Эпилог
София
— Почему ты улыбаешься? — недоумевала я.
Эмиль бросил на меня быстрый взгляд и вернулся к дороге. Слава богу, с помощью лечения и реабилитации ему удалось достичь правильного сращения костей, и, пусть и не быстро, но Эмиль постепенно возвращался за руль.
— Нет, ну почему? Разве бы ты не хотел двоих детей?
— Я и сейчас хочу, — строго сказал Эмиль. — Даже больше. Четверых хочу.
— Что? Четверых? — я широко открыла глаза. — Даже не проси. Я не смогу. Ты видишь, как мне тяжело? А это ведь всего пятый месяц, Эмиль!
— Твоя мама смогла, и ты сможешь, — решительно сказал Эмиль.
— Ну, уж нет!
— Да, принцесса.
— Эмиль! — взмолилась я. — Давай двоих. Ну, следующим я рожу тебе сына, обещаю.
— Нет, принцесса. Четверых, — настаивал Эмиль. — Понимаю, сложно. Но я хочу от тебя много детей. Ты справишься.
— Много ты понимаешь, — протяжно вздохнула я.
Я откинула голову на сиденье, мысленно продолжая спорить с мужем.
Упрямый Эмиль. Прямо как мой отец. Только с небольшой лишь разницей — перед медовым месяцем мама тихонько сказала, что я буду намного счастливее с Эмилем, чем она в свои годы с папой.
Я давно поняла, что папа не ангел.
Только любить его меньше все равно не могла.
Это была любовь к отцу — самая сильная из всех. Главное не говорить об этом Эмилю, иначе его ревностное настроение потом аукнется на мне.
— Лучше бы тогда сразу двойня была, — призналась я.
— Нет. Это риски, — помрачнел Эмиль. — Хорошо, что один. Это самое главное, о чем я хотел знать на исследовании.
Это было так. Эмиль еще несколько раз у врача переспросил, а точно ли там у меня один ребенок, а не двойня.
Будто бы от этого что-то изменилось.
Три недели назад, когда мы были на втором скрининге и нам сказали, что с малышом все в порядке, врач разрешила полет, и Эмиль купил билеты.
В Турцию. Как и обещал.
На три недели, потому что опасался из-за беременности. Муж вообще боялся за этот период больше моего. Вероятно, сказывались свои личные трагедии детства и история его матери, поэтому в этом плане я никогда не спорила с Эмилем и не отстаивала свою позицию.
Летим на три недели — хорошо.
Питание как положено — хорошо.
Лишние исследования и чрезмерная опека — хорошо, будет по-твоему.
Я видела, как Эмилю было страшно. Он и заграницу нас повез только потому, что когда-то мне слово дал.
— Приехали, — сказал Эмиль.
Он плавно затормозил, останавливая авто на месте с самым лучшим видом, и заблокировал двери.
Сегодня был наш последний день отпуска, Эмиль арендовал автомобиль через доверенных папиных лиц и решил проехаться по ночному Стамбулу. Мы завершили путешествие стоянкой с видом на Босфорский мост.
— Ого, как красиво, — выдохнула я. — Невероятно, Эмиль.
— Ты же много раз была в Турции, — усмехнулся муж. Ему приятно, когда он меня удивляет. Его небольшая победа.
— Да, но я видела ночной Стамбул только из окон отелей. И никогда — вот так близко и атмосферно.
Эмиль помог мне отстегнуться от ремня безопасности и, не мешкая, достал из кармана таблетки. Мои витамины, которые прописала доктор. В них тоже не было необходимости, но Эмиль настаивал на всем, что может быть полезно для развития ребенка.
А я всегда про них забывала…
Эмиль не забывал.
— Умеешь ты романтический момент загубить! — пробурчала я.
— Пей.
Эмиль всунул мне в руку бутылку с водой, велел открыть рот и положил мне на язык крошечную таблетку. Я жадно запила ее несколькими глотками воды.
— Умница.
Я чуть приоткрыла окна, и Эмиль выключил кондиционер. Июнь, жарко, хорошо. А в Санкт-Петербурге дожди и еще прохладно — так мне Света сказала, которая на днях переехала к другу Эмиля и была опечалена погодой нового города. Я порадовалась за подругу и ее отношения с Ринатом и пообещала скоро вернуться.
— Не жалеешь? — спросила я тихо.
Эмиль повернул механизмы наших кресел, и теперь мне было легче видеть его выражение лица.
— О чем?
— О нас, — сказала я. — О проблемах из-за дочери Шаха. Если бы ты не захотел меня, я бы давно была замужем за другим.
— Не жалею, — резко прервал Эмиль, он крепко сжал челюсти, но чуть позже все же открыл рот.
Эмиль тяжело задышал, отводя от меня взгляд.
— Ты в порядке, Эмиль?
— Хватит вспоминать о нем, Сонь, — отрезал Эмиль. — Это была ошибка твоего отца. Ты не должна была и никогда бы не принадлежала Басманову. Я забрал. Забрал, похитил, заставил подписать тебя ту бумажку о браке. Как хочешь называй.
Я тревожно погладила живот, отводя взгляд.
Эмиль и раньше бесился, когда я напоминала ему о несостоявшейся помолвке с Русланом, а в последние месяцы так вообще будто с цепи сорвался, особенно после похорон Руслана Басманова.
Я прикрыла глаза, в них скопилась влага.
Нас не было в стране, когда это случилось. Несчастный случай. Руслан вышел из цветочного магазина в центре города с огромным букетом цветов и направился через дорогу к своему автомобилю. Его сбила иномарка на скорости, превышающей допустимую скорость трассы. Водитель был пьян, а автомобиль был накачан наркотиками. Теперь виновный отбывает наказание в колонии строгого режима, только бедным родителям не вернуть утрату.
— Я покурю, — бросил Эмиль.
— Эмиль, врач советовала тебе бросить. Ты еще не восстановился после аварии.
— Мне надо покурить.
Муж помял сонное лицо руками, нервно вытащил пачку сигарет из кармана и достал сигарету. Я наблюдала за ним, украдкой кусая губы. Эмиль открыл водительскую дверь, но перед выходом тяжело вздохнул.
— Я люблю тебя, — сказала я, трогая его за рукав.
Эмиль остановился, впиваясь в мое лицо тяжелым взглядом.
— Тебя одного люблю. Несмотря ни на что.
Эмиль кивнул, сцепил зубами сигарету и выбрался из салона.
— Запрись изнутри, — приказал муж.
— Хорошо.
Он резко засучил рукава белой рубашки и отошел на несколько шагов от автомобиля.
Несколько дней назад я спросила Эмиля, не боится ли он вновь садиться за руль и нет ли опасности. С непроницаемым лицом он ответил:
— Если я что-то делаю, значит, опасности нет. Больше нет.
Эмиль злился всякий раз, когда я спрашивала его о покушении на нас.
Просила сказать, кто в этом виноват.
Но имени он не называл. Сказал, что мой отец уже давно наказал виновных, еще когда Эмиль лежал в больнице.
Я не верила.
Потому что хорошо помнила то утро, те четыре утра, когда они с папой сели по машинам и уехали из дома. Вдвоем. Рано утром.
Разве тогда виновные уже не были наказаны, иначе для чего была та вылазка?
Когда Эмиль вернулся в салон, от него пахло табаком и тяжелыми чувствами. Он погладил меня по колену, возвращая себе невозмутимый вид.
— Как мы назовем ее? — спросила я.
— Не думал, принцесса. Давай родится и решим.
Когда узи показало девочку, я расстроилась. Потому что Эмиль расстроился. Он не показал это, но я почувствовала. Напрягся очень, скупо кивнул, а когда на меня посмотрел, то вынужденно улыбнулся.
Позже он сказал, что за дочь придется больше переживать. Но он считывал поведение своего отца, как тот бережно относится к Ясмин. Мне придется во многом переубеждать мужа и доказывать, что у нас все будет иначе.
— Я просто думала что-то нейтральное, знаешь. Ну, чтобы наши отцы не переубивали друг друга.
— Все, за что они могли переубивать друг друга, уже пройдено. Это наш брак, принцесса, — усмехнулся Эмиль.
— Думаешь?
— Я надеюсь, Сонь. Надеюсь, наш ребенок закончит эту войну. Мира не будет, но хуже стать не должно.
Эмиль убрал подлокотник и притянул меня к своей груди. Для нас троих здесь было тесно, но очень сладко. Уткнувшись мужу в шею, я вдруг вспомнила ту декабрьскую ночь — все было так легко! На Эмиле уютная зимняя одежда и экипировка на заднем сидении, на мне простая водолазка, мне неведом его характер, а ему — мой. Мы не знали друг друга и не было преград. Кроме той, что я не планировала связывать свою жизнь с Эмилем, а он очень даже спланировал.
— Ты будешь учить детей итальянскому? — спросила я.
— Обязательно.
— Тогда и мне придется?
— Ты быстро научишься. По возвращении в Петербург сразу с Ясмин болтать начнете. Когда дочь родится, к нам Яська прилетит помогать, ей же только повод дай в Россию прилететь, — усмехнулся муж.
— Почему Ясмин так рвется сюда?
— Хочет гулять там, где ступала мама. Думает, здесь еще горячи воспоминания о ней.
Мы еще немного посидели, смотря на яркие огни Босфора и на переливы воды. Мы провели в Турции лучшие двадцать дней — купались в море, пробовали местную кухню и погружались в культуру. Еще у нас была фотосессия, на которую я с трудом затянула Эмиля. Возле моря, где только мы втроем. На Эмиле была белая рубашка, на мне платье длины миди из оранжевого шелка, подчеркивающее выпуклый живот.
Фотографии уже разослали родителям. Не сказать, что папа был растроган, но фотографии посмотрел. Так мама сказала.
— Сонь?
— М? — откликнулась я.
— Иди сюда.
Я посмотрела на мужа, глаза которого вспыхнули жадным огнем.
— В смысле? Ты что…
— Снова тебя хочу, — подтвердил он мои догадки.
— Мы же только что в отеле… мы из-за этого сюда поздно приехали…
— Иди сюда, говорю. Снимай свои босоножки. Отдыхать от меня позже будешь.
Эмиль настроил механизм автомобильного кресла и отъехал назад. Таким образом между рулем и его коленками появилось много места. Я отстегнула застежку и сняла туфли на низком каблуке, через несколько минут оказываясь на Эмиле.
Живот придавал ощущение тесноты, но Эмиля этот нюанс еще ни разу не останавливал.
Муж обхватил мои плечи и приблизил растерянную меня к себе, впиваясь своим ртом в мои губы. Его руки стали лихорадочно стягивать с моих плеч лямки того самого оранжевого платья и блуждали по моему телу.
— Сонь.
— Да?
Я обняла мужа за шею и выгнулась навстречу его губам. Он прикусил кожу на ключице и, попутно освобождая меня от одежды, спускался губами к груди.
— Ты у меня хорошенькая.
— Только сейчас понял? — прошептала я.
— Нет, в декабре. Когда в тачку ко мне села.
— Вот глупенькая была…
За эту фразу Эмиль меня наказал. Задрал мое платье и ощутимо сжал пальцами ягодицы. Я тихо вскрикнула, и он впился в мои губы грубым поцелуем.
Эмиль не хотел, чтобы я жалела о нем. Хотел быть моей первой и единственной любовью. И чтобы я не думала о бегстве больше.
Поцелуй был с привкусом табака, но Эмиль хотел больше, глубже. Он сжал мой подбородок руками, вынуждая открыть рот шире и заполняя его своим языком полностью без остатка.
Я раздвинула ноги шире, обхватывая крепкие мужские бедра. Его грубого кроя брюки царапали кожу между ног сквозь одежду, вызывая приятное томление снизу.
— Знаешь, где я хотел взять тебя при первой встрече?
Я покачала головой, смутно понимая, что от меня хочет услышать Эмиль. От желания в глазах то темнело, то становилось очень ярко, хотя в салоне все располагало к интиму: начиная от тонировки, заканчивая темнотой.
— В тачке. В ту же ночь.
Краснею, вспоминая нашу встречу. У меня и мысли не было, что Эмиль хотел меня тогда. Я его боялась, а Эмиль уже тогда думал, как и где он хочет разложить меня.
Платье мягко зашуршало, Эмиль задрал подол и пальцами отодвинул в сторону белье, прикасаясь шероховатыми подушечками к раскаленной влажной плоти.
— Эмиль, — я выгнулась навстречу его умелым, грубым ласкам, когда он впился в мою грудь губами.
Я схватилась пальцами за его белоснежную рубашку и стала остервенело расстегивать пуговицу за пуговицей, желая добраться до его напряженного живота. Тело дрожало, ощущая оголенными участками кожи твердый бугор. Я погладила грудь мужа и неуверенно спустилась к ширинке.
Усмешка исказила губы мужа:
— Ты ребенка моего носишь, а все стесняешься моего члена?
— Эмиль!
— Давай увереннее, девочка.
Эмиль разрешил взять инициативу в свои руки.
Это было редкостью.
Облизав губы, я потянулась к Эмилю и вместе с этим стала действовать.
Я погладила его колючую кожу на подбородке и принялась расстегивать ремень. Я дышала им и задыхалась одновременно.
Эмиль в ответ провел пальцами по важным складкам, убеждаясь, что я готова, и помог мне справиться с ремнем. Я осторожно высвободила член из боксеров и посмотрела на Эмиля.
Я давно была готова, но Эмиль все не мог напиться. Целовал, кусал, пожирал губами, был грубым и целовал жестко, чтобы пресытиться и войти в меня с осторожностью.
Я зажмурилась, когда Эмиль схватил меня за бедра и направил меня на себя.
— Эмиль, — протянула шепотом, чувствуя, как он медленно погружается в меня.
Это была сладкая пытка.
Хотелось быстро и сразу, и не было сил больше безумно шептать. Я прислонилась к лицу Эмиля, чувствуя, как капельки пота с его лба стекают вниз, на его шею.
Было жарко, жадно, тесно.
Я обхватила плечи мужа, сжимая их пальцами от жуткого наслаждения, Эмиль вошел в меня до конца и сквозь зубы сделал несколько размашистых толчков.
— С ума сведешь, Сонь, — процедил муж, лаская шею, грудь, живот. На бедрах останутся следы, он схватил их так сильно, чтобы управлять моим телом. Вверх и вниз. Насаживая на себя и поднимая вверх. Его рот скользил по моей груди, она быстро стала влажной и каждое остервенелое дыхание мужа оставляло приятный холодок.
Я запрокидываю голову, тяжело дыша. Эмиль управляет моим телом как хочет, не давая ни миллиметр свободы. Свобода закончилась, решил он.
Я зажмурилась, впиваясь короткими ногтями в плечи Эмиля и чувствуя, что я скоро сдамся. Сжимаю голыми бедрами ноги Эмиля, облаченные в черные штаны.
Он делает финальные толчки. Жадные, собственнические, до исступления.
Я утыкаюсь в жесткую шею мужа, ощущая эйфорию и дикую пульсацию, Эмиль кончает следом.
Несколько минут мы сидим неподвижно. Эмиль поглаживает мои бедра, будто извиняясь за дикость и что все еще находится во мне.
— Салфетки на заднем сидении, — сказал он.
— Да… — выдыхаю измученно.
— Давай, Сонь. Надо уезжать, задержались.
Эмиль сладко выходит из меня и помогает вернуться на свое место, дает салфетки и выходит из машины на несколько минут, позволяя мне привести себя в порядок.
— Давай выдвигаться, — сказал Эмиль, вернувшись в салон. — Завтра вылет.
Я кивнула, чувствуя свежий запах табака, но путь до отеля не запомнила. Так и уснула на сидении, только почувствовав, как в конце пути Эмиль умело поднимает меня на руки и куда-то несет.
***
Октябрь, первое
— Эмин, я тебя убью!
Это было первое, что я услышала после выписки. Эмиль держал на руках нашу дочь, я едва стояла на ногах и очень хотела домой — мы пробыли с малышкой в больнице пять дней, и я жутко соскучилась по Эмилю и нуждалась в нем.
Теперь это фото после выписки на память. Мы очень долго ждали Давида и Ясмин, а в последствии оказалось, что это мой папа незаконно огородил территорию роддома и не пускал их на выписку.
— Эмин, зачем ты это сделал?! — возмутилась мама. — Это же семейная фотография!
— Семейная, — согласился отец и бросил на Давида презрительный взгляд. — Что он здесь забыл?
— Эмин, он часть семьи, — вздохнула мама.
— Диана, я разберусь, — отрезал отец, решая за двоих. — Так, я в этом не участвую. Фото сделали, садимся по машинам и едем домой.
— Все поедут, когда будет общее фото, — приказал Эмиль, разозлившись. — Отец, вставай рядом. Ясмин, тоже сюда иди. Делаем еще одно фото.
— Так, приготовились, — говорит фотограф, которого заказала моя мама. — Господин Шах, встаньте в ряд, пожалуйста.
— Мне распечатайте первое фото без Романо, — отдал приказ отец, и я снова закатила глаза.
— Папа!
— Как скажете, — сказал фотограф, сохраняя обладание.
— Я его убью, — повторил Давид. — Заставил меня торчать возле ворот. Я уже органы сюда вызвал.
— Отец! — не выдержал Эмиль. — Оба успокоились, иначе я нахрен взорвусь.
— Эмиль, не матерись, пожалуйста, — попросила я, посмотрев на младшего Дамира. — Здесь дети и мама.
— Вы можете все помолчать?! — не вытерпел фотограф. — И еще. Ясмин, я могу попросить вас встать рядом с Эльманом? Вы оба высокие, это идеальная композиция для фото.
— Я бы хотел разграничить Романо и Шах, эта композиция будет куда идеальнее, — вмешался отец раздраженно.
Ясмин встала как вкопанная, растерянно оглядывая моего отца, который никогда не думал о чувствах других.
— Папа, — всхлипнула я, оборачиваясь.
— Эмин! — одернула мама.
— Дочка, вставай рядом со мной, — сказал Давид, не растерявшись.
— Да, папа.
— Благодарю, всевышний, — иронично добавил отец.
Я зажмурилась, сдерживаясь из последних сил.
За что мне это?
После этой церемонии с семейной фотографией Эмиль будет в бешенстве, хотя я так хотела застать его ласковым.
— Вы хотите быть с закрытыми ртами на фото или нет? — вздохнул фотограф устало.
— Это ты с кем так разговариваешь? — нахмурился отец, мрачнея.
— Осторожно, с Эмином Шахом нельзя так разговаривать, — заметил Давид с усмешкой.
— Хорошо, что к седьмому десятку ты это усвоил, — сказал отец громко.
— Эмин!
Последней чертой был крик проснувшейся дочери.
Вот, кто заставил всех замолчать. Я благодарно посмотрела на дочь, перевела взгляд на камеру и улыбнулась.
Щелчок фотоаппарата и спокойный выдох Эмиля ознаменовал завершение выписки и всех церемоний. Наконец, мы смогли рассесться по машинам и поехать к нам домой.
Вернулись домой мы на взводе. Особенно Эмиль. Я забрала у него дочь и двинулась к подготовленной кроватке.
— Слава богу, после переезда в Италию такой херни будет меньше, — заявил Эмиль.
— После переезда в Италию? — ошарашенно спросила я. — За время нашего отпуска такой ремонт сделали, а ты хочешь уехать?
Я скорее положила дочку в кроватку, потому что руки резко ослабли. Эмиль не говорил, что мне нужно будет резко менять свою жизнь. Одно рождение дочери — чего мне стоило, я не спала почти двое суток, из которых двенадцать длились роды. Эмиль тоже извелся, но сейчас выглядел куда свежее, чем я.
— Мы побудем там три-четыре года и, возможно, вернемся, — огорошил муж.
— Когда ты это решил?! Почему?
— Потому что мой отец слишком стар, София. А Марк еще слишком мал, чтобы перенять дела отца.
Во дворе уже громыхали двери подъехавших автомобилей. Все приехали посмотреть на внучку, а я стояла как вкопанная.
— Эмиль, я не смогу, — прошептала я. — Мне нужна мама. Хотя бы первое время.
— Поживем здесь еще полгода, — согласился Эмиль. — Но это край. Мне надо освободить отца до тех пор, пока Марк не сможет заменить его.
— А Марк захочет этого? Стать во главе семьи? А ты позволишь ему это спустя столько лет?
Вопросов было много.
Но ответы могло дать только время. Не Эмиль.
Он поцеловал меня и крепко прижал к себе.
— Обещаю, что по возможности мы вернемся в Санкт-Петербург. Отец знает, что я не горю желанием продолжать его дела на Сицилии. Другое дело Марк, он всегда рядом с отцом.
Отец вошел в дом первым. Помыл руки и широким шагом направился к кроватке. Чуть позже я поняла причину его скорости — за спиной маячил Давид.
Мама уже просто молчала, устав с ними бороться. Рядом с ней стоял Эльман, засунув руки в карманы черных брюк.
— Эльман, вы правда не пускали Давида и Ясмин? — с укором произнесла мама.
— Мам, ты же знаешь, отец резвится на старость лет.
— И ты его поддерживаешь?
— Я всегда буду его поддерживать. Он в здравом уме. Не переживай, — сдержанно ответил брат.
Я отвела взгляд, рассматривая притаившуюся Ясмин. Она ждала своей очереди увидеть крошку, которая на печаль всем — сладко спала и не баловала родных своим вниманием.
— Здесь очередь, — нетерпеливо заметил Давид.
Отец обернулся, окинув Давида тяжелым взглядом. Я напряглась в ожидании новой бури, но папа просто помолчал и продолжил разглядывать внучку.
— На меня похожа, — с удовольствием протянул папа.
— На Эмиля больше, — сказала я осторожно.
Папа оторвался от крохи и перевел на меня взгляд. Такой же тяжелый, как на Давида несколькими минутами назад.
— На меня, — повторил он.
Я пожала плечами. Первая внучка, пусть папа порадуется и налюбуется, главное, чтобы они с Давидом наш дом не разнесли. Все-таки новый ремонт, свежесделанный.
Я вспомнила, как мы вернулись из Турции, а здесь уже все устроено по моему дизайн-проекту. Новая гостиная, новая кухня, и везде было очень светло, потому что я включила в проект широкие панорамные окна в пол. Такие были и в нашей спальне, но какие-то особо прочные. За этими панорамными окнами открывался вид на густой лес с темно-зелеными деревьями. Они были такими высокими как в фильмах.
Эмиль посчитал, что двух панорамных видов достаточно.
Много окон небезопасно.
— Наконец-то, — заявила Ясмин, когда очередь дошла до нее, но сзади неожиданно возник Эльман.
— Я пропущу, — спокойно сказал ей брат.
— О, прекрасно. Софи, можно мне подержать ее на руках?
Вообще-то Ясмин спросила ради галочки, потому что давно тянула руки к малышке. Я кивнула, сдерживая улыбку.
— Какая красивая девочка, — протянула Ясмин, покачивая дочь на руках. — Ангелочек. Губы и глаза твои, Софи. Тяжело было?
Тяжело. Очень. Но это того стоило. Совсем крохотная, дочь выглядела такой беззащитной. Темные кудрявые волосы обрамляли смуглое лицо дочери, я сама еще не напилась ею, но приходилось делиться с родными. Тем более, моя семья уедет уже совсем скоро.
— Да, первые роды — это было страшно, но мама была рядом и помогала, — сказала я. — Еще больше нервничал Эмиль с тех пор, как я разбудила его в полночь и сказала срочно везти в больницу.
— О, Эмиль такой! — воскликнула Ясмин. — Как назвали малышку?
На этом вопросе все члены семьи повернулись к нам.
— Мы решили… — я взволнованно прикусила губу, оглядываясь на отца. — Решили Марией назвать. Я подумала, что с этим именем не возникнет проблемы ни в одном языке и ни в одной религии. Учитывая нашу с Эмилем ситуацию.
— Хорошее имя, — согласился Эльман. — Оно легко подстраивается под каждый язык и допустимо практически везде.
Ясмин качала малышку на руках, называя ее по имени. Рядом стоял Дамир, он неплохо поладил с Ясмин в отличие от угрюмого Эльмана.
Чуть позже взрослые удалились на кухню, благо мама взяла на себя роль хозяйки, когда я так была нужна дочери.
— Как ты себя чувствуешь, сестра? — Эльман подошел ближе.
— Спасибо, брат, все хорошо. Ты не хочешь взять племянницу на руки?
Брат крепко обхватил перила детской кроватки, когда Ясмин протянула ему малышку, и слегка качнул головой.
— Я позже. Держи пока, — хрипло сказал ей Эльман.
— Мне больше достанется, — усмехнулась Ясмин, возвращая взгляд к Марии.
— Сонь, тебе здесь какое-то письмо от подруги пришло, — окликнул муж. — Иди сюда, посмотри. Почему я не знаю твою подругу по имени Аня?
— Аня? — с сомнением переспросила я. — Хорошо, я иду.
— Иди, мы уж пару минут справимся, — разрешила Ясмин и обернулась к Эльману. — Так что, возьмешь племянницу на руки или так и будешь стоять стеной?
Я быстро подошла к мужу. Эмиль отдал мне письмо, подозрительно щурясь.
— Это просто письмо от подруги, — цокнула я. — Давай, я прочитаю.
Я ушла от голосов родных подальше и только затем вскрыла почту. Внутри был лист бумаги, сложенный вдвое, и сухой лепесток от розы. Руки мелко задрожали, предчувствуя неладное.
На бумаге были следы высохших слез. В таких местах бумага имела неровные концы и шероховатую мятую поверхность.
«Поздравляю с рождением ребенка от чудовища. От такого же чудовища, как твой отец. Этот лепесток в твоих руках — сорван с того букета, который он купил для меня. Я подобрала его с той дороги, на котором его убили. Можешь спать спокойно. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Вы все теперь можете быть спокойны».
К письму прилагалась открытка — чтобы окончательно добить.
«Букет для девочки Руслана». Эту открытку Руслан приложил к букету, который планировал подарить своей избраннице.
Письмо было датировано днем, когда я рожала дочь. Не знаю, для чего мне эта информация, ведь в ушах стоит громкий звон и ничего больше. Девушка. Возлюбленная Руслана. Она описала его смерть. Она знала, что я беременна, и ждала родов, чтобы написать это и покончить с жизнью.
Чудовище.
Эти слова не давали покоя.
Обернувшись, я сквозь пелену увидела Эмиля. И папу. Они оба стояли рядом и неожиданно — смеялись. Отец даже похлопал Эмиля по плечу. Когда они успели так поладить?
Это стало каким-то спусковым крючком.
Двигаясь скорее по чувствам, я подошла к Эмилю вместе с письмом в руках. Муж сразу меня заметил. И состояние заметил. Отец тоже нахмурился, но виду не подал, что есть повод для беспокойства. Отвлек маму, отослав ее к внучке, и я осталась с ними наедине.
С чудовищами, как написано в том письме.
— Сонь, что такое?
Оказавшись в гостиной рядом с лепестком, я подняла его с пола. А письмо отдала Эмилю.
Меня потряхивало.
Нет, трясло. Я смяла лепесток, и он рассыпался на мелкие частицы.
Эмиль прочитал письмо за считанные секунды.
— Объясни, — сказала я.
— Успокойся, Сонь.
— Объясни, — повторила я настойчиво. — Ты причастен к смерти Руслана?
— Сонь, приди в себя. Письмо написано какой-то сумасшедшей. Я выясню, кто посмел отправить это тебе.
Отец подобрался тихо, и в их окружении я почувствовала себя беззащитной ланью перед двумя хищниками.
— Кто-то из вас причастен к смерти Руслана? — повторила я, пытаясь забрать письмо из рук Эмиля.
Он не позволил.
Передал отцу, а тот прочитал и смял его в кулаке.
— София, это недоразумение.
— Покушение было устроено Русланом, да? — понимаю я. — И вы его убрали. О, боже…
Я хочу уйти отсюда.
Уйти от них.
Но Эмиль хватает меня за плечи, насильно оставляя на месте. Если я выйду в таком состоянии к другим, мама и Эльман все поймут. И другие тоже. Отец не мог этого допустить.
— Никто никого не убирал, Сонь. Ты слышишь меня?
— Разумеется, — согласился отец. — Я выясню, кто это написал, и приведу к тебе лично. Ты убедишься.
— Ее уже нет в живых! — повысила я голос.
Отец стиснул челюсти. Почувствовав мое состояние, они открыли дверь какой-то комнаты и отвели меня туда. Я пыталась оттолкнуть Эмиля, но он не дал.
Страх.
Я впервые почувствовала дикий беспочвенный страх.
— Я уверен, это блеф. Я найду того, кто это написал, — хладнокровно ответил Эмиль, и ни единый мускул не дрогнул на его лице.
— Он же был тебе братом! — воскликнула я.
— Ты обвиняешь меня в смерти брата? — процедил Эмиль. — Приди в себя. Я сказал, хватит плакать. Мне твое здоровье еще нужно.
— Чтобы еще детей тебе рожать?
— Сейчас же прекрати, — не вытерпел Эмиль. — Сонь, прекрати.
— Не то что? Скажите мне, кто убил Руслана!
— Виновный уже сидит в тюрьме, — сдержанно ответил отец. — Письмо — это выходка сумасшедшего.
Я посмотрела на отца и мужа и покачала головой.
Я стала вспоминать день, когда узнала печальную новость о несчастном случае. В тот день я бросилась на Эмиля.
Не поверила в совпадение.
Сначала покушение на нас, в котором он с моим отцом подозревал Руслана, а затем внезапная гибель Руслана. Я, конечно, не поверила.
Но Эмиль еще весной сказал, что виновный в покушении уже отбывает свое наказание. Весной у Эмиля появилось алиби и не было причин для мести.
Имя виновного мне не сказали. Мы тогда переругались с Эмилем знатно, но он так и не назвал мне имя. Вероятно теперь я буду достойна правды.
— Эмиль, иди к своей дочери. Я поговорю с Софией.
Ноги не держали совсем, и я опустилась на кровать.
В полной тишине отец сел на корточки передо мной и вытер слезы.
— Ты хочешь правды, София?
— Да.
— В своей смерти Руслан должен винить лишь себя. Это действительно он устроил покушение на тебя, на твоего мужа и на вашего ребенка.
Я вытерла лицо, не отрывая взгляда от папы.
— Тогда кто сидит в тюрьме за покушение?
— Не волнуйся. Там сидит мерзавец, заслуживший свое наказание.
Я зажмурилась, качая головой.
Почему в тюрьме не сидит виновный? Почему Руслан не отбывает свое наказание, а мертв?
У меня не сходилось.
— А как ты хотела, дочка? Правду не каждый готов услышать. Я честен с тобой, видишь? Кивни мне.
Я киваю.
Папа заставляет убрать руки от лица и посмотреть на него.
— Эта девчонка, возможно, любила Руслана и ей хочется кого-то обвинить. Но в смерти Руслана не виновен ни Эмиль, ни я. Только он виновен.
— Почему Руслан не понес наказание?
— Я искал доказательства. Такие, которые бы имели вес в суде. Ты же знаешь, у Басмановых в Москве все схвачено, одних слов очевидцев недостаточно. Но потом произошел несчастный случай. Такова жизнь, София.
— Ты же врешь, — воскликнула я.
Отец помрачнел, и я пожалела о своих словах. Какой бы я ни была взрослой, мне следовало думать, что говорить отцу.
— Верить одной сумасшедшей или отцу с мужем — твое дело, — подытожил отец. — Я тебе все сказал. И больше слышать не хочу имя Басманова из твоих уст. Надеюсь на твое благоразумие и молчание. Ни твоя мама, ни братья не должны ни о чем знать.
Отец поднялся с корточек, возвышаясь надо мной скалой.
Сложно было соединить весь пазл. То ли потому, что я была напугана, то ли потому, что он действительно не сходился.
— Ты клянешься мне, папа, что вы не виновны в смерти Руслана?
— Клянусь, — ответил он.
— То, что там написано, это ужасно. Да, у нас всегда все было, ты был щедр по отношению к нам, и тебя многие знают и уважают. Но это все не кровью писано, ведь так?
— Богатые люди не всегда убийцы. С чего ты вообще так думаешь, София? — хмуро спросил отец.
— Когда мы познакомились, Эмиль обвинял тебя в страшных вещах.
— Теперь мы с Эмилем товарищи. Ты сама это видишь, правда?
Я кивнула.
— Таких отношений не достигают враги. Эмиль забрал все свои слова обратно.
— Допустим… Но ты говоришь правду по поводу Руслана? Ты клянешься в этом? — настаивала я.
— Я тебе никогда не вру.
— И ты никого и никогда в своей жизни не убивал? — спросила я.
— Не убивал, — отвечает отец.
Я киваю, кусая губы. Папа дает мне платок, и я благодарно принимаю его.
— Помнишь наш разговор о квартире? — сменил тему отец.
Я киваю.
— Эльман нашел подходящее жилье. Центр Петербурга, двести квадратов, два этажа. Пентхаус. Я уже написал дарственную, с завтрашнего дня жилье твое.
— Пап, для чего оно мне? Эмиль сказал, что мы в Италию уезжаем.
— Я знаю. Сдашь в аренду и станешь наращивать свой капитал. Это твоя защита.
— Спасибо, — выдохнула я.
— Квартирой не пренебрегай, — дал совет папа. — Учись наращивать свой капитал, потому что я не вечный. Но пока я жив, я буду заботиться о тебе и о маме.
Я шмыгаю носом, попутно вытирая слезы. Вероятно, нервы дают сбой именно в момент мысли о смерти отца.
Я крепко обнимаю его и глажу жесткий колючий подбородок.
— Не хочу об этом думать. Ты у меня еще молодой.
— Я, конечно, постараюсь дожить до ста лет, но имей в виду, — усмехнулся отец, и в уголках его глаз собралось множество мелких морщинок. — И помни, что ты должна закончить университет.
— Если ты еще скажешь, что одобряешь мой выбор в мужья, я точно подумаю, что ты нездоров.
— Выбор мог быть лучше, — вздохнул отец.
Да, несмотря на все, мой правильный выбор — по-прежнему остается самым неудобным и неправильным для Эмина Шаха.
Разговор заканчивается, когда из гостиной доносится детский плач. Я подрываюсь с места, но перед этим успеваю обнять отца.
— София, — окликнул он, и я обернулась. — Я найду девушку и поговорю с ней. Уверен, она жива, остальное блеф. На этом тема Басманова закрыта. Больше подобных обвинений я не прощу.
Я кивнула, осторожно разглядывая отца. Он был в возрасте, но по-прежнему сильным и влиятельным человеком, которого все боятся. Иногда я ловила себя на мысли, что и мне бы стоило.
В гостиной уже нашлось кому успокоить проснувшуюся внучку, и она быстро перестала плакать.
Эмиль сделал вид, что ничего не произошло, молча притянул меня к себе и поцеловал в висок.
— Я забуду все обвинения, но на будущее ты кое-что должна знать, принцесса, — сказал он так, чтобы услышала только я.
— Что? — спросила с придыханием.
— Даже если весь мир будет против меня, я не дам тебе перейти на их сторону. Усвой это. Потому что ты моя. Душой и телом.
***
Сицилия, полгода спустя
Эмиль
— Заходи, София, — говорю жене уже громче, потому что она слишком долго разглядывает сад на территории виллы, которая отныне принадлежит нам.
София делает шаг и настороженно заходит на виллу. На Сицилии она впервые, поэтому боится этой местности.
Она держится, но из последних сил, я вижу.
Сначала были нелегкие роды, за которые я весь извелся. В ту ночь, когда она рожала нашу дочь, я мысленно возвращался на четырнадцать лет назад — к тридцать первому декабря, когда отец также уехал с беременной матерью в больницу, а вернулся уже совсем другим человеком.
Но с Софией все было в порядке.
Спустя много часов мне сообщили, что у меня родилась чудесная дочь. От напряжения я набросился на врача и первым делом велел сказать мне, что с женой. Я тогда всех на уши поднял, перепугал, но мне плевать было. Главное, чтобы с женой все было. И много лет у нас с ней было. Я для этого самую лучшую палату и больницу нашел, самых лучших врачей нанял и всем, кому надо, заплатил.
Но не от всего уберег. После того письма у нее возникли проблемы с кормлением. Черная грязь дотянулась и до Софии. Я не углядел, но это было в последний раз. Больше такого не повторится.
Теперь она на моей родине. Я здесь не родился, но прожил всю бессознательную и большую часть сознательной жизни и от души считал это место своим домом.
Ее отец тоже особо не препятствовал. Накануне вылета у нас состоялся с Шахом разговор.
— Камаль скоро приедет, — заявил Эмин. — Он уже чувствует неладное, я знаю.
— Есть повод для беспокойства? — поинтересовался я.
— Многие ушли при странных обстоятельствах. Это повод для Камаля забеспокоиться. Я ограждаю свою семью от него тем, что убираю со своей дороги других. И тем самым зову его.
— Когда он приедет? — спросил я, сощуриваясь.
— Без понятия, — взмахнул Эмин руками. — Но будет действительно лучше, если на некоторое время ты увезешь Софию с дочерью из страны.
— Так спокойно отпускаете ее? — с сомнением спросил я.
— Я за нее не боюсь и уже не переживаю. Хуже меня все равно нет, — дал свое благословение Шах.
София ступает по просторной гостиной с дочерью на руках и рассматривает каждый уголок.
Высокий потолок, лепнина и частная архитектура были не очень современными, но опыт перестройки у нас есть.
— Я рад привезти тебя сюда, — сказал я Софии. — Покажу тебе все места, где я рос. Тебе понравится.
— Хорошо, — отстраненно отвечает принцесса.
— Будут тебе окна в пол и больше света, — сопровождаю знакомство жены с виллой. — Нарисуй нашу спальню, я сделаю ее какой хочешь.
— Нарисую, — соглашается задумчиво.
Фронт работ был большой. Реставрация бассейна, ограждения, установка новых окон — я собирался сделать это как можно скорее. Еще сад хотел восстановить. Чтобы там росло много цветов для нее.
— На этой вилле жили твои родные? — интересуется Соня.
— Нет, здесь давно не жили. Вообще-то отец приберег для меня это место, он еще думает, что виллой у побережья горячего моря меня можно заманить сюда насовсем.
— Нельзя? — робко улыбается София.
— Нет, Сонь, — серьезно отвечаю ей. — Я люблю это место, но жить хочу не здесь. Видимо, воспоминания детства просят уехать отсюда.
Все дела в Петербурге я оставил на Рината, на ближайшие годы мне есть чем заняться на Сицилии. Но мысленно я не считал это своим делом жизни.
— А вилла, на которой живет папа с Ясмин и Марком, далеко?
— Не совсем. На днях съездим в это место, где он по-своему счастлив.
София остановилась, перестав ходить по вилле. Но дочь из рук не выпустила. Еще остерегается, еще не приняла.
— Побережье — это прекрасно, — наконец, выдавила Соня. — В конце концов, теплый воздух и море пойдут дочери на пользу. Воспримем это как большой-большой отпуск.
Я осторожно выдохнул, отключая тормоза.
Принцесса приняла. Отпустила, успокоилась.
Я подошел к ней в несколько шагов и прижал их к себе.
— Ты не пожалеешь, — сказал я.
— Уверена, что нет, — согласилась принцесса.
— В спальне сделаю шумоизоляцию, — с усмешкой сказал я. — Чтобы соседи не слышали, как я тебя люблю.
Я погладил по щеке спящую дочь и мысленно дал себе слово сделать их счастливыми.
— Все, что я делал и буду делать, это ради тебя, Сонь.
— Я знаю, Эмиль, — ответила она грустно. — Я уже поняла.
Я кивнул. Я уже ей объяснил. Случившееся с Басмановым ей уже показало, на что я готов ради нее.
— Я просто по-другому не умею.
— И не нужно. Я люблю тебя таким, какой ты есть.
Я кивнул, с прищуром наблюдая за Софией. Она сделала несколько шагов, продолжая изучать местность.
Я тоже огляделся.
Так выглядела новая жизнь.