Глава 23

Я чувствовала, что ответ на этот вопрос важен.

Но не получила его.

Барс задумался на пару секунд, а затем свел брови в привычной для себя манере и ушел, не прощаясь.

Что-то между нами ощутимо изменилось. Отношения словно устаканились и накалились одновременно. Зверь не смотрел на меня с прежней жестокостью, но выглядел так, будто готов сожрать. А я привыкла бояться его. Настолько, что уже спокойнее переносила присутствие. Нет, руки всё еще дрожали, но в глазах, по крайней мере, не темнело.

Странно, что Басманов ничего не сказал насчет визита в клинику. От тревожных мыслей желудок сводило, а в голову лезла всякая чушь. Например, что дядя мог опоить меня, и я сама не знаю, что уже, на самом деле, лишилась девственности.

Но я бы почувствовала дискомфорт или что-то ещё. Так ведь?

С другой стороны, Барс решивший, что я ему вру, вряд ли согласился бы остаться в квартире по моей просьбе. Скорее, вытащил бы меня из клиники за волосы и отымел в ближайших кустах.

Хотя…

Это зависело от того, кто был там рядом со мной. Ведь Барс способен на любую жестокость. А вот у Глеба Басманова есть пределы.

Имя Зверя я случайно услышала в разговоре с доктором. И с тех пор мысленно примеряла его к образу мужчины перед глазами. Получилось не сразу. Потому что Барс и Глеб никак не вязались между собой. В то же время, по отдельности…

Звучит как бред.

Но Барс не варил бы мне кофе. В отличие от Глеба. А вот поставить на колени и заставить вытворять дикие вещи Глеб не мог. А вот Барс…

В моей голове отныне существовало два образа этого мужчины. Барс жил в огромном особняке на отшибе. А Глеб вкладывал душу в просторную светлую квартиру в самом сердце города. Именно поэтому я захотела остаться. Чтобы Барс еще немного подождал где-то там.

Как и сказал Басманов — в спальне я отыскала ноутбук. Заказала продукты и решила повнимательней рассмотреть обстановку.

В кухне на нескольких полках были расставлены кофейные чашки разных форм, размеров и фактур. Это точно не сервиз. Выглядело как коллекция. Значит, я не ошиблась. Зверь — ценитель кофе. Стоило лишь вспомнить идеальный напиток с утра, как сомнений не оставалось.

Что ж, нас хотя бы объединяет любовь к кофе.

Прошлась дальше, замечая на полках множество фигурок и статуэток, похожих на сувениры. Видимо, привезены из разных стран.

Подошла к книжному шкафу. Кафка, Камю, Дюма, Тургенев, Карамзин… И вторая половина, заваленная бизнес-литературой. Интересное сочетание.

Вдруг среди множества переплетов заметила выбивающийся из общей картины. Вскинула руку, доставая заинтересовавший меня томик. Это оказался альбом для фотографий.

Я застыла, в панике оглядывая свою находку. Первая мысль была — как можно скорее вернуть его на место, чтобы у Зверя не возникло подозрений о том, что я прикасалась к его воспоминаниям. Но вторая мысль… Вторая мысль заставила дрожащими руками открыть альбом. Я чувствовала себя преступницей из-за того, что без разрешения влезла во что-то настолько личное. Но в то же время, не могла унять острую потребность узнать о Басманове хоть что-то, как о человеке. Ведь как Зверя, я уже неплохо его изучила.

С первых страниц на меня лазурным взглядом смотрел светловолосый малыш. Кажется, ему здесь около года.

Какой лохматый, прелесть!

Внутри поднялась теплая волна умиления при взгляде на его искреннюю счастливую улыбку.

— Такой сладенький…

Дальше на фотографиях с ребенком была невероятно красивая женщина. Судя по взгляду, полному обожания — мама малыша. Теперь понятно, от кого ему достался цвет волос.

Перевернув страницу, наткнулась на хмурый взгляд мужчины, который очевидно не хотел фотографироваться, но при этом нежно прижимал к себе мальчика. Отец. Те же голубые глаза. Та же грозная складка между бровями.

С каждой страницей мальчик взрослел и приобретал все больше знакомых черт.

Мне вдруг стало невероятно горько на душе.

Что же должно было случиться, чтобы из этого светлого, улыбчивого ребенка, вырос жестокий Зверь?

Ответ нашелся в конце альбома. На последней странице — праздничный стол, за которым собралось много гостей. Во главе сидел Басманов, а перед ним стоял огромный торт. Пересчитала свечи. Восемнадцать. Совершеннолетие. Его праздник.

Судя по всему последний.

Потому что завершающие две фотографии — портреты. Женщина со светлыми волосами. И мужчина с лазурными глазами. И на каждой чёрная полоса в углу.

Глеб жил. Любил. Мечтал. Был частью семьи. А затем лишился всего, превратившись в Барса.

В человека, не имеющего ничего общего с малышом на первых страницах альбома.

На ламинированную поверхность упала слеза. Затем еще одна. Я дала себе волю и разрыдалась. Кажется, в последнее время, я плачу чаще, чем за все годы с дядей.

Спасибо курьеру за то, что спас от обезвоживания. Ведь если бы не звонок, не знаю, как долго я еще поливала пол слезами.

Уложила ладонь так, чтобы большой палец оказался на сканере отпечатка. Легкое жужжание. Негромкий писк. И вот, я уже забираю пакеты у добродушного старичка.

Стало вдруг неловко от того, что я сижу здесь, в тепле, ничего не делаю, и гоняю дедулю тяжести по морозу таскать.

Нужно поскорее заняться едой, чтобы дурацкие мысли из головы выветрить.

Включила на ноутбуке какой-то сериал и принялась мариновать мясо.

Времени у меня до вечера было много, поэтому решила еще испечь блинов и сделать слоеный салат, который мы с мамой всегда готовили по праздникам.

Да, праздником в жизни и не пахло, но почему-то после фотографий Барса, мне ужасно захотелось прикоснуться к собственным воспоминаниям. Причем не с болью. А с печальной радостью.

Где-то к пяти вечера я закончила и решила постирать одежду и белье, которые носила все это время. В квартире была сушильная машина, поэтому к приходу Басманова одеться успею. А пока… Воровато оглядываясь, забралась в его шкаф и стащила одну из темных рубашек.

Ощущение прохлады на обнаженной коже заставило покрыться мурашками. Но не только это. Несмотря на то, что рубашка была чистой, она вся пропиталась его запахом, который окутал меня со всех сторон, вызывая чувство чего-то привычного. Кажется, ночи в одной постели не проходят бесследно.

Глубоко вдохнув последний раз, пошла на кухню разбирать посудомойку. Постепенно появлялось чувство голода, но я старалась не обращать внимания. Есть одна я не буду. Вчера Зверь пришел поздно, поэтому нужно прогонять мысли о еде часов до девяти точно.

Вдруг парфюм Басманова стал ощущаться сильнее. Я выпрямилась у столешницы. Он что, так рано вернулся?

Не успела и двух мыслей связать, как по сторонам от меня в столешницу уперлись сильные руки.

Я в ловушке.

Длинные волосы были собраны на затылке, и Барс немедленно этим воспользовался, уткнувшись носом мне в шею и слегка потеревшись.

— Что так вкусно пахнет? — хрипло проговорил он.

— Я картошку пожарила… — первое, что пришло в голову.

— Да, это вкусно. Но не так, как ты.

Барс отстранился, но не успела я расслабиться, как вместо дыхания шею опалили его губы. Толпы мурашек разнеслись по телу горячей волной. Мне было страшно. Или я отчаянно пыталась себя в этом убедить. Потому что, когда Зверь начал прокладывать вверх дорожку из горячих, влажных поцелуев, я почему-то издала странный звук, похожий на стон. Ноги тяжелели и становились ватными. Сама не заметила, как прижалась теснее спиной к Барсу в поисках опоры.

Пока я старалась объяснить собственные реакции, руки Басманова начали действовать. Одна переместилась на бедро и мучительно медленно поползла вверх, сминая ткань рубашки. Второй он обхватил подбородок, поворачивая к себе моё лицо. Оторвавшись от шеи, Барс, наконец, заглянул мне в глаза. Яркую лазурь заполняло необузданное пламя. Я ощутила его желание наброситься и присвоить. Оно пугало и одновременно, почему-то, будоражило.

А затем Басманов склонился к моим губам, и я его не оттолкнула. Разобраться в бардаке своих чувств было невозможно. Но одно знала точно — отвращения к Барсу у меня нет. И неприязни тоже. И как бы ни было стыдно признаваться — мне приятны его прикосновения сейчас.

Пока я огорошивала сама себя, Басманов провел языком по моим губам, заставляя их разомкнуться, а затем ворвался в рот, заставляя дрожать. В какой-то момент он развернул меня полностью к себе лицом.

Неистовый поцелуй. Жадные касания. Полнейшая вата в голове. Мужские ладони, с силой сжимающие ягодицы.

А затем рычание.

— Твою мать, Романа, ты почему без трусов⁈