Глава 24

– Доброе утро, – Богдан заглядывает в детскую. У них с Соней уже две недели как выработался свой собственный график пробуждения. И у меня, соответственно, тоже.

Сонечка встает ровненько так, чтобы успеть проснуться, покушать и быть готовой к приходу любимого папочки, который уделит ей полчаса своего драгоценного времени перед работой.

Мне в эти золотые тридцать минут дают возможность заниматься, чем угодно. Можно пойти еще поспать, сгонять в душ, позавтракать в тишине. Но я традиционно трачу их на то, чтобы следить, как эти двое проводят вместе время.

– Солнышко, вот и папа, – прячу грудь, на которую с интересом смотрит не только Соня, но и Богдан, и смущенно передаю ему малышку.

– Сегодня буду поздно, – дочке достаются поцелуи в пухлые щечки и лобик. Малышка выдает порцию смеха, тянет папу за галстук, тащит его в слюнявый рот.

– Возьму у тебя парочку, заходят лучше любых игрушек.

Последние дни в Богдане чувствуется напряжение. Он мне ничего говорить не хочет, объясняя тем, что взрослые мальчики сами решают свои проблемы. Мне все равно тревожно, ведь сейчас самая большая его проблема Тимур Любимов. Заявление на развод подано, Милана в соцсетях устроила жуткую бучу по этому поводу.

Несмотря на то, что правда о ребенке стала известна скоро бывшему мужу, на публику она играет до последнего.

Богдан в обзорах СМИ чуть ли не сам сатана во плоти. Бросил жену, потерявшую ребенка на большом сроке. Выбросил ее, как ненужный хлам, и завел себе таинственную любовницу, которую Милана «кожей своей чувствует», «всей своей преданной любимым мужчиной душой».

У меня от ее постов и поддакиваний блогеров-прихлебал руки трясутся. Травля Богдана набирает обороты и затихать не хочет. Посты, статьи в газетах, осуждающие ролики только множатся.

Всем охота осудить женатого мужчину, поступившего подло и грязно.

Пару раз у меня была мысль собрать конференцию журналюг и рассказать всю правду. Только смысл? Скандал разрастется еще больше. Не последнюю роль в нем сыграет наша с Миланой схожесть. И Соня, ее имя тоже будут полоскать на всех разворотах. А этого я вообще не хочу.

Вишенка на торте сплетен и скандалов – вчера Милана вернулась в Москву. Какими будут ее дальнейшие шаги неизвестно. Она непредсказуема.

– Надо идти, – Богдан без жалости рассматривает испорченный галстук. Соня на детском коврике сопит, пытается подниматься на ручках, показывая папе свои новые умелки. Часто ему первее, чем мне.

Я не завидую, понимаю, насколько она дорожит его лимитированным вниманием. Моего у нее море в течение дня, его она использует на расслаблении.

– Позвонишь, как будет время? Может, в обед?

Наши отношения развиваются постепенно. Мы много разговариваем, наверстывая упущенное. Я узнала о семье Богдана. Родителях, которые уехали жить в деревню и отстроили себе конюшню. Младшей сестре, счастливо вышедшей замуж за француза. Вскользь спросила о первом браке. Он оказался лишь красивой картинкой. Каждый занимался своей жизнью. Вера была погружена в выступления и репетиции, дома появлялась крайне редко. Развод стал закономерным итогом, о котором Богдан не жалеет.

Люди, какими они предстают в соцсетях и в СМИ, – совсем другие, чем те, какие они в обычной жизни. Теперь я отлично это знаю. Знакомство с Миланой лишило меня всех иллюзий.

Если открыть ее инстаграм, мы увидим очень приятную девушку, увлеченную спортом, правильным питанием и любящую своего мужа. Она скорбит о потере ребенка и искренне не понимает, почему ее бросили в такой ужасный момент.

– Постараюсь, горячая мамочка. – Богдан дергает меня за дверь, пока Соня на коврике увлечена блестящей шелестелкой. Его губы впиваются в мои, спиной впресовываюсь в стену.

– О папочку тоже можно обжечься, – выгибаюсь в его руках, позволяя себя зацеловывать. – Ты точно не опоздаешь?

Объятья с поцелуями стали нормой. Я уже очень хочу большего, но пока держусь. Мы оба решили, что две недели будем узнавать друг друга – вкусы, привычки, интересы. Секс будет зрелым решением.

– Еще чуть-чуть, – улыбается, покусывая шею. Ему нравится мучить меня и дразнить. В кармане звонит сотовый. Богдан с трудом отрывается от меня. Чертыхается, поднимая трубку. Внимательно слушает, хмурится. – Я буду через час и все посмотрю, что-нибудь придумаем, – завершает разговор.

– Все хорошо? – развязываю на нем заслюнявленный галстукю – Оставлю Соне для игр. – Посматриваю на сжатый в руке телефон. – С отцом Миланы что-нибудь решилось? В интернете столько ужасного пишут. Не понимаю, как это остановить, и переживаю, что он может захотеть тебе навредить.

Лицо Богдана мрачнеет. Понимаю, что попала в точку.

Телефон в его руке опять звонит, напоминая о себе.

– Надо ехать. Не думай об этом пока, ладно?

Киваю. Но не думать не смогу.

О том, что Тимур Любимов – мой отец, я думаю днями и ночами. Пытаюсь понять, как же так получилось. Два девочки, одна осталась с мамой, вторая в семье отца и его жены. Или может быть, есть еще один вариант?

Когда Богдан уезжает, решительно набираю Милану. Хватит уже. Она обязана остановить травлю, которую устроила. Я буду угрожать раскрытием правды, походом к ее отцу, обнародованием подложных результатов Сони, судом! Да что угодно, лишь бы заткнуть ее фонтан дерьма.

Трубку Милана не снимает ни с первого, ни с десятого раза. В соцсетях я оказываюсь везде заблокированной. С ней решить не получится ничего.

Придется пойти на шаг, которого я страшилась. Но перед тем, как его сделать, мне нужно еще раз поговорить с одним человеком.

– Никита, привет, – прижимаю трубку к уху, – не отвлекаю?

– У меня есть пара минут, – отвечает спокойно. – Что-то с Соней?

– Нет, – нервно выдыхаю. – Помнишь, ты говорил, что мы с Миланой сестры?

– Да, конечно, помню.

– Есть хоть какой-то шанс, что мы можем оказаться не родными?

– Нет.

– А, например, у нас может быть один отец и разные матери?

– Нет. Вы не просто похожи, Люба. Вы одинаковые. Сдайте анализы и вопросов больше не будет.

– Спасибо.

На часах девять. Оля придет через полчаса. У меня получилось уговорить ее поработать няней Сони хоть бы месяц. За это время я обязательно подберу кого-нибудь хорошего. С учетом ее профессионального мнения, конечно.

До приезда Оли успеваю накраситься, выбрать одежду для встречи и сто раз придирчиво осмотреть себя в зеркало. Простые черные брюки и молочная блузка достаточно приличны, чтобы войти в офис Любимова?

Очень надеюсь, что мое лицо станет пропуском. Мне надоело прятать голову в песок. Я хочу от Тимура Владимировича двух вещей – чтобы он оставил Богдана в покое и чтобы рассказал правду о прошлом. Меня не нужно признавать, я согласна и дальше быть невидимкой для всех.

Но без решения двух самых важных вопросов для меня, я от него не уйду.

– Вот так, Сонечка, – подмигиваю дочке, которая смотрит на меня из своего детского умного кресла. Она покачивается в нем, как в гамаке. – Твоя мама может быть очень решительной.

Офис Тимура Владимировича Любимова находится в центре, чего и следовало ожидать. Вариант поехать к ним домой я даже не рассматривала. Не представляю, какие чувства могут на меня нахлынуть, если я окажусь в их семейном гнезде.

Детство Миланы, стены, в которых она провела много времени, мама, которая у нее есть до сих пор. Я не чувствую, что имею право вторгаться туда.

Расплачиваюсь с таксистом и выбираюсь из машины. Все тело начинает колотить мелкой дрожью, ладони потеют. Сердце сжимается, когда вижу автомобиль Миланы на парковке.

Сестра.

Мы действительно одинаковые снаружи, смотримся друг в друга, как в зеркало. Но при этом настолько разные внутри.

Где-то в интернете я прочитала, что близнецы, особенно однояйцевые, чувствуют друг друга даже на расстоянии. Когда у одного беда, у другого душа болит. Они, как половинки, ведь получились из одной-единственной клетки, которая разделилась и дала жизнь сразу двум.

Тогда почему у нас обеих внутри все молчало? Почему каждая при всей очевидности, отпихивала от себя возможность того, что перед ней сестра – родной человек?

Вхожу в огромный офисный центр, в холле которого суетятся люди. Они ходят от семи стеклянных лифтов на выход и обратно. С бумагами и без, в деловых костюмах, с телефонами. Самые важные в сопровождении личных помощников.

На табличке с указанием этажей пятнадцатая выделена золотым. «Строительный холдинг ТВЛ». Отлично, хозяин не стал скромничать, вписал свои инициалы в название и все.

Немного беспокоюсь, что меня могут остановить охранники, но ничего подобного не происходит. Я вполне вписываюсь в дресс-код этого места.

В лифте расстегиваю пальто, мне душно и нечем дышать. На этаже буквально пинками заставляю себя выйти. Если уж приехала, то нужно идти до конца. У меня есть стержень, я не размазня. И готова бороться за свое.

В офисе проходящие мимо сотрудники посматривают на меня с удивлением. Основное внимание заслуживает новая прическа, которой у дочери их хозяина не было никогда.

Прохожу до массивной двери с надписью «Приемная генерального директора». Глубоко вдыхаю, не позволяя себе больше сомневаться, и вхожу. На секретаршу смотрю вскользь, пальто бросаю на кресло рядом с ее столом.

– Извините? – в ее голосе слышится тревога напополам с удивлением.

– Что? – усмехаюсь, нажимая на ручку двери кабинета самого главного.

– Но, – она хватает ртом воздух, – вы же только что, – она указывает на дверь, смотрит на мои волосы, потом в лицо.

– Что?

– Не понимаю, – сдается, оставаясь сидеть в рабочем кресле.

– И не надо, мы будем некоторое время заняты, – решительно нажимаю на ручку и вхожу. Выдох, вдох, плавно осматриваюсь по сторонам.

Кабинет огромный. Тут можно уместить целый небольшой офис. До стола Тимура Владимировича еще добраться нужно. Шагов десять, а может быть и пятнадцать.

Милана стоит у панорамного окна спиной ко мне. Вся напряженная – спина слишком распрямлена, ладони в кулаках.

– Пап, ты не можешь спустить Богдану это с рук.

– Что именно? – подаю голос. Делаю пять стремительных шагов и застываю. Вся мое естество впитывает детали.

Резкую тишину, накрывшую пространство вокруг. Напряжение, пронзившее Тимура Владимировича в его впечатляющем кресле. Удивление и шок в глазах.

Не могу не сосредоточиться на нем. Ведь когда-то между ним и моей мамой были отношения. Она для меня есть любовь, человек, который ее отдавал. И мне, и мужчине, с которым она была. Нет сомнений.

Любимов даже в возрасте под пятьдесят, хорош. Темноволосый, сероглазый, с подтянутой фигурой. Может быть, великоват нос, но его это не портит. Выдающаяся челюсть в данный момент сжата, губы превратились в тонкую линию. Глаза такого же цвета, как у Миланы, расширены.

– Ты зачем сюда явилась? – Милана смотрит на меня и не верит в мое присутствие. Явно неуместное, по ее мнению.

– Надоело прятаться, – устало улыбаюсь ей, – и смотреть на то, как ты поливаешь Богдана грязью тоже. Прекрати это.

– Пошла вон, – ее голос набирает какую-то дикую силу. Лицо искажается жуткой неприятной гримасой.

– Вряд ли, – отрываю взгляд от ее руки, которой она показывает мне на выход, – я звонила тебе и писала, хотела поговорить. Ты отправила меня в блок, так что прости, выхода у меня не осталось.

– Сука!

– Хватит, – повышаю голос. – Хватит, – повторяю тише. – Оставь Богдана в покое, смирись уже и завязывай с этим цирком! Если ты не остановишься, я расскажу правду. Покажу подставные анализы, напишу на тебя и клиники, в которых я была, заявление в полицию. Я устрою скандал! – мой голос срывается. Поворачиваюсь к Любимову, который все еще пребывает в шоке, поочередно рассматривая нас. – Скандал. Со стиркой всего грязного белья, что у меня на вас есть! Так что оставьте мою семью в покое!

– Богдан – мой муж! – Милана подскакивает ко мне совсем близко.

– Скоро будет бывшим. Прекрати, Мили, по-хорошему прошу. У нас дочь. Отстань ты от нас!

– Черта с два! Он мне заплатит и ты тоже! – тяжело с ненавистью шипит.

– Да за что платить? – ору ей в лицо. – Я чуть с ума не сошла, пока ты меня мучила с этими диагнозами, чуть при родах не умерла из-за твоего вранья. А что ты? В Италии прогуляла и проразвлекалась по клубам, а потом инсценировала выкидыш и дальше отдыхать свалила! Это ты сука! Без сердца! Без совести!

– Заткнись, – голос Миланы дрогнул, она обернулась на отца.

– И не подумаю, – прохожу мимо сестры, задевая ее плечом. Сажусь в кресло для посетителей напротив Любимова. – Я бы очень хотела попросить вас, Тимур Владимирович, оставить Богдана в покое.

– Это? – он, наконец, оживает. Двигается в кресле вперед, параллельно вынимая из тумбочки стола блистер с таблетками. – Это пластика? – его дрожащий палец указывает на мое лицо.

– Нет, конечно, – искоса улавливаю движение Миланы. Она опять дернулась к окну и мечется рядом с ним, как зверь в клетке. –Мили, ты плохо выглядишь. Ехала бы дальше отдыхать.

– Вы похожи, – положив на язык сразу две маленькие таблетки, Любимов запивает их холодным кофе.

– Мы одинаковые, – исправляю его, – однояйцевые, потому что.

– Что? – Милана взвивается. – Так ты решила теперь на своей внешности спекулировать? За деньгами пришла, Люба? Ни хрена ты не получишь! Ты никто! Тупая интернатовка!

– Заткни свой фонтан, а? Вечно одно и то же!

– Не может быть, – Любимов встает со своего места. Медленно обходит стол, присаживаясь рядом со мной. – У Нади была всего одна дочь.

– Я. Ее дочь я, – нервно усмехаюсь.

– Боже, – Любимов закрывает лицо ладонями.

– Пап, о чем ты говоришь? Какая Надя? – Милана непонимающе хлопает глазами. – Пап!

– Твоя биологическая мать, как и моя. Так, Тимур Владимирович?

– У меня есть мама! – сестра фыркает. – Что ты несешь, идиотка? На это никто не купится.

– Хорошо, что есть. Моя умерла, – не могу сдержаться. Слезы выступают в уголках глаза.

Может, и к лучшему, что мама Милану не увидит. То, какой она человек – это боль. Как можно было вырасти вот в это?

– Мы сделаем анализ!

– Без проблем, – пожимаю плечами. – Хочу сказать сразу, я не собираюсь ничего требовать. Мне не нужна ни ваша фамилия, ни деньги. Мне нужны всего две вещи. Дайте нам с Богданом спокойно жить, – я облизываю пересохшие губы. Бедное сердце в груди ухает все с большей силой. – И я хочу знать правду о маме. Почему она отдала вам сестру? Она ведь так ее и не забыла. После ее смерти я нашла коробку в шкафу с детскими игрушками. Их там было двенадцать, фарфоровые миниатюры маленьких зверят. Дубли тех, что она дарила мне на каждый день рождения. Тогда я подумала, что мама, наверное, переживала, что мои разобьются. А на самом деле, она же их для Мили покупала.

– Бредовый бред! Я не могу это слушать, – Милана вихрем проносится на выход. – Я домой! К моей живой и единственной маме!

Дверь с грохотом закрывается. Любимов тут же набирает охране по сотовому и просит проследить за Миланой до конца дня. Потом звонит жене, быстро обрисовывая ситуацию.

– Будет скандал,– он вешает трубку. – Не думал, что Мили узнает.

Проблемы Миланы меня сейчас меньше всего волнуют. Я хочу узнать правду, наконец. Жду, пока Любимов решится.

– Я не отбирал у Нади ребенка, если ты об этом подумала. Она сама отдала.

– Я вам не верю, она не могла.

– У нас с ней был продолжительный роман. Когда Ангелина узнала о нем, поставила меня перед выбором: семья или связь на стороне. Я выбрал первое. Надю уволил с хорошим выходным пособием.

– Очень мило.

– Она сама пришла ко мне беременной, попросила помощи, – Любимов развел руками, – а у Ангелины был третий по счету выкидыш. Сама понимаешь.

– И вы Мили забрали.

– Может, и нажал немного. Но в той ситуации по-другому было никак. Надя бы не смогла нормально позаботиться о ребенке. Ни жилья нормального, ни работы.

– Конечно, вы же ее уволили.

– Я хотел, чтобы мой ребенок рос со мной! И Ангелина согласилась принять дочь. Любит ее, как свою. Если бы знал, что вас было двое, забрал бы и тебя. И не надо идеализировать Надю. Она взяла и квартиру, и тридцать тысяч долларов, что я ей дал за молчание и невмешательство в нашу жизнь.

– Я пойду, – поднимаюсь на ноги. Любимов бы все равно забрал ребенка, возьми мама деньги или нет. Не оставил бы. А мама… она просто позаботилась о нас. Постаралась дать второй дочери, что смогла. – Почему вы не знали обо мне?

– В справках и на всех УЗИ был один ребенок. Надя меня обманула. Бабка твоя подсуетилась, наверное. Она тогда в первом роддоме работала, насколько я помню. Люба, у меня есть внучка?

– Извините, но не думаю, что моей дочери нужен такой дедушка. Прощайте.