Глава 24

Именно в этот момент, насмешливо сообщила о себе сушилка, обозначая конец программы.

Где ты была минуту назад⁈

— Я, — начала лепетать, пытаясь вырваться из хватки Зверя, — прости, я ждала тебя позже и постирала вещи…

— Котенок, маленький совет: если ты не хочешь, чтобы большой серый волк тебя сожрал, лучше бы не светить перед ним голой задницей.

— Так отпусти одеться, — дрожащим голосом попросила, опуская взгляд на руки, сжимающие меня.

Барс последовал моему и примеру и, кажется, слегка удивился собственной хватке. Правда через секунду его лицо приобрело привычное хмурое выражение, и Басманов меня освободил.

Обгоняя бешено колотящееся сердце, забежала в ванную и захлопнула дверь.

Позор.

Мало того, что я чуть ли не млела от приставаний Зверя, так еще и своим заплывшим мозгом не подумала, что на мне, кроме его рубашки, нет ничего!

Я с ума сошла!

Барс ведь мог сделать со мной, что угодно!

Но не сделал.

Почему?

Этот вопрос, надоедливой занозой засел в голове и не отпускал. Решила быстро облиться холодной водой в душе. Вдруг дурь выбьет?

Скинула рубашку и стала под беспощадные струи, тут же покрывшись гусиной кожей. Вот только холод я практически не воспринимала. Противоречия раздирали на части, заставляя гореть.

Я уже не понимала, что хорошо, а что плохо. Что правильно, а что нет. Я — купленная игрушка в руках жестокого Зверя. Вот только я всё меньше чувствую себя товаром. И Зверь, оказывается, может не только жестоким быть. А главное… Что мне не так уж и плохо в его руках.

Привычный мир, установки, принципы — всё трещало по швам. Это приводило в ужас. Я не должна видеть в Басманове человека. Не должна сближаться с ним. И уж точно не должна подпускать к себе. Хотя бы не по доброй воле.

Но я делаю все это.

Несколько дней, и мысль о том, чтобы спать с ним в одной постели, уже не пугает. Я пеку ему блины и позволяю целовать себя.

Да что со мной не так⁈

Выключила воду, наспех вытерлась и надела чистые вещи.

— Так завелась, что в душ пришлось идти? — с новой для меня нахальной улыбкой спросил Барс.

Что?

О, он имеет в виду…

Когда до меня дошло, что он имеет в виду, покраснели, наверное, даже мои ногти.

Не выдержала и закрыла руками лицо, желая немедленно переродиться камнем и спокойно себе лежать на каком-нибудь живописном берегу.

От несбыточного меня отвлек… Смех?

Убрала ладони и увидела, как Барс, опирающийся на столешницу, скрестил руки на груди и раскатисто смеется, запрокинув голову.

Какой же он красивый, когда улыбается…

Во мне вдруг вспыхнула злость. На себя, за то, что такая дура. И на этого хохотуна за то, что специально ставит меня в неловкое положение, а потом издевается.

— Не вижу ничего смешного, — пробурчала, подходя к плите, — садись ужинать.

Все еще посмеиваясь, Барс помыл руки и послушно сел за стол. Второй ужин в моем исполнении, и второй раз Зверь — тише воды.

Не знаю насчет сердца, а вот к дрессировке путь точно через желудок лежит.

Накрыла на стол и насупленная села напротив Басманова.

— Теперь, — произнес он, прежде чем наброситься на еду, — когда я знаю, маленький факт о тебе, всё это даже мило.

Маленький факт? Это он про девственность что ли?

Почувствовала, как снова начинаю краснеть. Невыносимый Зверь!

Я впилась зубами в мясо, чтобы сдержать желание сказать что-нибудь такое, о чем пожалею. А точнее, о чем меня заставят пожалеть.

— Романа, ты говорила, что Степанов — брат твоей матери? — вдруг обратился ко мне Барс.

— Да, а что? — я напряглась, подняв на него взгляд.

— Тогда почему ты — Степанова? Почему не носишь фамилию отца?

Ну и переходы у этого мужчины. От отвратительных тем к кошмарным. Но сейчас я не против первого. Где нажать, чтобы вернуть обратно пошлые намеки?

— Когда дядя забрал меня, он сразу переделал документы, — я сглотнула болезненный ком. — Чудовище сказал, что, если я хотя бы раз вспомню о старой фамилии, меня убьют.

— Кто? — Барс опасно прищурился и напрягся, словно готовился в любой момент броситься на невидимого врага.

— Я не знаю. Мне было четырнадцать. Я потеряла семью, дом и будущее. Так что фамилия казалась при этом малостью. К тому же, я боялась. Так что просто сделала, как он велел.

Пытаясь сдержать лавину эмоций, я сжала руку, лежащую на столе в кулак, больно впившись ногтями в ладонь.

Барс сначала дернулся в мою сторону. Но одернул свой порыв и остался на месте. Только вдохи его стали более глубокими, а выдохи долгими.

— Котёнок, — прозвучало почти мягко, — назови свою настоящую фамилию.

— Зачем?

— Разве тебе самой не интересно узнать, почему Степанов решил скрывать её?

— А вдруг ты решишь меня убить за неё?

— Ты в своем уме? — искренне возмутился Барс. — Я тебя за ежесекундный стояк не убил, хотя, признаюсь, мысль возникала. Уж за фамилию точно не стану.

Железобетонные у него аргументы, ничего не скажешь.

— Воронович, — слетело с губ так легко, словно не было этих десяти лет.

— Повтори, — севшим голосом произнес Басманов, бледнея.