Глава 37

София

Утро началось напряженно. Или еще просто не закончилась ночь — я не видела время, но за окном было все еще темно.

Эмиль, кажется, и вовсе не спал — он неустанно набирал чей-то номер, но ему никто не отвечал. Он делал это тихо, чтобы меня не разбудить, но я все равно не спала вместе с ним и наблюдала украдкой.

После нескольких часов ожидания, я слышала, Эмиль позвонил и заказал один билет до Италии.

— Мне нужен самый ближайший вылет, — голос мужа был глухим.

— …

— Это через несколько часов. Раньше нет?!

— …

— Не надо, оставьте себе, — ответ сквозь зубы.

Он положил телефон, и я услышала, как он заказал частный самолет. Это было тоже не так скоро, но скорее, чем ждать рейс…

Эмиль чего-то опасался, но я вчера явно слышала, как из динамиков раздалось: «Не о чем переживать, Эмилио». Они даже назвали его иначе, на свой лад…

Или его обманули, и на самом деле поводы для волнения есть?

Не сумев больше спокойно лежать, я выдала себя:

— Эмиль, ты занимаешься чем-то незаконным?

— Кто тебе разрешал подслушивать? — услышала я глухой голос.

Я вздрогнула.

Эмиль поймал мой метающийся взгляд и подошел к краю кровати, на котором лежала я.

— Почему ты не спишь? Ты вызвал самолет для Ясмин, — я дала понять, что слышала многое.

— Да. Я должен был сделать это раньше, но закрутился, — Эмиль чертыхнулся.

Закрутился.

Закрутился в постели со мной, он это имел в виду.

Эмиль сошел по мне с ума, раз забыл увезти сестру домой, а Ясмин и виду не подавала, что должно быть иначе. Она тайно призналась мне, что ей интересно находиться в стране, в которой родилась ее мама.

Я опустила ноги на мягкий ковер и подняла взгляд.

— Есть опасность, Эмиль? Скажи мне, умоляю.

— Да. Для тебя есть — ты рискуешь оказаться подо мной.

На плечи опустились тяжелые руки и толкнули спиной на еще теплую простынь.

— Эмиль, я серьезно… — зашептала ему в губы.

— Не лезь, принцесса. Хочешь помочь мне, поцелуй меня, раздвинь ножки и кончи для меня.

Я вспыхнула.

Он невозможен!

Я уперла руки в его торс и обомлела: Эмиль не шутил. Он начал меня раздевать, грубовато схватил одну ногу под колено и развел ее в сторону.

Оставалось только порвать на мне белье и подтянуть меня ближе к краю, чтобы удобнее было брать.

И все бы повторилось снова.

Ощущения в низу живота, к которым я не привыкла, ненасытные поцелуи, боль в бедрах от его крепких пальцев… и что-то очень приятное в конце. Я не знала, как это описать — не было чуткого опыта, а Эмиль ведь совершенно другой. Не чуткий, а скорее жесткий.

Эмиль не рассказывает.

Он показывает, а я должна запомнить.

Запомнить, как приятно. Понять, под каким углом он хочет входить в меня, и подстраиваться под него, иначе он подстроит сам. В такие моменты я чувствовала себя пластилином, из которого все пытаются что-то слепить, но лепят не для конечной фигуры, а для удовольствия. Своего удовольствия.

Эмиль дернул резинку штанов, приспуская их.

— Ты собираешься… — я подняла голову и охнула, встретив его голодный взгляд.

— Я уже, — он ухмыльнулся мне в губы.

Я тихо вскрикнула — Эмиль схватился за мои бедра и дернул меня вниз, буквально натягивая меня на свое тело. Толчок был резким, и я зажмурилась.

Искры в глазах стали последним приятным моментом, который я успела почувствовать. В следующую секунду Эмиль вышел из меня, успев одеть меня и самому натянуть штаны прежде, чем его уронили лицом в пол.

— Всем лежать! Лицом в пол!

Я не уверена, что я услышала первым.

Как выломали дверь или как заорали эти слова.

Но вместе с этим я больше не чувствовала Эмиля на себе. Его схватили люди в черном, скрутили и уложили на пол, а я будто все еще чувствовала его член в своем теле. Не могла отойти от ощущения Эмиля в себе.

— Что вы делаете?! — закричала я.

Меня не слышали — бойцы делали свою работу.

Я бросилась к Эмилю, но тут же получила толчок в плечо — меня отбросили на кровать и больше не трогали, только ныло плечо и на щеках стало мокро.

Когда Эмиля потащили вниз, я дернулась вновь, чтобы ринуться следом, но услышала шаги отца.

Вообще-то такие шаги я научилась различать. Шаги Мурада вызывали во мне неконтролируемый страх и почти всегда — безысходность. Шаги отца — порой сладость, а порой горечь.

Сейчас была горечь.

— Папа… — я тихо выдохнула, почувствовав его очень близко.

Отец стоял возле кровати.

Я тут же запахнула края пижамы, но уже успела заметить его взгляд…

В темных глазах мелькнуло короткое непонимание, затем — свирепая ярость. Конечно, я не о том мечтала, чтобы отец вламывался в спальню, которую я делю с другим мужчиной.

Очнувшись от шока, я схватилась за края отцовской рубашки:

— Папа, что ты наделал?! Умоляю, никого не трогай! Немедленно прекрати… я все тебе объясню!

Отец не хотел слушать, его волновало другое.

Крепкие пальцы остро впились в подбородок и дернули голову выше. В глазах собралась влага.

— Он взял тебя силой?

Отец коротко кивнул на постель и дал понять, что все видел и все понял. По взъерошенным волосам понял, по полураскрытой пижаме и по запахам понял, что у нас с Эмилем был секс. Что я женщиной стала.

Щеки загорелись огнем.

Ответить согласием означало подписать смертный приговор Эмилю.

Опровергнуть — подписать приговор себе.

— Нет…

Непонимание, ярость…

Теперь ко взгляду отца добавилось презрение.

— Он не насиловал меня, — заверила я.

Отец отшатнулся от моего тела, стиснул зубы покрепче и крутанул рукой, роняя меня обратно на постель. Голова закружилось, я упала на простыни.

Правда была такова: Эмину Шаху было легче принять, что его дочь изнасиловали, чем что она добровольно легла под семью врага.

— Чтобы оделась и спустилась. Не сделаешь, как я сказал, тебя вытащат из этого дома голышом.

В его голосе сквозило презрением.

Я тихо всхлипнула, а когда отец ушел, то увидела в дверях Эльмана. Он стоял чуть поодаль и было видно — только подошел. Увидел меня в постели Эмиля вот такой — жалкой и сломленной после прихода отца.

И все трактовал по-своему.

Я опустила голову, не в силах смотреть на него. Так не должно было случиться: братья и отцы не застают своих сестер и дочерей в постели другого мужчины, пусть и мужа по закону.

Внизу было шумно.

Тогда, после похищения, Эмиль защитил мою честь, теперь любой ценой я должна защитить его семью. И его самого.

Я подняла голову. Эльман двинулся в совершенно противоположную сторону.

Я вскочила с постели, набросив на себя один лишь халат, и вылетела из спальни. Брат приблизился к двери Ясмин и схватился за ручку.

— Эльман! Что ты делаешь?!

Вид у старшего брата был мрачный.

Сердце забилось в дурном предчувствии.

Бах-бах.

— Там комната Ясмин! Куда ты идешь?! — не понимала я.

Эльман не ответил на мой вопрос. Шагая четко — так, словно ему дали приказ, он даже не остановился.

Только предупредил, чуть шевельнув губами:

— Сестра, отец приехал за тобой. Все остальное не должно тебя беспокоить.

Внизу раздался крик.

Там шла борьба — страшная, я отсюда слышала.

Разрываясь между Эльманом и мужем, я выбрала второе, но обещала вернуться. Сейчас только скажу всем, что я здесь добровольно, Эльман ведь не причинит сестре Эмиля вред, я была уверена.

— Тварь! — орал отец. — Я обещал тебе, итальянское отродье, что ты пожалеешь, что в тюрьме не сдох!

Я не верила своим глазам.

Будто я не знала отца своего. До этого момента никогда не знала.

А сейчас передо мной стоял настоящий Эмин Шах, который с подачи своих бойцов безнаказанно избивал Давида ребром пистолета.

— Папа, хватит! — закричала я.

Мой крик перехлестнулся с рычанием Эмиля. Мужа тащил десяток здоровых бойцов, а он все вырывался… помочь отцу вырывался, но не смог.

— Я убью тебя, Шах! Я прикончу тебя, если ты хоть пальцем тронешь моего отца!

В конце Эмиль перешел на итальянский. От эмоций перешел.

Я закричала: Эмиля ударили в живот, сложив напополам, и, наконец, вытащили из дома.

Я закрыла рот руками, понимая: после этой ночи между нашими семьями воскреснет ад на Земле. Если с отцом Эмиля что-то случится, Эмиль этот ад сам выстроит и по его тропинке всю мою семью проведет.

Я бросилась к отцу, фактически повиснув на его руке.

Он уже делал замах.

А я вцепилась так, что ни за что и никогда не отпущу. Не позволю! Давид ни в чем здесь не виноват.

— Давид не виноват! Не виноват, папа! — заорала я.

Отец скинул меня на пол как надоевшую моль.

На полу была кровь, и я в ней ворочалась.

Давиду даже шанса не дали не оборону. Его крепко держали. Мой отец пользовался полной безнаказанностью и силой своих бойцов, а точнее — силой закона, ведь только с помощью закона он пробрался в дом Эмиля.

Значит, дела были плохи. На Эмиля что-то нашли, что позволило отцу испытывать полную вседозволенность.

Я больше не видела Эмиля.

Но в памяти стояли его глаза. Они были в крови. В будущей крови моего отца, моей семьи. Эмиль никого не пощадит, только меня, возможно, оставит себе… как трофей, который будет напоминать о горечи конца.

Я поползла на четвереньках и после очередного удара вцепилась в ногу отца.

Привлечь внимание.

Ничего больше не хотела.

И мне это удалось. Сверху я встретила нечеловеческий взгляд отца.

— Давид ни в чем не виноват! — процедила я, дрожа всем телом. — Это я села к Эмилю в машину!

Отец сделал движение — хотел скинуть меня со своей ноги, но я вцепилась в его ботинок и не отпускала.

Он даже не услышал, что я сказала.

В глазах очевидно читалось бешенство, что его дочь подложили под сына его злейшего врага.

— Это все я! — заорала я. — Я села в машину Эмиля перед новогодней ночью! Я не знала, кто он, а он не знал меня!

Нечеловеческий взгляд отца, наконец, устремился прямо на меня.

— Я провела с Эмилем четыре ночи, папа! Я с ним тогда сбежала! Добровольно…