгала, возвращая взгляду осмысленность, и встала.

— Спасибо.

— На вкус нормально? Мы не знаем, придётся ли вам такое: обычно наше меню отличается от того, что Аля просила приготовить.

Кинула взгляд на тарелки. Теперь понятно, почему еда показалась мне привычной.

— У вас хороший повар. Если он не привык такое готовить, он точно гений в своей сфере, — безучастно проговорила я.

Стянув полотенце с волос, я откинула назад спутавшиеся пряди и прошла к шкафу. Закинув в машинку мокрую ткань, потянулась к расчёске, что лежала на полке над машинкой.

— Всё хорошо? — послышался ровный голос Бета.

— Можно сказать, что я пытаюсь прийти в себя. Но пока не очень хорошо получается.

Бет смотрел на меня внимательно, будто боялся пропустить малейшее изменение. Потом прошёл к стулу, потянул его на себя и поставил напротив кровати, оседлав и сложив руки на спинку. Я же устало опустилась на кровать, рефлекторно расчёсывая волосы. Мужчина молчал. Эта тишина не сулила ничего хорошего.

— Молчание не поможет найти решение. Что с Сиром? — я не выдержала и посмотрела на Бета.

Тот хмурился, не спеша что‑либо говорить. Так мы и продолжали игру в гляделки.

— Что ты знаешь о Сире?

Странный вопрос — мы вроде собирались обсуждать его здоровье.

— А что является информацией о нём? — я пожала плечами. — Ни возраста, ни семьи. Цвет глаз и волос устроит? — хмыкнула я.

— Ничего совершенно? — Бет сжал губы в тонкую линию.

— Имя знаю.

Беттар удивлённо вскинул брови. Но позже хмыкнул — скорее хитро, чем ехидно.

— Вы познакомились на Голубом оазисе? — продолжил задавать вопросы Бет.

— Увиделись впервые там, но вообще общаться стали в другом месте.

Бет замер:

— Что за место?

Я пристально посмотрела на него. Говорить о нашем первом диалоге было как‑то неприлично. Хотя он же не спрашивает, как мы выглядели.

— В пространстве Эпонеи, — прошептала я, словно боясь, что кто‑то ещё услышит.

Бет сначала молчал, а после комнату прорезал дикий хохот. Я же удивлённо смотрела на мужчину, пытаясь понять, что не так.

— Ох, и этот камень молчал! — хохотал Бет.

— Что не так? Ты знаешь об этом пространстве?

Казалось, что я могу наконец приоткрыть завесу, которую Карлан от меня всё время прятал.

Бет смеялся ещё минуту, а после успокоился. Мне даже показалось, что всё его тело вмиг расслабилось.

— Тебе что‑то известно про Эпонею?

— Сир не озвучивал никогда. Мы встречались там раза… — я стала мысленно считать, загибая пальцы. — Три раза.

— Довольно много, если учесть, что вы толком не общались.

— Что это за место?

Бет пристроил подбородок на руках, задумчиво опустив взгляд. А я ждала.

— Пространство Эпонеи сложно описать простыми словами. Ты слышала о богах? — Бет посмотрел на меня.

В современные времена о богах только читали. В учебниках истории есть отсылки к тому, что люди когда‑то, до выхода в космос, поклонялись богам. Были множественные боги, были идолы, но были и единственные боги. Последние тысячу лет, как земляне окончательно вступили в космическую эру, о богах забыли.

Из любопытства я читала об этом, но сильно не углублялась: тема не была актуальной и интересной.

— Читала. Но причём здесь это?

— Эпонея, можно сказать, бог этого мира. Хотя назвать так её будет неправильно. Статус Эпонеи слишком необычен и непривычен для современных существ. Ты, скорее всего, не знаешь, но на некоторых планетах, даже если они не отстают по развитию от других планет, продолжают верить в богов. Таких планет немного. Можно сказать, что Третья коалиция — именно такая. Мы поклоняемся Эпонеи. Не в том понимании, как это было на Голубом оазисе тысячи лет назад, но похоже.

Удивлённо слушая, я не понимала, почему мы вообще ведём разговоры об этом. Конечно, именно там я впервые, можно сказать, встретилась с Карланом, но всё же…

— Если ты помнишь, у богов всегда были их представители: у кого священники, у кого пророки, где‑то были хранители или воины, что защищали веру.

Я кивала, но всё ещё не понимала, к чему он ведёт.

— Мы с Сиром относимся к последним. Таких, как мы, называют в узком кругу хранителями Эпонеи.

Я замерла. Неужели это как‑то связано с его состоянием?

— Что с Сиром? — резко спросила я.

Сейчас меня не интересовали ни Эпонея, ни то пространство. Разговор только больше беспокойства вызвал во мне.

Бет постучал пальцами по спинке стула, словно подбирая слова.

— Он в коме, — произнёс он спокойно, словно боясь спугнуть. — И это состояние у него именно из‑за Эпонеи.

Я закрыла глаза, чувствуя, как их жжёт. Горячие слёзы проступили сквозь веки и крупными каплями скатились по щекам. Облизав вмиг пересохшие губы, я прохрипела:

— Что я должна сделать?

Бет хмыкнул, встретив спокойно мой озадаченный и немного злой взгляд. «Не до смеха сейчас», — мысленно возмутилась я.

— А вот для этого тебе придётся кое‑что послушать про Эпонею.

Сейчас я была готова узнать всё, что он скажет. Готова слушать.

Комнату мы покинули минут через тридцать. Я шла за Бетом к врачебному кабинету, прокручивая в голове наш разговор и ту информацию, что мне удалось узнать.

Бет и Сир — одни из семнадцати хранителей Эпонеи. Их задача — защищать свою Вселенную, не позволяя всем расам, существам и прочим живым переходить границы мироздания.

Конечно, живя в космической эре, ты не задумываешься, как Вселенная устроена, каким законам она подчиняется. Но, выходит, что эти законы есть, и их приходится соблюдать. Иначе давно воцарился бы хаос.

Сама Эпонея — это, можно сказать, представитель бога в этой Вселенной. Она обладает безграничной властью, но при этом имеет и сама множество ограничений и запретов, нарушив которые, погибнет первой. Стоит Эпонеи погибнуть, как на её место придёт другая. Она не бессмертна, просто живёт долго.

Я не понимаю до конца закон продолжительности жизни у всех, кто связан с Эпонеей, но Бет сказал, что это тоже древнее правило, которое было принято первой Эпонеей и её хранителями.

Что же касается хранителей, они меняются так же, как и Эпонея. Умирает один — на его место приходит другой. Для хранителей единственным судьёй может быть только Эпонея: именно она выдаёт наказание.

Карлан нарушил несколько правил. Согласно законам Эпонеи, помимо хранителей существуют ещё и святые, а также последователи. Но если Эпонея — это основа их жизни, та, кого они поклялись защищать, то святая для хранителя — это сама жизнь. Без святой, которую Эпонея помогает найти, хранитель погибает: его раздирает его же сила.

Я с трудом понимала смысл слов Бета. Он буквально намекал, что я являюсь святой, но это знание никак не хотело укладываться у меня в голове. «Бред, ведь бред же, — думала я. — Кто я такая, чтобы вообще иметь какую‑то силу, чтобы быть для кого‑то настолько важной, что без меня и жить нельзя?»

— Он отказывается от принятия святой. От тебя, — жестокие слова Бет произнёс мне прямо в лицо.

— Почему? — я еле могла говорить. Это знание не было ново, но всё так же причиняло боль.

— Он уже терял святую, не успев обрести её. И повторно не хочет подвергать себя риску.

— Разве это возможно?

— Не знаю. По законам — нельзя, но вышло, что Сир — исключение.

Стоило мне войти в комнату, где разместили Карлана, как сердце тут же замерло. Мужчина лежал на кровати, опутанный множеством проводов и трубок. Лицо стало бледным, даже тёмные вены проступали сквозь кожу.

— Мы не можем ничего сделать. Эпонея отказывает другим хранителям в объяснениях. Сейчас очень мало шансов вообще об этом заговорить. После нескольких попыток меня тоже наказали. Но наказание закончилось быстро, и сейчас я тоже могу обрести святую.

Я посмотрела на Бета. Мужчина при словах о святой легко улыбнулся. Казалось, он светится от счастья.

— Ты об Але?

Мой вопрос не был для него неожиданным, а для меня не стало неожиданностью его кивок.

— Бет, — я перевела взгляд на Сира, — что чувствует хранитель, обретая святую?

Мужчина молчал, а я не торопила. Может, рано задавать именно Бету этот вопрос?

— Это как вновь стать живым. Когда я получил статус хранителя, мне казалось, что я как ходячая статуя: вроде живу, дышу, а чего‑то не хватает. Другие хранители говорят так же. Но те, кто встречает свою святую, тут же обретают способность дышать. Даже кажется, что ты находишь опору.

— Это как истинность?

— Возможно. Но не так. Это даже больше.

— Вы не предназначены друг другу? — я удивлённо посмотрела на мужчину.

Бет покачал головой. Он задумчиво смотрел на Сира.

— Эпонея или мир не выбирает для тебя хранителя или святую. Ими могут стать кто угодно. Некоторые находят даже несколько, но это в других Вселенных. Для нас достаточно и одной. Хранителей и святых вместе сводит что‑то другое. Но что именно, знает только Эпонея и святые, которым она рассказывает правду. При этом ни один хранитель так и не узнает до самой смерти, что это за выбор и на чём он основан.

Я удивлённо смотрела на мужчину, он же криво улыбался. Что ж, возможно, я узнаю правду.

— Что я должна сделать?

Бет посмотрел на меня и тяжело вздохнул.

— Тебе надо найти Эпонею. Сможешь ли ты попасть в то пространство снова и там её найти?

Закрыв глаза, я потёрла их рукой. Как можно кого‑то найти в месте, куда не знаю, как попасть?

— Я всегда попадала в полную темноту и никогда не могла по своему желанию идти куда‑то.

— Но для тебя единственный шанс — это оказаться там и самой всё сделать. Сир сейчас в коме даже в пространстве. И где он сейчас, ни один хранитель не знает. Эпонея, возможно, скажет об этом тебе.

Мужчина положил руку мне на плечо, словно подбадривая, и ушёл, оставляя меня одну рядом с Сиром.

Я же медленно села на стоящий рядом стул и опустила голову на руку Карлана, что лежала поверх одеяла. В голове гудело от мыслей и информации. Было страшно. Казалось, я обрела шанс на той планете, но в итоге всё оказалось напрасно.