Глава 25

Более-менее дышать начинаю только дома. Да, дом Богдана теперь и мой дом. Он моя семья вместе с дочкой. А не Любимовы.

В нашем случае что кровь, что вода. Одно… Я ничего не почувствовала при встрече с этими двумя, кроме горечи и разочарования.

Они для меня, как люди с другой планеты с какой-то своей искаженной моралью. Ребенка забрать можно, если своего зачать не получается. Что отец, что дочь.

И сейчас я не уверена, что именно Милане повезло, когда она попала в богатый дом и сытую жизнь. Вседозволенность, деньги, которые ей дал отец, сделали из нее эгоистичную, лицемерную, насквозь гнилую стерву.

Моя жизнь была сложной, многое я вообще предпочла бы забыть. Но у меня же получилось остаться человеком.

Даже слишком чувствительным, потому что прямо сейчас мне жаль Милану. Ее мир рухнул. От знания, что ее настоящая мать умерла, и она ее никогда не увидит, не убежать. Впрочем, это мое видение случившейся трагедии, не сестры.

– Что-то случилось? – Оля вышла мне на встречу с Сонечкой на руках. – Ты белая, как полотно.

– Ерунда, – отмахиваюсь от всего, что было в том кабинете. Смотрю на свою доченьку и тяну к ней руки. Мое солнышко, моя кровиночка. Я задержалась, извини, – улыбаюсь Оле.

– Ничего, мы с Сонькой отлично провели время, – она подмигивает малышке. – Пойду. Никита звонил, злится. Не хватает меня в больнице, – Оля смущенно краснеет, пряча улыбку.

Похоже, у этих двоих что-то есть. Что ж, значит, Сашу никто больше доставать не будет. Это к лучшему.

– Пока, пока, – махаю маленькой ручкой Сони, когда Оля уходит. Мы с малышкой остаемся одни.

Хожу с ней по дому, рассказываю, что за окном, постоянно целую и прижимаю к себе. Слишком остро я могу представить боль моей мамы, лишившейся одного из детей. Это как руку на живую отрезать.

Богдан звонит через час, голос взволнованный. Десять раз переспрашивает, все ли у нас хорошо. Как я добралась, что мы с Сонечкой делаем. О Любимовых упоминает вскользь. Тимур Владимирович пошел на мировую с условием, что мое родство с ними афишироваться не будет. Обычное сходство, не более.

– Отлично, так лучше всего, – стараюсь отвечать Богдану бодро. А в груди все равно болит. Мне показалось, при встрече я что-то увидела в его глазах, какую-то теплоту, и о Сонечке он спросил.

Но все равно опять выбрал репутацию и свою семью. Тут он прав, да. Наша семья для нас все. И все равно больно ощущать себя выкинутой на обочину.

Когда Соня засыпает, делаю себе успокаивающий ромашковый чай. Сажусь в кресло в гостиной с видом на сад. Там хлопьями падает снег, кругом тишина. Внутри меня тоже. Эмоции слишком долго были накалены до предела. Выстрелили и улеглись. Я привыкну. Это предательство близких для меня не первое.

– Привет, – моей шеи касаются губы Богдана, руки крепко обнимают, буквально выдергивая из-под мягкого пледика.

– Ты рано, – трусь щекой о его небритую. Вдыхаю любимый аромат. Мне так важно было его коснуться сейчас, ощутить любовь и заботу. Обнимаю под пиджаком, впитывая жар мужского тела.

– Хотел убедиться лично, что все хорошо, – хрипло шепчет в макушку. Ладонью поднимает мое лицо, чтобы посмотреть в глаза. – Ты должна была рассказать мне, что едешь к Тимуру.

– Я должна была поговорить с ним сама. Не из-за твоей спины. А сама. Понимаешь, мне это было нужно. Посмотреть в глаза, услышать ответы именно мне. Это… было… важно. Ведь он же мой отец. Мама любила его.

– Люба, – Богдан вжимает меня в себя, позволяя услышать бешеный стук сердца под рубашкой, – больше никакой отваги, ни по отношению к ним, ни к кому-то другому.

– Я поняла, я не дочь, я просто похожа, – откашливаюсь. – Черт, почему мне плохо? Они же чужие! Милана никогда не была мне сестрой! – На глаза наворачиваются слезы.

– Зачем тебе эта психопатка, если у тебя есть Саша – другая психопатка.

– Ууу, – меня разбирает смех, – она приглашение на свадьбу прислала. Мне персональное, плюс один по желанию. Но нужно предупредить, чтобы для тебя стул доставили, если соизволишь явиться.

– Обязательно буду. Как же такое событие и без меня?

– Я тоже так подумала.

– Соня давно уснула?

– Минут двадцать.

– Хорошо, зайду, как проснется. Люба, ты же знаешь, что я на тебе женюсь?

– Ты не говорил, – мой голос дрогнул. Стало так жарко, тесно в груди.

– Я тебя люблю, Любовь.

– И этого не говорил, – ноги перестают слушаться, так что Богдан меня ловит.

– Говорю, – его губы нетерпеливо накрывают мои, – и еще, я схожу по тебе с ума.

– Тебя привлекают мои порнушные сиськи, я давно это поняла. Еще не понятно, ты или Соня капает слюной на них больше.

– Смотрю порно с тобой каждый день.

– Ох, – я совсем забыла о нашей безбашенной выходке, – не удалил?

– Нет, и теперь точно никогда не удалю. Я там все видео на стопы разобрал, могу по памяти воспроизвести. Оно мне как родное.

– Ты жуткий извращенец, – прячу лицо в ладонях. – Ужас просто, в кого я влюбилась.

– Ты сама предложила его снять. Позировала с большим энтузиазмом и отдачей. Знаю, у нашей договоренности еще два дня, но…

– К черту, – отступаю, удерживая Богдана за галстук. После его слов мне больше не до договоренностей. – К тебе или ко мне?

– Не дойдем, – строгий пиджак падает на пол. Богдан подталкивает меня в сторону гостевой спальни на первом этаже и щелкает замком. Мы замираем друг перед другом.

– Люби меня, – расстегиваю непослушными пальцами пуговицы на его рубашке. Не могу относиться к происходящему просто как к сексу. Для меня то, что между нами, намного глубже. – Я вся твоя.

– Малышка, – Богдан перехватывает мои кисти, медленно зацеловывает пальчики, – я давно твой, – в его голосе слышится печаль и взгляд падает на мою подвеску с попкорном.

Стягиваю с его шеи галстук, снимаю рубашку. Пальцы с упоением касаются и гладят голую мужскую грудь. Поднимаюсь на цыпочки за поцелуем. Мой мужчина. В груди трепет и неверие. Неужели судьба, наконец, перестала посылать мне испытания и дала то, что я хочу? Счастье переполняет до краев. Хочется парить, танцевать, смеяться. Я получила свою заветную мечту.

– Ты плачешь, – ладонь Богдана касается моей щеки.

– Это глупо, я знаю, – пытаюсь спрятаться от его внимательного взгляда, – от счастья плачу.

Богдан садится на край кровати, утягивая меня на свои колени.

– Мы, мужчины, более скупы на слова и эмоции, – он тихо смеется, поглаживая меня по рукам, – но это не значит, что чувствуем меньше.

– Знаешь, я до конца не могу поверить, наверное, – в груди булькает. Смех срывается с губ. Немного нервный, но счастливый. – Ты такой, – я взмахиваю рукой.

– Какой? – он пожимает плечами. – Обычный, перешагнувший за тридцатку, разочарованный в жизни циник.

– Нет, – обнимаю его лицо, – в тебе вообще нет ничего обычного.

– Обычный, Люба, а вот ты нет.

– Я? – глупые слезы не прекращаются. Они, как долбаный майский дождь.

– Да, искренняя и открытая. Ранимая, с большим сердцем. Умеющая любить. Меня еще никто так не любил, – его губы касаются моих. Поцелуй получается чувственным и нежным, с привкусом соленых слез. – Люби меня так всегда.

– Я буду, – придвигаюсь к нему теснее, целуя лицо и шею. Хочу быть ближе, принадлежать ему без остатка.

Богдан переворачивает нас. Роняет меня на покрывало. Майка и лифчик улетают куда-то за пределы кровати. За ними следуют штаны и белье. Пытаюсь прикрыть ладонью шрам от кесарева и не до конца пришедший в норму живот.

– Не надо, – шершавая ладонь отводит мою. Палец осторожно касается красного рубца. – Прости. – В его глазах появляется блеск. – Мужчины не плачут, но, – он прикусывает губу, – если бы вы не выжили, не уверен, что смог бы жить с грузом вины за свою ошибку. Одна вспышка безумия в моей голове чуть не угробила тебя и дочь. Прости.

– Я простила, давно, – протягиваю к Богдану руку. Он сплетает наши пальцы. Это так важно – не бояться обнажить друг перед другом душу. Не бояться показаться слабым.

В этом и есть сила.

Секса у нас с Богданом не получается. Мы занимаемся любовью. Бесконечно отдавая друг другу свою нежность. Касаемся друг друга, вспоминая ощущения, тремся носами, впитывая запах друг друга. Целуемся.

Его толчки во мне вызывают чувство полной принадлежности. Единение. Катарсис.

Все тело покрывается испариной, позвоночник выгибается подобно луку. Богдан двигает бедрами медленно, не прекращая смотреть мне в глаза.

Цепляюсь за его плечи, обнимаю ногами бедра. Хочу еще глубже.

– Боже, – мои глаза закатываются, когда все тело заполняет истомой. Оргазм, словно горячий прибой, разливается во мне, чистым удовольствием бежит по венам.

– Любовь, – чувственный поцелуй и Богдан кончает мне на живот. Не знаю, как у него включился мозг, чтобы сделать все правильно. Мой уплыл куда-то в рай.

– Мне было хорошо, волшебно, – прижимаюсь к его боку. Богдан задумчиво рассматривает потолок. На губах распутная улыбка.

– Мне тоже. Секс с настоящей женщиной, а не с рукой – это волшебно. Я уже и забыл, как это.

– Пошляк.

Из видеоняни рядом донесся недовольный голосок нашей Сонечки. Она прокряхтела что-то на своем, оповещая, что пора ее родителям возвращаться к своим непосредственным обязанностям.

– Пойду, зовут, – Богдан натягивает боксеры.

– Давай, через пять минут приду.

Когда Богдан выходит, я на секунду прикрываю глаза.

– Спасибо, – шепчу в тишину с улыбкой. Внутри появляется уверенность, что теперь точно все будет хорошо.