Глава 4

Женственность… Тоже мне необходимость. В моём случае уже хорошо, если меня вообще хоть кто‑то будет воспринимать как женщину. Сама я никогда не считала себя хоть сколько‑нибудь женственной. Среди жителей Земли я была обладательницей двухметрового роста. Кто ж на такую позарится? Да, мужчины тоже чаще всего сами вырастали до тех же двух метров, но больше предпочитали женщин, которые на их фоне выглядели бы миниатюрными. С моим же телосложением мне больше подошёл бы такой шкаф, как Судар. Жаль, змей.

Переступив порог аудитории, я невольно отвлеклась от своих мыслей. До начала занятий было ещё минут десять, поэтому в зале было пусто. Я оглядела ряды парт и замерла. На одном из верхних ярусов кто‑то был. Первое, что бросилось в глаза, — длинные ноги, которые парень перекинул через парту, а дальше — учебник, которым он прикрыл лицо.

Согласно правилам академии, все студенты носили специальную форму: облегающий костюм, высокие ботинки и специальный пояс. Такая форма была введена после окончания Пятой межгалактической войны. Она, по сути, является военной. Союз принял решение, что в случае, если опять может начаться война, сразу можно было бы мобилизовать всех студентов военных академий. Лишь позже было принято решение добавить к форме свободную куртку, которая прикрывала бы хоть немного фигуру, особенно девушек. Я предпочитала такую куртку постоянно носить, застёгивая её чуть ли не до горла — так было спокойнее.

Но сейчас форма, что облегала длинные ноги парня, вызвала во мне лёгкое волнение. Тёмно‑синий комбинезон чётко очерчивал каждый мускул — по ним почему‑то так и хотелось провести руками. Взгляд переместился выше и тут же замер. Брови невольно поползли вверх, а на щеках вспыхнул румянец. На меня смотрели тёмные глаза из‑под белых пушистых ресниц. Не парня, нет — мужчины. Молодого и поразительно красивого. Кашлянув, я облизала губы и поспешила к привычному месту — на другой стороне от него.

Руки невольно тряслись, когда я доставала учебник и тетрадь. Пальцы не хотели сгибаться — и ручка выпала, покатившись под расположенную ниже парту. Неловко спустившись на соседний ярус, я опустилась, нервно выдохнув, подняла ручку и поднялась. Взгляд мазнул по мужчине, который на меня уже не смотрел, снова прикрывшись учебником. Пройдя к своему месту, я грузно опустилась на лавку. В горле пересохло, сердце замирало испуганным кроликом, а руки продолжали трястись.

Чёрт возьми, откуда вообще взялось это произведение искусства?

Снова невольно бросила взгляд на парня. Лицо было прикрыто книгой. Так как мы сидели на одном ряду и между нами не было преград, я смогла лучше его рассмотреть: скрещённые на груди руки не скрывали, а лишь больше подчёркивали гору мышц. А грудь… Невольно опять облизнула губы. Что нужно было делать, чтобы накачать такие мышцы? И только тут обратила внимание на косу, несколько раз обвитую вокруг шеи. Белые волосы очень контрастно выделялись на фоне тёмной формы. Очень захотелось потрогать всё, до чего дотягивался взгляд.

Видимо, ощущая мой изучающий взгляд, мужчина потянулся к учебнику. Я вздрогнула, отвернулась и включила коммуникатор, делая вид, что что‑то читаю. Но что я вообще открыла, совершенно не понимала. Перед глазами так и стоял чужой образ: каждый мускул, длинные волосы…

Послышались чужие голоса — аудитория наполнялась студентами. Я же продолжала бессмысленно смотреть на голографический экран. Постаралась успокоиться. Но окончательно прийти в себя мне помог звонок на пару. Прочистив горло, я выключила коммуникатор и подняла глаза на доску. Взгляд зацепился за Судара. Тот медленно шёл по лестнице, пока не дошёл до соседней парты, и опустился на лавку.

Близость со змеем вновь вызвала невольную скованность. Парень же, словно не замечая моей реакции, примостился на лавке и откинул голову назад.

Следующие несколько минут прошли в ожидании преподавателя. От напряжения я постукивала ручкой по парте. Чувства продолжали невольно отслеживать действия агейца, который явно не проявлял ко мне какого‑либо интереса, а мысли до сих пор крутились вокруг мужчины с косой.

Преподаватель немного опоздал, что‑то проворчал и начал лекцию. Я же совершенно не понимала, что происходит: слова долетали какими‑то обрывками. Усердно переписывая расплывающиеся на доске строчки, я старалась унять своё бешено стучащее сердце. И кто был виновником этого стука, я так до конца и не поняла.

Звонок с пары я буквально восприняла как подарок небес. Преподаватель быстро завершил лекцию. Стоило ему скрыться за дверями аудитории, как я тут же вскочила и поспешила на выход. В руках — учебник, тетрадь и ручка, на плечах — рюкзак… К чёрту сборы, потом всё соберу. Надо бежать, а то так и инфаркт заработать недолго.

По коридорам я летела — сначала пустым, потом заполняющимся студентами. И лишь затерявшись в толпе, я почувствовала облегчение. Как преодолела расстояние до выхода, ведущего из учебного корпуса, не помню совершенно. Свежий воздух улицы остудил разгорячённые щёки и невольно напомнил о белых волосах — захотелось узнать, как они будут ощущаться на коже.

Мысли лишь подлили масла в огонь. Думаю, уже не серо‑синий оттенок кожи у меня был, а полноценный помидор. До женского общежития я добежала за считанные секунды. И лишь войдя в дверь, смогла остановиться и перевести дух.

В это время в общежитии было мало девушек: кто‑то ещё был на парах, кто‑то — в библиотеке, а кто‑то и на факультативах. Клубы не были предусмотрены в академии — обучение было настроено на военные рельсы, какие там уж клубы по интересам.

Общежитие было поделено на небольшие квартиры, которые имели одинаковую планировку: общую гостиную и санузел с душем и туалетом, а также три комнаты, в каждой из которых располагались одноместная кровать, стол и шкаф. Свою квартиру я делила с двумя другими девушками; она находилась на третьем этаже.

Я поднялась на лифте и еле прошла на дрожащих ногах по длинному коридору почти до самого конца. Приставила коммуникатор к блокировщику — послышался сигнал открытия двери. Толстая железная дверь отъехала в сторону, впуская меня внутрь. Я медленно прошла вперёд, чуть не столкнувшись с соседкой.

— Ой, ты уже пришла.

Иша отошла назад, пропуская меня.

— У тебя всё хорошо?

Я невольно кивнула. Потом почему‑то потрясла головой, опровергая предыдущий кивок. Прошла к дивану и грузно опустилась на него. Посидела, ощущая, как всё дрожит, и завалилась набок. Рука невольно прикрыла красное лицо. Чёрт, чёрт, чёрт. Это катастрофа.

— Бая, тебе плохо?

Выдохнув, я посмотрела сквозь пальцы на Ишу.

— Неа.

Помолчали. Соседка присела возле дивана на корточки.

— Ты такая красная.

— Угу.

Стыд с новой силой накрыл с головой.

— Влюбилась, что ли?

Сердце невольно пропустило удар от услышанного.

— Вот чёрт, — невольно вырвалось.

Мы с Ишей встретились глазами. Её взгляд был удивлённый, мой — явно ошеломлённый. И что тут сказать? Чёрт, что ж ещё…

— Принести воды? Может, что‑то холодное к лицу приложить?

Я слушала удаляющийся голос, звуки звона посуды и текущей воды. Время словно замедлило свой бег.

Иша вернулась со стаканом холодной воды со льдом в одной руке и мокрым полотенцем в другой. Соседка поставила на стоящий рядом стол стакан и накинула мне на лицо, всё ещё скрытое рукой, полотенце.

— Мне идти надо, у меня занятия по управлению меха. А ты давай, приходи в себя. Вечером жду подробности.

Я тихо застонала. Иша, весело что‑то напевая, покинула квартиру. Я же, оставшись в полной тишине, старалась собрать в кучу свои мысли. Но кроме образа жгучего тела в голове не крутилось больше ничего. Я даже лицо этого белобрысого не особо помню, только тёмные глаза. Если сейчас заставить меня описать, как он выглядит, кроме больших тёмных глаз в обрамлении длинных белых ресниц, совершенно не вспомню его лица.

Прижала холодное полотенце к лицу и слегка вздрогнула. Кожа пылала жаром, казалось, что на ней можно смело жарить яичницу. И вот как быть‑то? С чего бы вдруг вид какого‑то парня так сильно выбивал бы из меня всю рациональность и воздух?

— Да с какого его вообще таким идеальным создали? — прокричала я в пустоту квартиры.

Жар с щёк всё не спешил сходить, но явно стало легче. Пульс стал тише, но тело до сих пор ощущало непривычный жар смущения. Полотенце давно стало горячим. Откинув его на стол, я резко села, дотянулась до стакана с водой и жадно отпила несколько глотков. Но не рассчитала и закашлялась, когда вода пошла не в то горло. Часть воды вылилась из стакана, намочив куртку. Кое‑как поставив стакан на стол, я продолжила кашлять. Время всё так же тянулось медленно.

Спустя несколько минут кашель отступил, пришла усталость. Последние дни я вовсе плохо спала: сон, словно насмехаясь, решил покинуть меня.

Взгляд упал на мокрое пятно на груди. В раздражении я расстегнула и сняла куртку, откидывая её на пол. Взору открылся облегающий моё тело тёмный костюм. Невольно поёжилась. Собственное тело дарило лишь массу комплексов: всё казалось в нём чрезмерным. Насмешка природы, не иначе.

Тихо застонала, откидываясь на диване. Как же всё достало. Ничего не устраивает в жизни. Не хватало мне проблем с поисками непонятно как выглядящего сына адмирала, так теперь из головы не выходит какой‑то мужчина.

Прозвучал сигнал коммуникатора, оповещая о входящем сообщении. Я полежала несколько минут, окончательно успокаиваясь. Часы на стене медленно приближались к пяти вечера — на успокоение потратила несколько часов. Надолго я выпала из жизни.

Коммуникатор вновь издал сигнал. Я открыла полученные сообщения: писал Дэнни, уточняя, смогу ли я завтра встретиться в библиотеке после четвёртой пары и обсудить групповой проект. Ответив коротким «да», я снова прикрыла лицо руками…

— Чёрт возьми! — из горла вырвался сдавленный крик.

Только сейчас меня посетила мысль, что с тем «произведением искусства» мы будем встречаться на общих парах. И как я должна вообще реагировать?.. А оставит ли мне вообще моё глупое сердце выбор, как себя вести?

Я застонала и повернулась на бок, утыкаясь в спинку дивана. Лицо опять начало гореть.