Глава 22

– Нету, – во все глаза смотрю в окно палаты. Сашка с Костей тусуются на снегу в облаке разноцветных шариков, а Богдан не приехал. Разочарование тонкой струйкой начинает струиться по венам.

За неделю без него я успела столько всего передумать. Наши отношения крайне неоднозначны. К их обсуждению сложно подойти налегке, куда ни ткни – везде рана, обман, недопонимание и ошибки.

Если бы не Соня, я бы однозначно предпочла все забыть. Но она есть.

Я ее мать. Богдан – отец. У нас обоих огромная ответственность перед ней. И дело не только в финансах, но и в моральной стороне вопроса.

Слова Саши о «примере в жизни, эталоне» меня очень сильно зацепили. Все мы родом из прошлого, нашего детства и нашей семьи.

У меня никогда не было отца. Я не знаю, как это, когда мужчина берет ответственность за тебя, решает проблемы, поддерживает. Я знаю только то, что справляться в этой жизни нужно самой. Отец для меня – это мечта. Может? поэтому я и выбрала для своей влюбленности Богдана – далекого, идеального и недоступного.

Как бы вообще сложилась моя жизнь, если бы у меня был отец. В детстве у меня так ни разу и не хватило духа спросить у мамы, где он.

А если бы он у меня был, насколько другой могла бы быть моя жизнь? Без жадной тетки с ее ублюдком мужем, без детдома.

Мечты, мечты…

Моего прошлого не изменить. А вот Сонино будущее может быть разным. С одной мамой-одиночкой. С мамой и воскресным папой. В полноценной любящей семье. Последнее – утопия в нашей ситуации, я отдаю себе в этом отчет. Но мне бы хотелось сделать все от себя зависящее, чтобы отца Сонечке хватало.

И мне кажется, Богдан тоже делал разумные шаги навстречу. Он вписал меня в свидетельство о рождении, никак не препятствовал тому, что Сонечка привыкает ко мне, как к маме, не требовал написать отказ и отдать ему ребенка.

– Люба? – Никита вырывает меня из потока мыслей. Он отрывает от уха телефон, входя в палату. – Ты готова?

– Да, – слабо киваю. Хороший он, даже проводить сам пришел, хоть и не обязан был. А вот его лучший друг – «обычный мужик, который свалил от проблемы в командировку». Саша права? Не надо расстраиваться. Не надо! – Сейчас только Соньку в комбез застегну.

– И даже без выписного конверта с бантами и лентами, – усмехается, оценивая нежно-розовый объемный комбинезон.

Никита подходит к окну на улицу, откуда напряженно смотрит вниз. Под белым халатом плечи ходуном ходят.

И что там у них вчера с Сашей произошло? Надо будет узнать, чем разговор закончился. Хотя, ничем, наверное. Никита здесь, она там с Костей.

Сашка не из тех, кто запросто теряет голову из-за мужских обещаний и симпатии. Она всегда хотела рядом мужа надежного, верного, покладистого. Костя – ее идеал уже четыре года, так что прости, Никита, ты в пролете….

– Я помогу, – отлепившись от окна, он подхватывает мои чемодан и сумку, – идем?

– Да, – поднимаю Соню на руки. Малышка моя за время, проведенное в больнице, совсем окрепла, теперь не страшно на руки ее брать.

Олю я еще утром за всю помощь поблагодарила, мы попили вместе чай с конфетами, поболтали, обменялись телефонами. Она очень классная девчонка, уверена, мы и дальше будем поддерживать дружеские отношения.

По дороге прощаюсь со всеми медсестрами и врачами, с которыми общалась. В этой клинике я прожила небольшую, но очень важную часть своей жизни. Очень благодарна людям, работающим здесь.

На улице буквально врываюсь в шары. Мороз принимается щипать щеки, снег сыплется мелкой крошкой с неба. Вдыхаю большую порцию прохлады в лёгкие, пытаюсь успокоиться. Все отлично.

– Ура! – звучит звонкий Сашин голос. – Любаша, с выпиской вас.

– Спасибо, – мой взгляд мечется по небольшой пустующей парковке.

– Сейчас поедем к нам, отметим, как положено, – вышагивает Костя из-за Саши, в конверт с Сонечкой заглядывает с любопытством. Он приходил пару раз вместе с Сашей навестить нас, но в основном работал, и не получалось.

– Ваши планы придется слегка подкорректировать, – раздается из-за моей спины голос Никиты. – Шустрее, пока девочки не замерзли, – он вешает трубку. – Богдан в пробке застрял, но уже приехал.

– Приехал? – на лице Саши растерянность. – Зачем?

– Наверное, потому, что у него есть для этого все основания, – Никита в халате спускается по ступенькам, обходя меня. Вместе с сумками направляется к подъезжающему внедорожнику. За рулем Богдан.

– Основания? – Саша вручает Косте вязанку шариков. – Неделю ни слуху ни духу и у него основания? – Идет за Никитой. В голосе ядовитые нотки.

– Богдан предупреждал, что в командировке, но к выписке приедет.

Никита с Сашей скрываются сзади машины, где плавно открывается багажник. Богдан в это время выбирается с переднего сиденья.

Даже издали я вижу, каким уставшим он выглядит. Под глазами залегли тени, на лице отросшая щетина.

– Привет, извини за опоздание, еле выехал из аэропорта. Все замело, – он останавливается передо мной. Весь в черном от зимнего расстегнутого пальто, до рубашки, брюк и ботинок. При дыхании из его рта вырываются маленькие облачка пара. – Можно?

– Привет, да, – растерянно осматриваюсь по сторонам. Костя пожимает плечами, перебирая хвостики шариков. Саша спорит с Никитой у машины. Делаю к Богдану шаг, перекладывая спящую Соню ему в руки. – Ты уставший.

– Не переживай, доедем нормально, – на осунувшемся лице Богдана расцветает улыбка. – За неделю как будто подросла. С ума сойти, как я соскучился.

– А кресло детское у него вообще есть? – долетает до нас требовательный Сашин голос. Она открывает заднюю дверь, хлопает ею с досадой.

– Есть, прикинь? – Богдан сжимает плотно губы. Их с Сашей отношения – это холодная война.

– Вижу, – Сашка в голубом дутом пуховике спешит к нам. Становится перед Богданом решительно. – Ты не можешь Любу заставлять. Она вон, скромная и тихая, а ты пользуешься.

– Угу, – Богдан иронично кривит губы. Я мгновенно заливаюсь краской. Саша, блин! Иногда бы придушила несмотря на всю нашу дружбу.

– Я серьезно, давайте как-то мирно все разрулим. Мы с Любой и Соней поедем к нам, а ты приезжай, когда хочешь. У тебя же работа, командировки, жена.

– Саш, давай я сама, – наконец, отмираю. То, что кто-то ругается вместо меня при мне озадачивает.

– Люба, холодно, пойдем в машину, – Богдан задевает плечом голубой пуховик Сашки.

– Саша, – Никита удерживает ее за предплечья, – серьезно, стой.

– Ты его всегда защищать будешь, потому что вы друзья. А он мне Любу чуть не угробил. Что будет, когда она с ним наедине беззащитная останется?

– Каждый раз чувствую себя ублюдком, когда с тобой встречаюсь. Спасибо, Саша, – Богдан бледнеет. – Люба, садись сзади с Соней.

– Подожди минуту, – обнимаю расстроенную Сашу и целую в обе щеки. – Приезжай, как получится. Я буду звонить каждый день.

– Если меня пустят.

– Пустят, смысл не пускать. Ты же двери вынесешь, даже бронированные, до президента дойдешь, во все инстанции напишешь, журналисты всей планеты узнаю обо мне, если что. Я помню.

Пристегнув Соню, Богдан закрывает дверь с ее стороны и обходит машину.

– Люба? – звучит требовательно. Он явно на взводе от их с Сашей перепалки.

– Подожди. Так будет лучше, Саш. Вам и так тесно с Костей, куда еще мы? – выдыхаю ей.

– Мы бы подвинулись. И если будет совсем плохо, – Саша стреляет глазами в Богдана у машины, – приезжай. Даже не думай.

– Хорошо.

– Вот, – отмирает, наконец, Костя, – шарики возьмите, праздник все же…

– Спасибо, – беру вязанку, но не понимаю, куда ее деть. Хорошо Никита проявляет инициативу и быстро запихивает их в багажник.

– Если будут вопросы – звони лично, – он засовывает оледеневшие ладони в карманы халата. – У вас все будет хорошо, да?

– Ага, – киваю, совершенно не веря в это утверждение. Мы с Богданом сейчас останемся наедине и что там будет?

Мы с ним так и не успели ничего обсудить. На меня вдруг накатывает паника. А что если…

– Люба, посмотри на меня. – Богдан отпускает ручку двери, так и не открыв ее для меня. Мы стоим отрезанные от всех машиной.

– Ты же не собираешься ее забрать? – вскидываю на него испуганный взгляд. Серые уставшие глаза удивленно расширяются, Богдан быстро выдыхает.

– Нет, – осторожно сжимает мои плечи. Ладони едут вниз, находя мои и сжимая их в замки. – Все будет хорошо, Любовь. Ты можешь мне поверить сейчас?

– Мне страшно, – признаюсь честно.

– Если с твоей головы хотя бы волосок упадет, меня уже завтра будут искать с собаками, так что и мне немного страшно, – Богдан повторяет только что озвученную Сашей угрозу. – Мы обо всем поговорим, когда приедем домой, хорошо?

– Хорошо, – выдыхаю тихо. Забираюсь на заднее сиденье и провожаю взглядом троицу на ступеньках. Расстроенная Саша, Костя с одной стороны, Никита с другой. Оба пытаются что-то ей говорить.

– Куда мы едем? – через двадцать минут замечаю, что дорога ведет в другую сторону от квартиры Богдана.

– Я подумал, что тебе с ребенком будет лучше в доме. Там большая территория рядом, можно гулять с коляской. Поселок закрытый и охраняемый.

– Вот как? Понятно, – поджимаю губы. Опять начинаю жутко нервничать. Удобно, закрыто. О нас с Соней никто не прознает. И мы там будем отрезаны от всех.

До дома доезжаем в тишине. Сонечка укачалась и даже ни разу не проснулась.

Поселок оказался немного в стороне от трассы, за небольшой лесополосой. Внутрь нас пустили по карточке, которую Богдан приложил к специальному автомату у ворот.

Затем мы проехали по широкой улице, с большими домами за высокими заборами.

– В конце улицы огорожена большая детская площадка. Там часто собираются мамочки с детьми, так что если захочешь – ходи.

Дом Богдана пятый по счету. Два этажа, большая расчищенная территория перед домом, заснеженный сад с дорожками.

– Раньше я здесь не жил, прислуга была приходящей. Но теперь повар, горничная, экономка и охранник будут находиться постоянно.

Я только киваю, слушая разъяснения Богдана. Мы выходим, я забираю Соню, Богдан занимается чемоданами и шариками, которые, вырвавшись из багажника, улетают в небо.

– Черт, – он провожает их взглядом.

– Не страшно, – жму плечами. Никакого праздника я все равно не чувствую, только напряжение внутри. Все вокруг новое и незнакомое.

На пороге нас встречает женщина лет сорока, которая помогает мне раздеться. Потом я распаковываю проснувшуюся Соню.

Мы проходим в уютную гостиную. Ремонт светлый, сдержанный.

– Познакомились? – Богдан кивает Рите, входя с улицы. – Сделайте нам горячий чай, пожалуйста.

– Хорошо, – та по-доброму улыбается. Она в свободных брюках и белой рубашке. Униформы нет, и мне это нравится, в больнице надоела на персонале.

– Мне нужно покормить Соню, – отлепляю слюнявый ротик дочки от своей блузки.

– Идем, покажу тебе детскую.

Богдан расправляется с верхней одеждой и указывает на лестницу на второй этаж.

– Ух ты, – мое сердечко замирает, как только мы заходим внутрь. Детская сказочная. Богдан готовился к приезду Сони. Большая, просторная, в нежно-розовых тонах комната. На одной из стен нарисованы ванильные облака и фея, плывущая по небу. Кораблик с ней запряжен стаей птиц – очень красиво.

В комнате есть все необходимое – кроватка, пеленальный столик, комод для одежды и еще один для игрушек. Даже кровать для меня в углу есть.

– Вот, – Богдан пересекает комнату. Берет с подоконника рацию. – Это от видеоняни, камеры вмонтированы по углам.

– Круто.

– Дом большой, два этажа, так что должно быть удобно, – он говорит спокойно, постоянно на меня посматривая.

– Шарики, красивые, – подношу Соню к высокой композиции в углу. Там есть шар с ее именем, сердцем, единорогом. Малышка дотягивается до них ладошкой и начинает расталкивать.

– Соне нравятся, – запустив ладони в волосы, Богдан их прочесывает. – Устал, как собака, ничего не соображаю. Пойду посплю хотя бы пару часов. Вы без меня справитесь?

– Да, покушаем, я разберу чемоданы.

– Твоя спальня рядом с детской. Эта кровать на всякий случай.

– Ясно, – присаживаюсь в большое кресло у окна. Соня выражает полное нетерпение, пытаясь разорвать на мне блузку. – Я буду кормить, – предупреждаю Богдана.

– Да, давай, – он подходит ближе, прислоняясь плечом к стене. Смотрит на нас с интересом.

Я кормила Соню у него на глазах уже не раз, но в больнице всегда был еще кто-то из персонала. А тут так интимно: он, я и дочка. И моя голая грудь.

Краснею, но расстегиваю пуговички, позволяя Соне получить полный доступ к еде. Богдан присаживается рядом на корточки и поглаживает ее по головке. Улыбается, наблюдая, с каким энтузиазмом она сосет.

– Ты хотел отдохнуть, – встречаюсь с ним взглядом. Богдан слишком близко ко мне, я чувствую тепло его дыхания, любимый аромат парфюма – кедр, кориандр, немного мандарина. Глупое сердце тут же начинает колотиться.

– Сейчас пойду, – мужские пальцы касаются мягких детских волосиков. – Не могу на нее насмотреться.

– Она очень похожа на тебя.

– Глаза твои, голубые.

– Хоть что-то.

Богдан проводит с нами еще немного времени. Прощается и отправляется отдохнуть.

Я так страшилась времени наедине с ним и зря. Мы справляемся. Никто не кричит, я не чувствую в Богдане напряжения. Как будто что-то за последнюю неделю изменилось.

Надеюсь, мы сможем наладить контакт, хотя бы ради Сони.

Уложив малышку спать, отправляюсь в свою комнату. Она не хуже Сониной, с двуспальной кроватью.

Раскладываю свои немногочисленные вещи, возвращаюсь в комнату Сони, где засыпаю на кровати рядом с ней. За полтора месяца я вошла с дочкой в один ритм. Она спит и бодрствует урывками, я с ней. Днем добираю сон, как могу, иначе ночью не выдержать. Тем более теперь, когда Оли нет рядом.

К ужину меня зовет Рита. Она ведёт себя максимально предупредительно и ненавязчиво, чем сразу завоёвывает моё расположение. Я жутко измучена постоянными нервами. Давать отпор ещё хоть кому-то пока не готова.

В доме на первом этаже оказывается столовая, в который накрыто на двоих. Из больших окон виден заснеженный вечерний сад.

Богдан появляется сразу за мной, с влажными волосами и в просторной домашней одежде. Выглядит намного лучше, чем днем.

– Чем занимались? Как там Соня?

– Она поела, поспала, погуляла. Теперь опять спит. Где-то через час проснётся, и все повторим.

– Хороший у нее график, – Богдан принимается за еду. Делает это размеренно, как и всегда. А у меня аппетита нет. Недосказанность между нами гнетет. Я то успокаиваюсь и надеюсь на лучшее, то опять паникую и боюсь, что меня выбросят из Сониной жизни.

Эмоциональные качели совсем измучили.

– Нам надо как-то поговорить, – начинаю первой. Под руку попадается тканевая салфетка, которую я начинаю сминать.

– Надо, – Богдан откладывает вилку. Изучающе смотрит на меня через стол.

– Какие у тебя планы? Как долго мы здесь будем?

– Мои планы – растить свою дочь.

– Я от нее не откажусь, – выпаливаю, упрямо глядя Богдану в лицо.

– Я больше и не требую у тебя этого делать. Один раз попытался, мне хватило, – он берет бокал с водой дрожащей рукой и выпивает до половины. – Вашу связь не разорвать, не сделав смертельно больно обеим.

– Да, так и есть, – между мной и Соней невидимая, но прочная нить. Она тянется от сердца к сердцу. Её просто не разрежешь. Можно вырвать только с мясом и кровью. Это природа, закон материнства, так должно быть.

– Нам нужно обсудить прошлое.

– Не обязательно, – отвечаю торопливо, – можно оставить, как есть. Просто забыть. Все равно, в нем уже ничего не изменить, – отвечаю трусливо.

– Нет, мне нужно знать все. Большую часть я и так знаю, но мне нужен твой взгляд.

– Что ты хочешь знать?

– Почему вы с сестрой жили в разных семьях?

– Мы не сестры! – резко поднимаюсь на ноги. – Не сестры! Просто, – обхожу пальцем лицо, – похожи, так бывает.

– Люба, – подавшись вперёд, Богдан упирается локтями в стол и слетает ладони в замок, – вы слишком похожи, так не бывает.

– Это тебе Никита сказал? Забудь. У меня с этой психопаткой ничего общего.

– По поводу характеров не поспоришь. Ладно, как вы встретились?

– Она занималась в фитнес-центре, где я работала.

– Дальше.

– Увидела наше сходство и захотела им воспользоваться.

– За деньги.

– Не совсем… она меня шантажировала.

– Чем? Люба, мне нужно знать, есть ли какая-то опасность для тебя и Сони сейчас.

– Влад, человек, которого я засадила, когда мне было двенадцать. Он вышел недавно и ищет меня, чтобы отомстить. Милана обещала помочь ему в поисках, если я не буду делать, что она хочет.

– Твою мать! А ребёнок, она заставила тебя забеременеть?

– Нет, – мотаю головой, – так получилось. Я не собиралась брать её или твои деньги, я хотела оставить Соню себе и чтобы Милана отстала.

– Только она не отстала.

– Нет, она заставила меня поверить, что моя малышка больна. Хотела, чтобы я отдала её вам, – не замечаю, как меня начинает трясти. Слезы катятся по лицу.

Если бы я не узнала правду, если бы не сбежала, если бы Милана запудрила мне мозг…

– Я был в Римини, навестил клинику, разговаривал с Ниной.

– И ты точно Соню не заберёшь теперь?

– Нет. Я не слепой, Люба. Ты прекрасная мать, я не могу лишить мою дочь твоей заботы. И десяток нянек не дадут ей того, что ты одна. Я не сволочь. Хоть ты имеешь полное право думать обо мне так после того, что я устроил.

– Как ты узнал, где я была? Как ты вообще узнал обо мне? У Миланы же был выкидыш, точнее она так всем сказала.

– Пять месяцев, Люба. Таким тогда был срок беременности. Это уже маленький человечек. Я не хотел, чтобы мою дочь зарыли, как биоматериал на свалке медицинских отходов. Я хотел её похоронить.

– О боже, – делаю к Богдану пару нетвердых шагов, но оседаю на стул, так и не дойдя. Как же ему было больно.

– В клинике начался какой-то странный переполох, когда я появился там. Мне никто толком ничего не мог объяснить, бумаг о проведении процедуры не было. Врач, которая вела беременность, вообще исчезла, уехала на две недели отдыхать, – Богдан мрачно усмехнулся, – Я такие фокусы не люблю. Поэтому использовал свои связи и провел полноценное расследование от и до. Вначале я думал, что Мили просто все инсценировала и подделала анализы. А потом мне принесли запись, где вы с ней вдвоём разговариваете на парковке рядом с клиникой. Меня тогда неслабо накрыло, Любовь. Две совершенно одинаковые женщины, одна из которых беременна.

– Мы не одинаковые.

– Вот именно, – Богдан поднялся на ноги. Уперся одной ладонью в стол, нависая надо мной. – Мне иногда казалось, что я схожу с ума. Одно лицо, один голос. Мне даже пришло в голову, что у тебя биполярка, я хотел проверить.

– Я не хотела, чтобы так получилось, – опускаю голову.

– Мне кажется, ты не говоришь мне всей правды, Любовь.

– О чем ты?

Богдан присаживается на корточки передо мной. Так наши лица оказываются практически на одном уровне. Его ладони сжимают мой стул по бокам, отрезая возможность побега.

– Милана тебя заставила? – его взгляд удерживает мой.

– Да.

– И на этом все?

– Я тебя не понимаю.

– Я могу точно сказать, в какие именно разы рядом со мной была ты, – лицо Богдана оказывается впритык к моему. Он шепчет, пристально глядя в глаза. – На открытии отеля и в гостинице, когда мы переспали первый раз, потом мы встретились на ночном сеансе в кино, не знаю, насколько случайно.

– Случайно.

– И на открытии клуба тоже была ты.

– Да.

– Она тебя заставила, – повторяет.

– Да!

– Люба, я сейчас чувствую себя каким-то насильником. Она тебя под меня подкладывала, и я трахал женщину, которая не хотела секса со мной.

– Нет, ты что, – меня от его слов дергает, – ты не насильник, нет. Я, я сама… я … Все сложно, – мой голос дрогнул и затих.

– Очень. Люба, помоги мне немного. Последние пару месяцев я живу как в аду. Не думал, что в состоянии испытывать столько разных эмоций сразу. Меня вымотал еще один дурацкий брак. Чуть не сошел с ума от боли из-за потери дочки. Был в ярости, когда узнал, что вас двое. Вы играли со мной, менялись в моей постели, пока я, как идиот, пытался раскусить характер моей девушки и найти к ней подход.

– Я не могла сказать тебе правду. Ты бы все равно не выбрал меня, – горькая обида выливается наружу. – Я же была недостаточно хороша для тебя, – смотрю на Богдана с вызовом.

– Недостаточно? Да я женился на ней, потому что ты была хороша! – В глазах Богдана вспыхивает нехороший огонек. – Даже слишком, – все его тело напрягается. Богдан шумно выдыхает, сдерживая приступ раздражения. – Я надеялся, что с появлением ребенка ты перебесишься. Ну, или я заберу дочку себе, если она наскучит тебе, как и все в этой жизни. На нормальные отношения с каждым днем рассчитывал все меньше. Ты хоть понимаешь, заложником какой ситуации я оказался? Выйти из одних отравляющих отношений в браке, чтобы попасть в другие. Как я в дурку не попал, большой вопрос.

– Прости.

– Я не хочу «прости», я хочу правду! От Миланы ничего не добиться. Все, что она может – это истерить и лить грязь. А мне просто нужно знать, как все было. С самого начала.

Богдан замирает, всем своим видом показывая, что с места не сдвинется и не отстанет, пока не получит то, чего хочет.

И он заслуживает правду, но говорить ее так тяжело. Словно я кожу с себя сдираю, обнажаясь до своей жалкой беззащитной душонки.

– Это я во всем виновата, – роняю тихо. Слезы подступают к глазам, поэтому стараюсь не моргать. – Милана, как обычно, уехала, а меня оставила вместо себя. Я должна была просто появиться в «Leto», пара фото, может быть небольшое интервью. Я не планировала даже подходить к тебе. Но мы встретились в беседке и все как-то само собой дальше случилось.

– То есть просто секс со случайным парнем на вечеринке?

– Нет! – Боже, я не хочу, чтобы он считал меня способной на случайные связи с разными мужчинами. Раньше я никогда ничего подобного себе не позволяла. Наш секс был исключением, слабостью, которую я себе позволила из-за сильной и продолжительной влюбленности в мужчину своей мечты.

– Тогда что?

– Ты мне давно нравился, я просто хотела попить с тобой кофе. И поболтать.

– Как все было дальше, я уже понял, – Богдан оттолкнулся от моего стула и сел на пол. Обнял голову руками. – Утром я отослал цветы не тебе, встретился не с тобой, – он жмурится. – Ты должна была сказать мне правду.

Рация видеоняни на столе ожила, распространяя по комнате кряхтение и агукание Сонечки.

– Проснулась, – рассматриваю на небольшом дисплее дочку, играющую с хороводом плюшевых животных, подвешенных над ее кроваткой. – Наверное, ты прав. Должна была. Но не сказала, – поднимаюсь на ноги. – Прости меня, я не хотела, чтобы тебе было больно. Я вообще никому и никогда не хотела сделать больно. Не понимаю, почему эти все ужасные вещи со мной происходят.

Иду в детскую, Богдан следом. Мне хочется спрятаться от него и нашего сложного разговора, получить передышку, но он не позволяет.

– Можно? – склоняется над Соней.

– Конечно, – осаживаю себя, чтобы не ринуться к малышке первой. Он отец, тоже имеет право.

Богдан очень внимательно располагает Соню у себя на груди. Ее маленькая головка прислоняется к его шее. Дочка щиплет отросшую щетину своими пальчиками, все время пытаясь дотянуться выше, до стянутых в хвост волос.

– Голодная? – Богдан обращается к ней. Соня морщит свой носик и смеется.

– Она не любит есть сразу после пробуждения, нужно нагулять аппетит.

– Прямо как папа. Что ж, будем нагуливать.

Остаюсь в центре, в то время как отец с дочкой на руках гуляет по комнате. Он задерживается у окна, подробно расписывая вид: деревья со снежными шапками, чистящего дорожки мужчину в теплой одежде, падающий снежок. Прогуливается к шарикам, развлекает малышку милым плюшевым зайцем. В нем так много внимания и любви к Соне, что мое сердце рвется на части. Я не хочу их разлучать. Не хочу жить отдельно даже у самых близких друзей. Хочу видеть такую картину ежедневно.

Что нам делать с нашими отношениями?

– У тебя хорошо получается, – хвалю его.

– Согласен, но я уверен, что смогу удивить тебя еще сильнее.

– И как же?

– Вот так, – Богдан поднимает смеющуюся Соню в воздух и нюхает подгузник. Кривит лицо, улавливая неприятный запах. – Это не все.

– Даже боюсь представить, – с трепетом наблюдаю, как он играючи подходит к перевальному столику. Как раскладывает на нем Сонечку. Стягивает бодик и заглядывает в подгузник.

– Официально, принцессы пукают не розами. И какают, как и все обычные люди.

– Ох, – прикрываю рот, улыбаясь, – что ты скажешь, когда она на нормальную еду перейдет.

– То есть?

– Это розочки.

– Соня, Соня, – качает головой, вынимая из комода подгузник, детский крем и пеленку. – Обещаю сохранить твою какающую тайну, принцесса.

Гордо поднимая голову и практически не дыша, Богдан направляется в ванную. Там долго моет попку Сони в раковине. Малышка терпеливо поглядывает, не жалуясь, что с мамой данная процедура проходит раза в три быстрее.

Покончив с мытьем, Богдан закутывает малышку и несет в спальню. Там надевает подгузник. Получается с пятой попытки, но Сонька опять не жалуется.

В руках Богдана она всегда поразительно спокойна.

– Это было феноменально, – хвалю мужчину, получая в руки чистенького и довольного ребенка.

– Ролики на ютубе рулят.

Соня перебирается ко мне на руки, не отпуская Богдана. Держит своим кулачком его большой палец и сопит. Мы так и застываем втроем, словно самая настоящая семья.

– Люба, – Богдан обнимает нас обеих, – ты меня простишь? – Улыбается виновато. – Потому что я сам не могу. Каждую ночь закрываю глаза и вижу тебя на полу без чувств в той квартире. Мне казалось, скорая едет бесконечно долго, и вы не выживете. Я всем богам, которых знал, успел помолиться и обетов надавать.

– Ты злился, – касаюсь губами шелковых волосиков Сони. Сама тот момент вспоминать не хочу. Он для меня страшный.

– Но это не давало мне права орать на тебя беременную. И угрожать. Просто хочу тебе объяснить. Я Милане еще утром звонил, чтобы добиться, наконец, правды. Она во всем обвиняла тебя. Пока добрался до места, где ты жила, успел накрутить себя до ручки. Вроде верил, что сдержусь, просто поговорю. Но увидел тебя воочию, твое лицо и накрыло чем-то нехорошим. Я нес откровенную дичь, ничего не соображая. Прости.

– Прощаю, – говорю искренне, хоть до сих пор больно. Уверена, со временем плохое забудется. Ради Сони я больше не хочу ссор и разборок.

Мы проводим время втроем, словно спрятавшись от всего мира. У нас обоих появился шанс узнавать друг друга ближе, и мы им пользуемся.

Когда Соня засыпает, перекладываем ее в зимнюю коляску, чтобы малышка поспала на свежем воздухе. На улице почти ночь, но нас обоих это не беспокоит.

Мы осторожно вскрываем свои раны, идем на откровенности. Я так и не увидела в Богдане того, чего страшилась все это время – жестокости.

– Ты так смотрел на меня в больнице, я не знала, куда себя деть, – признаюсь честно.

– А ты вообще на меня не смотрела. Я кожей чувствовал, что ты винишь меня за то, что родила на два месяца раньше и чуть не умерла вместе с Соней.

– Странно, но об этом я вообще не думала, – вдыхаю холодный морозный воздух. Под ногами хрустит снежок. – К тому же я ничего не помню. Мы ругались, а потом я очнулась и мне принесли Соню.

– Ты смотрела на меня с таким отчаянием и болью, когда просила не забирать у тебя дочку, что я понял – не смогу.

– Спасибо.

– И еще я понял, что ты не такая, какой выставляет тебя Милана. Ты так боролась за свою дочь, что ни за что не смогла бы продать ее.

– Не смогла бы, никогда.

– Я наблюдал за тобой, рассматривал, пытался разгадать, какой ты человек. У нас родилась дочь, а мы виделись до этого всего пару раз, – Богдан остановился, заглянул в коляску, чтобы поправить одеяло. – Все время сравнивал тебя с Миланой, искал общее черты характера и не находил. Зато нашел, чем отличаетесь. Помимо цвета глаз и волос, естественно.

– И чем же?

– Родинка на щеке, маленький шрам на ладони. У тебя немного другой голос.

– Я ходила на вокал, чтобы был одинаковым. Когда забываюсь, он становится прежним.

– Мне нравится твой. Давай пойдем в дом, становится совсем холодно.

– Идем.