Глава 50 · (Барс)

Степанов на секунду замер, пораженный тем, что секрет, который он хранил десять лет, вдруг открылся.

— Не понимаю, о чём ты, — стараясь написать на своей гнусной роже безразличие, прошипел он.

— Да перестань, — отмахнулся я. — Комедию ломать перед нотариусом будешь, чтобы получить свою долю наследства. А я знаю, что ты подстроил ту аварию. Мои парни нашли водителя фуры, который врезался в машину Ворона и скрылся. Он узнал тебя по фотографии. Не думаю, что это было поручение Волка. Он очень ценил Вороновича. Но даже, если бы захотел убрать, не вмешал бы в это его жену.

— Интересно, — ехидно протянул Степанов. — Даже двух месяцев не прошло, а ты уже копаешься в смерти её родителей. Как это случилось, Барс? Я отправил мелкую пигалицу к тебе, надеясь, что она и недели не проживет. Как она захомутала тебя?

— Разве не на это ты рассчитывал, когда подсунул ее мне? Никогда не поверю, что в тот день Романа случайно попалась мне на глаза.

— Нет, конечно. Я велел ей принести якобы срочные документы, чтобы вы встретились. Мозгами осознавал, что при твоих возможностях, ты и плюнуть в ее сторону побрезгуешь. Но чуйка… Гребанная чуйка твердила, что мимо милого страдальческого личика ты не пройдешь.

— Я не прошел. Что тебя теперь удивляет?

— Ты должен был захотеть Ромку. Использовать, как шлюху. Сломать. Чтобы я мог появиться и по-родственному посоветовать тебя, например, отравить, чтобы освободиться. Сбежать бы ей после такого не удалось. Твои люди эту сучку тут же завалили бы. И вуаля. Одним ударом двух зайцев, — Степанов нахмурился, глядя исподлобья. — Кто же знал, что Барс решит поиграть в героя. А мелкая идиотка воспримет это всерьез и втрескается. Пришлось импровизировать.

— Херовый из тебя импровизатор, Степанов. Да и стратег — не лучше. Ты уничтожил свою семью, избавился от сообщников и захотел то, чего никогда не получишь. Валил бы ты, пока не поздно.

— Ты даже не представляешь, сколько людей в твоем окружении тебя ненавидят, — злорадно проговорил он. — Они пойдут за мной и с огромной радостью всадят тебе нож в спину.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — отмахнулся я. — Например, чем мешал тебе Воронович?

— Лез, куда не надо, — слишком поспешно отозвался Степанов.

Мне это не нравилось. Весь разговор был затеян лишь для того, чтобы подонок мог повыпендриваться. Степанова распирало от желания рассказать, как и кого он обыграл. Так почему он не пользуется шансом и заговаривает зубы, когда речь заходит о Вороне?

Внутри неприятно заскребло. Догадка была рядом, но никак не давалась в руки. Хотя в глубине души, я знал ответ. Чувствовал, как по телу разносятся отголоски боли.

— Сначала меняешь тему. Потом избегаешь ответа. Почему? — вкрадчиво спросил я. — Вряд ли ты боишься реакции Романы на правду. Но ты определенно боишься. Кого? — гнев неумолимо заполнял моё сознание. — Что ты сделал, Степанов? Что. Ты. Сделал?

Степанов побледнел и с силой стиснул челюсти.

— Это ведь был ты, да? — с каждым словом внутри меня ширилась бездна такой чёрной ярости, на которую человек просто не может быть способен.

Я сорвался с места, дотягиваясь до твари через стол. Резко дернув его на себя, повалил на пол, навалившись всем весом, и изо всех сил сдавил горло, наслаждаясь хрипами и отчаянными конвульсиями.

— Сука! — орал я. — Тварь, я убью тебя! Убью!

Несколько охранников Степанова схватили меня, пытаясь оттащить от гнусной туши. Остальные вскинули оружие, направляя его в мою сторону.

Я осознавал, что моя несдержанность может закончиться плохо. Но я столько лет искал виновного в смерти родителей, столько времени вынашивал желание отмстить, что сейчас готов был разодрать Степанова голыми руками.

Кажется, лап, удерживающих меня, стало больше. В какой-то момент им все же удалось выдрать Степанова из моей хватки.

Мир вдруг стал монохромным. Казалось, взгляд заволокло красной пеленой. Я хотел крови. И боли. Чужой, своей — не важно. Мне нужно было выплеснуть ад, который разверзся внутри. В агонии я осыпал ударами каждого, до кого мог дотянуться.

Слабаки лишь хватались за покалеченные места и ныли.

— Глеб! — окликнул меня Иваныч, вырывая из жестокого забытья.

Остановившись на секунду, я увидел, что в комнату ворвались те, кому я велел ждать на улице, контролируя периметр. И судя по стволам, направленным на меня, на помощь они пришли вовсе не нам с Иванычем.

— Гниды, — прорычал я.

Сбоку раздался скрипучий торжествующий смех.

— Я же говорил, Басманов. У тебя нет никого, кроме нескольких инвалидов твоего начальника охраны. Клан на моей стороне. Смирись. И сдайся.

— Пошел на хер, — угрожающе прошипел я и плюнул Степанову под ноги.

— Я не знал, что Вероника Басманова была дочерью Волка, — видимо, сучёныш почувствовал безопасность, поэтому решил раскрыть карты. А еще ему нравилось издеваться, сложно было не заметить это в его взгляде. — Старик был в бешенстве, когда всё произошло, и я не понимал, почему. Он собственноручно перерезал глотки всем, кто был причастен к смерти Басмановых. А потом, успокоившись, понял, что упустил из виду того, кто все затеял. Но выяснять подробности уже было не у кого.

— Зачем? — выдавил из себя я.

— Я был молод. Делал ошибки, — Степанов пожал плечами, словно мы обсуждали что-то обыденное. — Помогал некоторым деньгам Клана оседать в моем кармане. А твой отец меня вычислил. Сам понимаешь, что сделали бы со мной за такое. Я лишь спасал свою жизнь.

— Моя мать не имела к этому отношения.

— Да, но мне нужно было, чтобы твой отец стал врагом. Убить его было не так-то просто. У Клана для этого ресурсов было больше. А даже если бы не вышло прикончить, в его правду обо мне уже не поверили бы. Доверие — штука хрупкая.

Я пытался переварить услышанное.

Трусость, жадность и подлость — вот причина, по которой меня лишили семьи.

И Роману…

— Воронович тоже что-то узнал? — я должен был выяснить правду ради своей жены.

— Нелепая случайность. Он нашел у меня в компьютере записи с голосом Волка. Естественно, Ворон сразу же догадался, откуда взялся звонок с приказом, которого не было. Оказывается, даже пять лет спустя, Волк не оставил попыток узнать, кто виновен в смерти его дочери.

— И ты спланировал аварию…

— Да. Если бы Ворон сам подох, в случайность бы точно не поверили. Поэтому я выбрал момент, когда моя сестра будет с ним. Волк, конечно, мог понять, что авария подстроена, но на меня бы в жизни не подумал. Я был безутешен, а еще так самоотверженно заботился о племяшке, — ехидно скривился Степанов.

— Какая же ты гнида. Они были твоей семьей.

— Они были помехой. Но даже, сдохнув, не перестали создавать проблем и повесили на мою шею свою мелкую шавку.

— Ты за всё ответишь. За моих родителей. За свою семью. Но главное — ты ответишь за Роману. Я уничтожу тебя…

— Самонадеянно для человека, которого через пару секунд грохнут свои же.

— Который час? — вдруг спросил я, выбивая Степанова из колеи.

— Что?

— Время, Степанов.

Отвиснув, он повернул к себе запястье с часами, но не успел и рта открыть, как в комнату влетели незваные гости с автоматами.

— Оружие на землю! Руки так, чтоб я видел! — скомандовал тот, кто вошел первым.

Через пару минут, всех присутствующих уложили мордами в пол, обездвиживая.

Следом вошел сияющий от радости пижон в брендовом пальто.

— Доброго вечера, господа. Прокурор области — Государственный советник юстиции третьего класса Измайлов Семён Георгиевич. Полагаю, мне не нужно разъяснять причины и основания применения мер, ограничивающих ваши права и свободы? Хотя я могу…

— Твою мать, Измайлов, какого хера ты вечно опаздываешь? — прервал его показательное выступление я.

— Не борзей, Басманов, я вообще-то второй раз твою шкуру спасаю.

— Скажи это пуле, которую из этой шкуры вытащили, — я закатил глаза, — и Четвериковым которых вы упустили в прошлый раз.

— Ты чё, сука, с ментами спутался⁈ — заорал с пола Степанов.

Что ж, вот настал и мой час злорадствовать. Не ожидал, что будет настолько приятно. Я подошел к гниде, присел рядом и с удовлетворением проговорил:

— Ну почему с ментами? С прокурором. А с ментами путаться уже его работа.

— Они же не остановятся на мне! Они за Клан возьмутся! — пустился в угрозы он.

— О, я очень на это надеюсь, — торжествующе улыбаясь, заявил я.

— Ты что… своих сдал? — ошарашенно спросил Степанов.

— Здесь «своих» нет. «Моих» жестоко убили в собственном доме пятнадцать лет назад. Я ненавижу всех и каждого, кто хоть как-то связан с Кланом. Этот змеиный клубок уничтожил мою семью. И я полжизни потратил, чтобы уничтожить его. Пришлось даже стать главарем, чтобы получить доступ к информации. Очень скоро «Клан» станет лишь словом в полицейских отчетах. Не останется ничего. И никого.