Глава 26

Толкаю коляску по хрусткому снегу. Хороший он в закрытом поселке, не черный и не грязный. Тут вообще классно: аккуратно, дорого, тихо.

Домики вылизанные, придворовая территория причесанная. Даже снег, мать его, убирают красиво. Ну нигде нет огромной горы, куда его сгружают. Будто он тут вообще чисто так и падает – на шапки деревьев, немного на газон пушистым ковром. На дорожки сразу плотным, утоптанным. Но посыпанным какой-то смесью, чтобы не поскользнуться.

Сонечка в своей люльке мирно посапывает. К своему удивлению, я обнаружила, что на улице она спит в два раза больше, чем в помещении, и использую теперь этот лайфхак на полную катушку. Мне даже самой не лень мерзнуть.

Неделю я гуляла по территории рядом с домом, а сегодня мне хочется большего. Тем более тут есть детская площадка, а значит и сообщество мамочек.

Мне очень не хватает общения. Богдан – это супер, но вижу я его только вечером и утром. Рита и другой персонал – хорошо, но у них дела, и тратить время на болтовню со мной им некогда. Саша занята приготовлениями к свадьбе и звонит от силы на пять-десять минут ближе к вечеру. Остается Сонечка.

Да, я ее люблю-обожаю, души в ней не чаю. Но общаться на уровне агу и ага мне мало! Ну и у нее столько умелок всяких, она такая потрясающая, я бы с кем-нибудь таким же счастливым в декрете свое счастье обсудила.

Поселок большой, площадка где-то в центре, как мне говорил Богдан. Выезжаю на предполагаемое место и застываю. На ста квадратах раскинулась целая снежная выставка. Тут и звери из снега, и горки для санок, и лабиринт для малышей.

Но детей нет.

Есть только кучка женщин в шубах, тусующихся в большой крытой беседке. На столе у них дымятся кружки с чаем.

– Ладно, – толкаю коляску к ним. Буду выяснять, что у нас за детская площадка такая странная.

– Оооо, – слышится знакомый звонкий голос, – офигеть, какая встреча.

– Привет, – рассматриваю Настю во все глаза. Мы с ней почти год не виделись.

– А я все Сашу пытаю, когда мой любимый тренер явится, – она тут не как все. Я бы сказала белая ворона. Ни тебе шубы, ни зимних сапог на каблуке, ни яркого макияжа. Сидит в лыжном костюме и шапке-ушанке, рукавицы из рукавов торчат. Я так на нее сразу внимания и не обратила. – А ты сама ко мне прикатила, да еще не одна. Можно глянуть, кто там у нас сладкий?

– Можно, – показываю свою укутанную, словно капуста, Сонечку.

– Красотка, – цокает она, – девчонки, у нас прибыло. Ты понимаешь, Люба, у нас куча пацанов, а с девочками напряженка какая-то.

– Иллиада, – представляется одна из норковых шуб.

– Ванесса.

– Тамила.

– Снежана.

– А я Люба, – вежливо улыбаюсь, всматриваясь в фарфоровые изучающие личики.

– Слава тебе господи, что Люба. Знаешь, как тяжело среди них быть Настей?

– Еще и без шубы, – говорю тихо, улыбаясь в кулак.

– Можно вслух, – Тамила отпивает из кружки горячий чай. – Настин муж еще не заработал. И не факт, что заработает....

– Зато молодой, – Настя поправляет свою пушистую шапку.

– Пффф, ты просто не в теме. Я люблю выдержанный сыр, вино до двухтысячного года, антикварную мебель. И муж у меня…

– Тоже антикварный, – закончила Настя. – Да ты садись к нам, Люб. Коляску рядом поставь, видно будет.

– Хорошо, – паркую Соню рядом с беседкой, к себе лицом. Стряхиваю налипший на белый пуховик снег и сажусь к девчонкам.

– Чай? – Ванесса. Ей имя очень идет. Взрослая, холеная, с шикарным красным маникюром и пухлыми губами. – Тебе крепкий или обычный?

– Если кормишь, то крепкий нельзя, – Настя косится на термоспот, – там градусов восемь.

– Двенадцать, – губы Ванессы разъезжаются. Теперь мне понятен блеск в ее глазах.

– Кормлю.

– И не жалко тебе грудь, – вздыхает Иллиада.

– ГВ – это модно. Если что, муж новую купит, – Снежана подмигивает, – мне мой купил. Лучше старой.

– А где дети? – откашливаюсь я. А то как-то совсем странно выглядят Стэнфордские мамочки без отпрысков. Или у них тут тусовка без детей?

– Так вон они, – Снежана указывает пальцем на пряничный домик в стороне. Только не простой пряничный, а дорогой и большой. – У близнецов день рождения сегодня, пять. С аниматорами развлекаются.

– Ничего себе, – пытаюсь заглянуть в большие окна. Действительно дети, а еще няни на стульчиках, аниматоры, ростовые куклы, мастер по аквагриму.

– Можешь сходить посмотреть, если хочешь, но не советую, – зевнула Настя. – Ой, смотрите, Ева Степу дубасит надувной булавой.

– Мило, – Снежана выдохнула, – если продолжится в том же духе, то через пятнадцать лет он на ней женится. У него за год их любови и так уже приличный Стокгольмский синдром развился. Где Ева? А мы идем сегодня в сад, а то вдруг Ева со Стасом играть начнет? Я Евочке сердце из пластилина слепил розовое. Ева хочет на карате, можно и мне?

– Ева активная. И я ей сто раз говорила, что так нельзя, – Настя разводит руки, – ничего сделать не могу.

– Да пусть. Мужик же растет, характер надо закалять.

– У меня дежавю, конечно, – откашливается Тамила. – Но ты мне кого-то напоминаешь. Точнее, я даже знаю кого. Милану Вишневскую.

– Похожи, действительно, – не знаю, куда глаза деть. Ситуация крайне двусмысленная у нас Богданом сейчас получается. И некрасивая для всех.

Я бы правду сказала, устала скрывать. Но нельзя. Любимов нас за свою репутацию не пожалеет.

Мне теперь понятно, откуда у Миланы такие замашки вершителя судеб. От папочки. Он у мамы моей ребенка забрал, рот ей заткнул. Теперь вообще отгородился, как от грязной тайны.

Пока мы держим наше родство в секрете от всех, Тимур Владимирович благосклонно ослабляет поводья. Богдан признался, что в обязательства он его загнал большие. А не будет тайны – со зла может и похоронить нас обоих.

Вчера по телевизору было интервью с ним и его женой. Идеальная картинка, студия чуть ли не пищала. Такую любовь длиною в жизнь, крепкий брак и бла-бла-бла, что там у них есть, все хотят.

– Да почти одно лицо, – она хмурит брови. – Говорят, они разводятся.

– Скоро.

– Нет, ну так не бывает, – Тамила никак не успокоится. На телефоне открывает профиль Миланы и показывает всем подружкам. Настя хмурится, явно вспоминая наш с ней разговор.

– А я книгу на эту тему написала, – откашливается она. – «Ее идеальная копия» называется.

– Да что ты со своими книжками пристала, Настя? Мы бульварную порнуху не читаем, сколько раз тебе говорили уже.

– Ой простите, Паоло Коэльо из меня не вышел, – Настя закатывает глаза. – Да что ты приклепалась к Любе? Ну, похожи, и что? Помните мем про одинаковых девушек Тимати, Джигана, Крида и Мота? Модная внешность. И Милана тоже балуется пластикой, кто этого не знает. Все, у кого подписчиков за лям, давно переделанные.

– А, да, – скисла подозрительная норковая шуба Тамила, – но пластика – это не здорово. Хоть и смотрится естественно. Я не осуждаю, Люба. Все мы рано или поздно к ней обращаемся.

Спасибо, Настя… Ну хоть так.

– Это что, фейерверки? – я оборачиваюсь, слыша очередь громких звуков.

– Какие фейерверки? – шубы испарились под столом. – Мать вашу, прячьтесь, дуры непуганые.

– Что? – мне становится страшно. Инстинкт срабатывает сразу. Самое главное для меня – Сонечка. Кидаюсь к коляске и вынимаю малышку в комбинезоне. Вместе с Настей прячусь за беседкой. – Что происходит?

– Может, облава? – Настя с тревогой смотрит на дом, где дети веселятся.

– Какая облава в этом поселке?

Обнимаю Соню руками и ногами, стараясь закрыть собой полностью.

– Может, кто украл слишком много.

– Блядь, Димасик, это не к нам? – из беседки слышится истеричный голос Ванессы. – Ты мне правду скажи. Нам с ребенком домой не возвращаться или к родителям ехать?

Раздается еще одна очередь выстрелов. Она разрезает морозный воздух и звенит эхом со всех сторон.

– Не к нам, – уже с плачем, – может, к вам?

– Нет, я поубиваю этих мужиков, – загробным голосом шипит Тамила. – Как они достали со своими схемами хитровыебанными. Им бабки, а стреляют почему-то в нас.

– У нас кредит, нас не за что, – Настя рядом всхлипывает, – у меня муж вообще инженер. Почти обычный.

– Там люди, – шепчет Ванесса из беседки, – в форме.

– Может, выйдем? – Настя оборачивается на меня.

– Да подожди ты. Неясно, чьи вообще, – уже спокойнее говорит Ванесса. – Димасик не в курсе, что за люди. Тами, что с малыми?

– Играют в кладовке в разведчиков, – докладывает ее подруга, – нормально, там два охранника. Дети Елисеева пришли и с собой притащили. Хорошо, блин, а я еще возмущалась. Сейчас во всем разберутся. Нам, главное, никуда не надо лезть и высовываться.

Еще через пять минут сидения на снегу, я себя накрутила до предела. Каждый шорох и окрик нагнетал истерику внутри. Сонечка в руках постепенно начинала просыпаться, шевелиться, щебетать на своем. Я ее осторожно покачивала, чтобы только малышка не заплакала. Привлекать к себе внимание было страшно.

Люди в форме проходились вокруг. Переговаривались по своим рациям. Нас заметили, но не подходили. Это пугало еще сильнее.

Почему не подходят? Что вообще в этом чертовом поселке происходит? Вызовет кто-нибудь уже нашу обычную полицию, которая наведет шума и во всем разберется?

– Кто–то едет, – Настя рукавом вытерла мокрую щеку. – Тонированный, не видно кто.

– Это свои, – внутри сразу отлегло. Я узнала номер машины Богдана. Машина доехала практически до нас и остановилась. Следом за ней подъехала еще одна.

Когда дверь открылась и Богдан вышел, мне хотелось подскочить и побежать к нему. Но ноги отказывались двигаться, заставляя по-прежнему сидеть на снегу.

– Вишневский? – Настя поднялась на ногу. – Что тут происходит? Почему нам не помогают?

– Периметр осматривают, – только когда Богдан подошел ближе, я заметила его неестественную бледность. – Вы в порядке?

Его напряженный взгляд не отыгрывался от меня и Сони.

– Да, тут стреляли, – я с трудом кивнула. Голос, которым я ответила, прозвучал слишком тихо.

– Стреляли не тут, – еще пара шагов и Богдан осторожно подхватил Соню, затем протянул руку мне. Стоило только попасть к нему в объятья, как ко мне вернулось чувство безопасности, – у нас дома. Тише, Любовь, не волнуйся.

– Боже! Какой кошмар! – Из беседки за мной показалась белая блондинистая голова Снежаны.

– Домой сейчас нельзя, надо вас куда-нибудь отвезти.

– Можете побыть у нас, – Настя вяло улыбнулась. Прошла в беседку, где налила себе большой стакан чая и осушила его, зажмурившись. – Хорошо жить. Твою мать, в меня еще ни разу не стреляли.

– Так в тебя и не стреляли, – Ванесса с подружками выбралась из-под стола и девчонки расселись по лавочкам. Заметно оживились.

– А страшно было, как будто стреляли. Читателям вообще все равно будет, как там на самом деле. Напишу триллер и в нем в меня стреляли, – Настя прищурилась. – Но не попали.

– Уверена, опять воткнешь порнуху. Читать не буду, – Тамила хмыкнула.

– Тоже мне, подруга.

– Детей выпускать можно? – обратилась к Богдану Ванесса. Она все это время с охранником внутри детского центра по телефону разговаривала. – Они в подсобке линолеум от плинтусов отодрали и перешли на обои. Никак донесение секретное найти не могут.

– Можно, – Богдан кивнул, пальцем показывая на чай, – дайте попить.

– Держи, – перед ним появился большая чашка с легкой струйкой пара, разносящейся по морозному воздуху.

– А ничего так, лучше чая, – сделав пару глотков, Богдан выдохнул, осел на лавочку рядом с норковыми шубами и Настей. – Хорошо у вас тут, спокойно.

– Размечтался, – Ванесса чертыхнулась. – Да положите в какой-нибудь конверт бумажку с надписью «секретное донесение», фантиков насыпьте, спрячем в лабиринте на улице. Что я вас учить буду? – она трубку повесила. – Сейчас нас атакуют. Вишневский, что там у вас? Прокуратура или бандиты? Говори быстро, телефон начинает разрываться. У меня тут толпа родителей на взводе.

– Попытка ограбления, – он отзеркалил Сонину улыбку, – всех взяли. Поселок чист. Дальше нашего дома никто не ушел. Камеры проверили.

– Идиоты бессмертные, нашли куда лезть, – подала голос Тамила. Она зашилась в углу, цепляясь дрожащими пальцами за пустую кружку. – Полезли бы к нам, вообще бы всех положили.

– Кто полезет к прокурору? – Ванесса цепко смотрела на нас, как и остальные девушки. Сходство с Миланой они определили, и что я с Богданом вместе тоже. Плюс Соня. Представляю, как странно это выглядит, но оправдываться и придумывать что-то нет никаких сил.

Двери детского центра неожиданно распахнулись, разрезая тишину десятками голосов. За детьми следом выскочили няни, аниматоры и охранники. Один серьезный дядечка в черном пуховике и солнечных очках, пока дети начали методично уничтожать фигуры из снега, засунул небольшую коробку в центр лабиринта.

– Поехали, надо поговорить, – Богдан поднялся, указывая на внедорожник. – Настя, я привезу Любу с Соней к вам. Пусть побудут до вечера, пока в доме наведут порядок. С Иваном я созвонюсь.

– Без проблем, мы минут через пятнадцать будем там, – она кивнула на особняк сразу за площадкой. – Ева сейчас доберется до коробки и все, мы домой. – Светленькая девочка действительно напролом ломилась по лабиринту, таща за собой все того же мальчика, которого била надувной булавой. Он помогал ей перебираться через невысокие стены, потом они их рушили с двух сторон и освобождали проход для него. Вот это командная работа. Настя даже присвистнула и показала палец вверх Ванессе, та вздохнула. Постепенно к площадке начали съезжаться машины. Новости быстро всех облетели. Детей, несмотря на протесты, разбирали, как горячие пирожки.

Богдан быстро упаковал Соню в автокресло, выдав ей небольшую игрушку из бардачка. Только после этого мы забрались на передние сиденья и поехали.

Он молчал, что сразу дало понять – все не так просто, как было сказано ранее.

– Все живы? – я сглотнула с тревогой. В доме, когда я ушла, оставалось три человека.

– Нет.

– Кого?

– Грабителя, – нахмурившись, Богдан плавно повел машину по поселку. Остановил в небольшом тупике.

– И кто этот грабитель, уже известно? – на нервах тереблю край своего пуховика.

– Влад. Муж твоей тети.

– Что? – ошарашено вскрикиваю и тут же закрываю рот ладонью, чтобы дочку не пугать. – Но как он узнал, где мы? Где я? Он же приходил не просто воровать?

– Не просто, искал тебя, – Богдан устало развалился на своем сиденье, повернулся ко мне. – Даже требовал тебя выдать. Угрожал порезать Риту, которую взял в заложники.

– Боже, – прячу лицо в ладони. Я миллионы раз прокручивала мою встречу с этим страшным человеком. Иногда она снилась мне ночами. И всегда это было один на один. Мне казалось, если Влад выследит меня, то все. Я была в ужасе, что он снова прикоснется ко мне, причинит вред. Убьет. Только чем его гнев заслужила бедная Рита? Она вообще ни в чем не виновата. – Она в порядке? Он ничего ей не сделал?

– Порезал руку, она сейчас в больнице, дернулась у Влада в руках, его и сняли. Подельника забрали в полицию. Второй идиот божится, что думал, будто дом пустой. Соберут ценности, технику и свалят. Молодой совсем пацан, туповатый или недоразвитый, непонятно. Придурок… таких, как он, на дело просто так не берут. Скорее всего, планировалась инсценировка с неудачным ограблением и жертвами с двух сторон.

– Это Милана, – в груди начинает так печь, что я расстегиваю куртку и растираю это место. Моей злости нет предела. Она отомстила. Ни на что не посмотрела. Знала, что Влад меня не пожалеет, и все равно помогла ему отыскать меня. Да что она за человек такой? У нее вообще есть сердце? Если бы не настороженность Богдана, нашли бы меня и того второго бандита. А о Владе так никто бы и не узнал. Убийство! Вот что планировалось для нас. Человеческой жестокости нет предела…

– Да, – Богдан кивнул, – больше некому.

– И что мы будем делать?

– Хватит прятаться, надоело, – он обернулся к Соне, которая начала привлекать к себе внимание. – Заявление в полицию и пусть разбираются официально. Сколько информации выплывет, не наша забота. Тимур должен был держать в узде Милану, если не хотел огласки. Он должен был знать ее лучше нас, – поймав мою ладонь, Богдан легонько сжал ее. – Знаю, ты бы хотела спокойствия…

– Пусть отвечает за свои действия, – я сжимаю зубы. – Соня всегда рядом со мной. Страшно, что Влад мог добраться и до нее.

– Мне страшно, что он мог добраться до вас обеих. Я знал, что Милана может что-нибудь выкинуть, был начеку. За вами было установлено видеонаблюдение. Как упустили тот момент, когда вы вышли за ворота? Не понимаю. Я чуть умом не тронулся, пока летел домой. Люба, вы – это самое важное, что есть у меня.

– Мне надоело гулять вокруг дома, – всхлипываю. – Я решила сегодня познакомиться с другими мамами в поселке.

– Слава богу, вы ушли, – перегнувшись через ручник, Богдан обнял рыдающую меня. – Побудьте у Насти. Я поеду разбираться.

– Хорошо.

Цепляюсь за пальто Богдана и не могу отпустить. Страшно остаться без него. Он стал моей опорой, моей стеной. За время жизни с ним я даже не заметила, как сильно стала зависима.

– С вами будет охранник.

Киваю, не в силах говорить. Прекрасно понимаю, что отец после случившегося будет Мили защищать. Ее он в обиду не даст. От этого тоже горько.

И чем я заслужила родство с ними? Мама так ошиблась, когда доверила этому человеку свое сердце. Если бы она была жива, оно разбилось бы снова.