Глава 8

Перед аудиторией я появилась уже после звонка. Дверь открылась, пропуская меня внутрь. Камера, отмечающая приход студентов, жалобно пикнула, поставив отметку о моём опоздании. Но преподавателя в аудитории ещё не было, поэтому моё опоздание не имело значения.

Прошла к предпоследнему пустому ярусу и плюхнулась на первое попавшееся место. Рядом почти не было студентов, в помещении стоял лёгкий гвалт. Достав тетрадь и ручку, я бездумно открыла тетрадь на пустой странице. Сейчас я могла лишь погружаться в свои мысли — отвлекаться на реальность не было сил.

Грубые, резкие штрихи, угловатые формы — бездумные узоры, которые я начала чертить в тетради, выдавали рой моих разрозненных мыслей. Давно устоявшаяся привычка, которая помогала мне успокоиться, сейчас напоминала пустую трату времени: рисование воспринималось как нечто чужеродное, бессмысленное. Мне и вовсе казалось, что я наблюдаю за собой словно со стороны.

Отдалённый шум постепенно проникал в сознание, которое упорно не хотело отодвигать в дальний ящик мысли о ночном посетителе из сна. Кинув взгляд, я обратила внимание, что преподаватель что‑то показывает на интерактивной доске. Но зрение совершенно не хотело фокусироваться на записях.

Бросив это бесполезное занятие, я откинула голову на спинку стула. Сзади меня было пусто. Я осмотрела последний ярус, быстро пробежала глазами по своему ряду, на котором сидела только я, после чего осмотрела оставшуюся аудиторию.

В книгах и комиксах часто создают эффект, когда персонаж находится в большом помещении, но он словно отдалён от всех, и его окружает невообразимо тёмное пятно, которое постепенно сереет — чем ближе оно к другим людям в помещении. Вот и сейчас мне казалось, что я стала тем самым персонажем. Парадокс был вызван ещё и тем, что буквально в полуметре от меня сидела пара весело шепчущихся между собой девушек. Я не слышала, о чём они говорили, — звуки выливались просто в общий шум.

Видимо, из‑за моих попыток понять их разговор слова, сначала отдельными слогами, стали проникать в моё сознание. Через пару минут неотрывного наблюдения за девушками я смогла разобрать их шёпот.

— Ты думаешь, он правда ищет себе невесту?

— Кто знает, но, поговаривают, что в начале семестра он активно общался с девушками своего курса.

— Но он присутствовал всего три дня, а после уехал.

— Ну да, но вчера он вернулся, а утром я успела мельком увидеть его в коридоре. Говорю же тебе, этот студент точно сын адмирала.

— А если ты ошиблась?

— Тогда со мной ошиблись почти все девушки нашей академии.

И девчонки тихо рассмеялись.

Если я правильно всё поняла, то они говорили о том самом четверокурснике, который перевёлся в нашу академию с начала года. До этого он учился в филиале Седьмой коалиции — первом главном филиале. И почему перевёлся сюда, в самую слабую среди всех коалиций, остаётся загадкой. Я никогда не видела этого парня, но Аля первые три дня только о нём и говорила, хоть и тоже его ни разу не встречала.

— Так мы пойдём его искать после пары?

— Было бы неплохо, но у нас всего десять минут, чтобы найти кого‑то. Ты думаешь, мы успеем до следующей лекции всё сделать? Я даже не знаю его расписания.

Я невольно кивнула, соглашаясь с мнением.

Этот разговор привёл меня в чувство и сбросил то оцепенение, которое преследовало с утра.

Оставшееся занятие я, хоть и с трудом, но прослушала. Сделав некоторые пометки, можно смело сказать, что я справилась. А остальное можно и в учебнике посмотреть — хорошо, что преподаватель не спрашивал конспекты.

Дождавшись, пока аудитория опустеет, я покинула её. В коридоре сновали туда‑сюда студенты — оживлённые, не знающие других проблем, кроме экзаменов. Но до них было ещё очень далеко: весь семестр.

На занятия идти не хотелось. Однако не посещать их я не могла себе позволить: академия строго следила за присутствием на занятиях. Без уважительной причины не ходить на пары было чревато отчислением. Радовало, что одну из трёх пар я уже пережила.

Коммуникатор издал звуковой сигнал, оповещающий о входящем сообщении. Мне редко писали: кроме Али, я ни с кем в академии особо не общалась, а из родных сообщения посылала только мать — и то лишь незадолго до окончания семестров, чтобы узнать, собираюсь ли я домой.

Ощущения ненужности и одиночества новой волной накатили на меня. Видимо, сон открыл шлюз моих давно сдерживаемых эмоций, перекрыть которые не могли ни разум, ни самоконтроль.

Коммуникатор издал ещё один сигнал. Я открыла сообщение и нахмурилась. Дэнни писал, что сегодня пойдёт в библиотеку подбирать материал по проекту, и предлагал встретиться на месте, если мы все сможем. Устало прикрыв глаза, я покачала головой, словно стараясь скинуть с себя все такие ненужные мне сейчас обязательные требования жизни.

Судар ответил в общий чат, что не сможет прийти — у него была назначена встреча.

Закрыв окно чата, я поспешила на следующую пару. Угнетающее чувство плотным коконом удерживало меня в своих тисках, перекрывая доступ к кислороду.

Мне часто казалось, что время течёт медленно. Но сегодняшний день побил все рекорды: так сильно я ещё не ждала окончания занятий. Когда прозвенел звонок с третьей пары, я одной из первых покинула аудиторию. Ни есть, ни пить не хотелось — тело требовало отдыха. Я прошла по коридорам, перепрыгивала через ступеньку на лестницах. Уже на улице набрала полную грудь воздуха, словно до этого была заперта в глухом подвале.

Когда пришла немного в себя, удивлённо оглянулась. Перед корпусом было непривычно оживлённо: девушки плотной толпой окружили какого‑то парня. Он же неловко улыбался, явно мечтая избавиться от всей этой толпы.

— Ты это видишь, да?

Я невольно вздрогнула. Рядом со мной остановилась Аля, с нетерпением и восхищением рассматривая столпившихся людей.

— Видеть‑то вижу, но что происходит?

— Ты что, последние новости не слышала?

Я моргнула. Не понимаю, что она от меня хочет. Я мало с кем общаюсь, в групповых чатах не состою, на форумы время не трачу — так откуда мне узнавать новости?

— Мой главный источник сплетен — ты.

— У, зануда. Так всю жизнь проспать можно.

Моя жизнь была слишком унылой — думаю, я не прочь её проспать. В голове всплыли обрывки сна.

— Там было неплохо, — пробурчала себе под нос и замерла.

Глянула на Алю, но та не услышала моих произнесённых вслух мыслей. Радовало, что не пришлось бы искать оправдания своей речи. Сил на разговоры не было, а уж на мозговой штурм — и подавно.

— Говорят, это тот самый сын адмирала.

— М‑м‑м, — только и смогла из себя выдавить я. — Думаю, его можно с этим поздравить.

— Эй, — Аля посмотрела на меня с недоумением. — Ты же сама говорила, что тебе надо с ним наладить контакт.

— И ты предлагаешь мне сделать это сейчас?

Я вскинула брови, кивнула на весь тот плотный забор из женских тел и скривила губы.

— Нет, ну… — Аля с сомнением посмотрела на девушек. — Ты права, тут даже мышь не пролезет.

Я услышала тяжёлый вздох. Неисправимый романтик в её лице, к сожалению, не способен создать историю в жизни. Применить авторские приёмы на практике ни одна из нас не могла: я — потому что вообще редко зачитывалась романами и уж тем более не страдала литературным талантом, а Аля — не могла просто в силу своей робости, которую прятала за монологами, напоминавшими пулемётные очереди.

Какой бы подруга ни была отвязной, на деле она была такой только с близкими и друзьями. В начале нашего общения Аля очень часто ставила стены между нами. Лишь спустя полгода общения мы смогли сблизиться настолько, что обменялись номерами ID коммуникаторов. А назвать нас друзьями можно было только спустя год общения.

Конечно, дело было не только в Алиной робости, но и в моём нежелании подпускать к себе кого‑то, кто может ударить в спину или вовсе оказаться в ситуации, когда надумаешь себе куда больше, чем есть на самом деле.

— Слушай, может, тогда пообедаем?

Я покачала головой. Ноги еле держали — сейчас верхом мечты было просто лечь на кровать.

— Я к себе. Спала плохо, сейчас из последних сил ещё держусь.

Аля охнула, обняв меня за локоть.

— Тебе проводить?

Я опять покачала головой. Помимо отдыха хотелось побыть в одиночестве.

— Пиши, если что.

Подруга упорхнула. Я проводила её взглядом, пока она не скрылась за дверьми корпуса, и направилась в сторону общежития.

Проходя мимо галдящей толпы, я случайно встретилась взглядами с высоким парнем. Казалось, тёмные глаза блеснули, стоило им встретиться с моими, а лицо расслабилось — и его озарила лёгкая улыбка. Внутри всё сжалось: парень был чертовски красив. Лёгкий румянец обжёг щёки. Я отвернулась и не увидела, как толпа девчонок оглядывалась, пытаясь понять, что так порадовало предмет их восхищения.

Пока шла до общаги, мыслями постоянно возвращалась к увиденному. В голове вдруг всплыло, что волосы у него и правда такие же, как у адмирала. Неужели он и есть тот самый сын? Если так, то всё становится значительно проще.

Но одна мысль пронзила меня так, что я остановилась: «А с чего он вообще должен обратить на меня внимание?»

Покачав головой, отгоняя её, я ускорилась. Уже в кровати, закрыв глаза и проваливаясь в беспокойный сон, мысль о том, достойна ли я чужого внимания, вновь посетила меня, легко резанув по расшатанным нервам.