Глава 50

Несколькими днями ранее

София

В доме Санкт-Петербурга собралась вся семья. Приехала мама, и я поняла, как сильно скучала по ней. Папа почти сразу же направился в кабинет вместе с Эльманом, долгое время они там обсуждали бизнес, пока я наслаждалась мамиными объятиями.

— Он меня больше не любит? — спросила я.

— Кто, папа? С чего такие мысли, детка?

С того, что папа приехал и одарил меня одним лишь взглядом. И, разве что, формальным приветствием.

Я давно не чувствовала его объятий. Даже забыла, каково это. Вероятно, выбрав Эмиля, я навсегда лишилась этой возможности — обнять отца.

— Он меня не обнял.

— Ты его единственная дочка, София. Тебе невозможно лишиться его любви. Остальное — это его характер. Его приходится принимать, София, если любишь человека.

— Эмиль мой характер не принимает, — поделилась я осторожно. — Называет отцовским. С пренебрежением. Значит, счастья с ним не будет?

Я впервые была с мамой столь откровенна. Теперь, когда она знала правду, мне хотелось довериться ей и попросить совета. Я повернулась к Диане лицом, разглядывая ее яркие глаза. Несмотря на все, что случилось в семье по моей вине, в ее взгляде не было упрека.

Мама у меня была очень красивая, хотя к своим годам она столько всего пережила с отцом, если верить слухам…

— Дочка, я понимаю твою боль. Когда Эльману было плохо, он доверился мне. Доверься и ты мне, пожалуйста. Расскажи мне, какой Эмиль. Я могу только предположить, сопоставив картину с молодым Давидом…

Я поджала губы, зажмуриваясь.

Глаза стали влажными, мама крепко прижала меня к себе.

— София, детка, — прошептала мама. — Не плачь, не нужно. Пойдем погуляем по саду? И ты все мне расскажешь.

Все не расскажу.

Не смогла бы. Поэтому глаза и стали влажными.

Ведь опасно говорить жене Эмина Шаха такие вещи… как возможная беременность.

Я проснулась сегодня в четыре утра.

Одна мысль, как вспышка молнии, заставила мое сердце биться чаще: у меня была задержка. В очень много дней. Две недели.

Да, я потеряла счет времени и не уследила. Сначала побег, болезненное возращение домой и вынужденная помолвка. Затем Эмиль, жизнь рядом с ним, скандал…

Я забыла о своем здоровье. Вспомнила этой ночью. В четыре утра.

— Дочка, пойдем. На свежем воздухе легче говорить!

Мама надела на меня пальто и ласково застегнула все пуговицы на нем. На воздухе я перестала плакать и даже немного пожалела о своих чувствах.

Ведь я не должна говорить об этом маме. Чувствовала, что не должна.

— Почему ты плачешь, София? Эмиль тебя обижал?

— Нет, мама. Напротив, мне было хорошо с ним.

— Ты переживаешь из-за ребенка?

Я замедлила шаг, проглатывая ком в горле.

И резко посмотрела на маму.

— Твой отец поступил эгоистично и привел ту женщину прямо на торжество, — напомнила мама.

Я осторожно выдохнула. Она, конечно, ни о чем не догадывалась.

— Ах, да. Я думаю об этом постоянно. Что бы ты посоветовала мне в этой ситуации?

Мама тяжело вздохнула и остановилась посередине сада. Здесь было мало снега и за ним постоянно ухаживали, мы зашли в небольшой шатер и сели на сухую скамью.

И тогда я взглянула в мамины глаза.

Но в них не было ответа.

— Я столько лет прожила с твоим отцом, что мне нечем утешить тебя, детка.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, твое проживание у Эльмана всего лишь временное. Эльман — взрослый мужчина, и ты не можешь жить с ним все время. Детка, в конце концов он обзаведется семьей, — мама немного промолчала и погладила меня по щеке. — Разумеется, из-за многолетней вражды между твоим отцом и Давидом папа считает твой брак неудобным. Он горит желанием вернуть тебя в дом, чтобы в последующем удачно выдать замуж.

— То есть шанса на счастливую семейную жизнь нет?

— Эмиль не обижал тебя?

— Я же говорила, нет.

— Я имею в виду в физическом и сексуальном плане, — пояснила она.

— Нет, мама, — я вспыхнула. — У нас все было добровольно. Всегда. Эмиль — он не такой.

— Видишь, ты уже счастливая, — мама вдруг улыбнулась.

Я замерзла.

От февральской погоды и от взгляда мамы замерзла. Она что-то вспоминала.

— Папа обижал тебя в молодости? — поняла я. — Все эти слухи — правда? Мой отец действительно обращался с тобой грубо?

— Слухов много, — тихо перебила мама. — Но в них есть доля правды.

— Мам, почему ты мне ничего не рассказывала? — простонала я.

— Не нужно сожалений, детка. Сейчас речь о тебе, — жестко ответила мама, прикрывая глаза. — В свое время твоя бабушка Анна тоже оберегала меня от правды. Я винила ее в этом, а потом, когда вы родились, я все поняла. Счастье детей в беззаботности, дорогая, и это время должно длиться как можно дольше.

Я кивнула.

Наверное. Я еще ничего не понимала в этом, у меня пока не было детей.

— Детка, если Эмиль действительно тебя любит, то он твой единственный шанс на эту самую счастливую жизнь. Я скажу тебе больше: если Эмиль хотя бы чуточку похож на твоего отца, то он и не даст тебе шанса на другую жизнь. Ты слишком многое позволила ему сделать с собой. Как когда-то я — твоему отцу.

— Мама…

— Я не упрекаю. Однако, если ты не хотела этой разлуки, тебе не стоило оставлять своего мужа в день свадьбы. Но ты еще молодая и очень горячая девочка. В тебе, и правда, характер папы. Эмин на это и рассчитывал.

— Мне предстоит быть с ним, даже если ребенок той женщины от Эмиля?

— А что сказал сам Эмиль?

— Он уверен, что ребенок не его.

— Значит, оно так, — сказала мама.

Договорить нам не позволили.

Отец будто почувствовал, что мама наставляет меня на совершенно иной путь, и ворвался в сад ураганом.

Я поплотнее закуталась в пальто, а мама убрала от меня руки и подошла к отцу.

Я не слышала, что она сказала ему на ухо.

Но затем она ушла, а папа меня обнял.

Я замерла, не дыша.

Тело стало содрогаться.

От боли.

От слез.

Я так скучала.

— Папа, — прошептала я ему в шею.

Я прижалась к нему и сильно обняла.

— Моя девочка, я так люблю тебя, — признался он.

— Правда?

Я заглянула его глаза, он нахмурился.

— Кого еще мне любить, кроме твоей матери и тебя?

— Моих братьев…

— Сыновья — это другое. Совершенно другое. А ты у меня одна.

— И ты будешь любить меня даже если я сделаю неправильный выбор?

Папа не ответил.

Но в его глазах не стало меньше любви.

Он будет меня любить.

— Ты сделаешь правильный выбор, девочка, — пообещал отец.

Мы пробыли в саду с полчаса. Это было очень много для занятого Эмина Шаха. Когда на улице стемнело, отец подал мне руку и, прогуливаясь со мной вдоль большого дома, сказал:

— София, у меня будет для тебя подарок.

— Подарок? — я чуть-чуть улыбнулась.

— Да. Я решил подарить тебе квартиру здесь, в Петербурге.

Вспомнив разговор с мамой, я удивилась:

— А что, Эльман скоро женится?

— К сожалению, нет, — нахмурился отец. — Но я хочу, чтобы у тебя было собственное жилье. Это очень важно, девочка. Нужно иметь за спиной материальное.

Я не знала, что сказать.

Это выглядело так, будто он пытается разделить нас с Эмилем еще больше. Когда Эмиль узнает, он разозлится.

«Ни мне, ни тебе», — так это звучало в адрес Эмиля.

— Эльман пообещал найти для тебя самую лучшую квартиру в центре города, — сообщил отец, ступая медленным шагом. — Квартиру куплю я и оформлю на себя, чтобы переписать ее на тебя через дарственную. Это хитрость, чтобы имущество принадлежало тебе.

— Не понимаю, — я задумалась.

— Пока ты все еще находишься в браке, ты должна быть умнее, София. Это женская хитрость. У твоей мамы, например, тоже есть собственное жилье, оформленное таким образом.

— И ты не боишься, что она уйдет от тебя? — спросила я.

Отец усмехнулся своей фирменной усмешкой Эмина Шаха.

Погладил меня по лицу и сказал будто бы банальную вещь:

— У нас ведь дети, София. Это уже мужская хитрость.

— Хитрость в том, что ты бы запретил ей видеться с нами? — поняла я.

— Я просто очень люблю твою маму, — уклончиво ответил папа. — Очень. Тебе пока не понять. Пока ты не привязана к влиятельному мужчине детьми, ты свободна. Запомни мои слова, София.

— У меня будет также?

— У тебя все будет иначе, — пообещал отец. — Запомни: ты — дочь Эмина Шаха. С тобой никто не посмеет обращаться плохо.

Мы подошли к дому.

Разговор был закончен.

Отмерев, я последовала к крыльцу за ним, но одну вещь усвоила: отец хочет отдать меня в руки влиятельного мужчины. Он сам так сказал. Никто бы не понял, но его дочь потому и его дочь, что все читает между строк.

— Пап, что будет дальше?

Я, конечно, знала, что отец не разложит передо мной карты и не скажет выбирать любую из них.

Но направление угадать было можно.

— Эльдар и Руслан Басмановы… — напомнила я о сделке.

— Об Эльдаре можно не думать, — прервал отец жестко. — Поэтому Руслан отойдет от дел.

— То есть мне больше не нужно выходить за него замуж?

— Ты узнаешь ответ через неделю, максимум две, — прищурился отец. — У тебя будет судьба лучше. Не с Русланом Басмановым.

Сердце сделало резкий рывок.

На моем лице, вероятно, отразилась масса эмоций, поэтому отец не проронил больше ни слова. Кажется, он и без того сказал лишнее.

Он дал понять, что сделке скоро придет конец.

Что-то случится, сказал он. Но что?

Папа открыл передо мной дверь, и я зашла в дом брата.

Мама с Эльманом тоже говорили о чем-то. Когда мы с отцом вернулись в дом, они сменили тему на Мурада. Как выяснилось, брат уже готовится к весенним сборам. Папа не дал ему доучиться эту сессию — настолько был зол, узнав о том, что на его единственную дочь поднимали руку.

Когда перед их отъездом я попросила быть к Мураду снисходительнее, отец погладил меня по щеке и сказал:

— Когда ты едва родилась, я взял тебя на вот эти вот руки, — он поднял руки ладонями вверх. — И дал обещание, что всю жизнь ты будешь в надежных руках, и никто не посмеет тебя обидеть. Так оно и будет, ты поняла меня?

Я кивнула.

— Ты прав, папа, — согласилась я. — Я тебя люблю.

— Я знал, что ты встанешь на правильный путь. Я тоже буду любить тебя всегда, что бы ни происходило между нами.