Пролог

Вельмар Шико мало походил на себя прежнего. На того гладкого, лощеного, самодовольного аристократа, каким его привыкли видеть все. Он сидел на стуле, сгорбившись и походя на больного голубя, который не сегодня-завтра издохнет. Спутанные волосы жидкими прядями падали на лицо, словно отгораживая Шико от прочего бренного мира. Взгляд был направлен как будто внутрь себя – не глаза человека, а глаза дорогой фарфоровой куклы, блестящие и совершенно безжизненные.

Покосившись на верховного инквизитора, черной тенью застывшего в углу допросной, Рой положил перед собой на стол картонную папку. Самую обычную, каких в его ведомстве было пруд пруди. Затем не торопясь обмакнул перышко в чернильницу и старательно вывел «Вельмар Шико, дело № 356».

Посмотрел на виконта Шико и внезапно подумал, что тому совершенно безразлично, что будет дальше. Ничего удивительного. Когда приходит осознание, что надежды нет, на собственное будущее становится глубоко плевать.

И дело даже не в том, что Шико светит виселица. Ему просто сказали о смерти Дитора.

– Ну что, Вельмар, – осторожно начал Рой, – давайте рассказывайте. А мы с мастером Нирсом послушаем. Начните с того, когда это вас посетила столь светлая мысль – устроить бунт против королевы Льер Ависийской.

Шико вздрогнул, как будто слова Роя вырвали его из глубоких размышлений. Медленно перевел взгляд на главу тайного сыска.

– А вам оно надо, Сандор? Выслужиться хотите?

Рой приподнял бровь и проигнорировал едкий вопрос. Зато подал голос инквизитор:

– Вы бы, Шико, не язвили. Вы в таком дерьме по уши, знаете ли. Я имею полное право приказать пытать вас, потому что здесь налицо злонамеренная артефакторика с покушением на неприкосновенность монаршей особы. А еще изготовление запрещенного артефакта, который вы, кстати, так и не успели довести до ума, но это отнюдь не умаляет вашей вины. Так что… Вас все равно казнят, и ваше право выбирать, как это произойдет – быстро и почти безболезненно или после недели в подвалах моего ведомства, когда в вас ни одной целой кости не останется.

Вельмар спокойно выслушал, вздохнул. Щелчком расправил грязную манжету на худом запястье.

– И в самом деле, – его голос прозвучал глухо и очень устало, – для меня нет надежды. Так что могу и рассказать.

– Вы все это сами задумали, или кто подсказал?

Шико пожал плечами и вдруг улыбнулся.

– Жизнь подсказала, Сандор. Видите ли, мне однажды повезло, и я за сущие гроши приобрел одну весьма ценную книгу…

– Запрещенная артефакторика. – Инквизитор сложил руки на груди и кивнул Рою: – Можете делать пометки, коллега. Чтобы потом проще было подвести черту.

Шико поерзал на жестком стуле и продолжил:

– Я еще тогда подумал, что пригодится. Ну и купил еще пару подобных книг. А потом настало время родиться Дитору, но роды были просто ужасные. Пришлось наложить щипцы… в общем, он… Не дышал. Родился уже мертвым. И тогда я решился провести обряд «связывания жизней» с Левраном, черпнуть немного жизни у него, но в той книге, где был описан ритуал, не было сказано ни слова о том, что ничего не бывает даром. О том, что оба моих мальчика окажутся на краю…

– Почему вы убивали блондинок? – спросил Рой. – Это как-то связано с вашей внешностью и спецификой артефакта?

– Да нет же, – Шико пожал плечами, – просто Дитору нравились блондинки. Или, наоборот, он их ненавидел… настолько, что хотел убивать. Не знаю, в общем.

– Та-ак, давайте дальше, Вельмар. Когда вы решили создавать артефакт, который бы позволил вашим наследникам выжить?

Шико равнодушно посмотрел на него сквозь спутанные пряди волос, и Роя этот взгляд полоснул холодом ненависти.

– Все случилось на приеме у Ларно. Дитор… он прибежал ко мне, оттащил в угол и сказал, что только что задушил, а потом изнасиловал девушку. Я тогда подумал: вот оно, проклятие настигло. Помешательство. Ничего не бывает даром, особенно когда дело касается артефакторики. Я пошел туда… в ту беседку. И подумал, что, коль скоро признаки душевного нездоровья начали проявляться и у Дитора, настало время действовать. Я взял у мертвой Лиззи то, что было нужно для изготовления артефакта, вернулся в дом… И Ларно увидел, что у меня руки в крови. Мы давно дружили, и он бы не стал доносить, но… я решил, что стоит подстраховаться. Ему надо было предложить нечто очень ценное, настолько, что он бы молчал. И тогда-то я и подал мысль воспользоваться ситуацией, исцелить моих сыновей, а заодно и убрать королеву Льер, чтобы Верита Ларно могла выйти замуж за Шедара Фаблура.

– И с чего вы взяли, что король обратил бы внимание на дочь Ларно? Даже в случае, если бы вам удалось подставить королеву настолько, что ее бы казнили за убийства? – только и спросил Рой.

Шико усмехнулся, покачал головой.

– Знаете, Сандор… Я бы сдержал слово, данное другу. Я бы изготовил нечто такое, что заставило бы короля влюбиться в эту курицу Вериту. И никакая бы инквизиция, никакие маги с даром контроля не обнаружили бы подвох.

– И почему, осмелюсь спросить? – голос инквизитора стал подобен отравленному клинку.

– Да потому что вы видите только дар и не видите вещьмагию.

– Продолжайте, Шико, – тихо сказал Рой, – что было дальше?

– А что – дальше? Вы женились на Бьянке Эверси, и вы нам мешали. Лезли в это дело, везде совали свой нос. Одно покушение вы пережили, явно не без помощи этой рыжей ведьмы. Надо было как-то от вас избавляться, и тут удача сама плыла в руки. Вы изволили взять в жены девушку из очень старой и родовитой семьи… А у Роланда Эверси, ходили слухи, совесть нечиста. Я ему предложил сотрудничество. Он должен был дать Бьянке яд, чтобы она вас отравила. За это я бы молчал насчет смерти его сводного брата, а Верита, став королевой, тоже не обошла бы щедростью. В итоге, правда, я понял, что ошибся в Роланде. Не надо было его тянуть во все это, но тогда мне казалось, что это правильно. Бывает. Ошибся.

– Остальные девушки. Кто их убил? – тихо спросил Рой.

– Дитор. Ему это нравилось. Как я уже сказал, его душевная болезнь стремительно развивалась, он порой становился таким же неуправляемым, как и Левран. Он убивал девок и приносил мне то, что должно было его спасти… их спасти…

– Кто руководил заговором против королевы? Кто собирал людей?

– Ларно, – совершенно искренне ответил мужчина и сгорбился. – Надо сказать, он оказался просто одержим идеей выдать Вериту замуж за Шедара. Ну и… ваша смерть была очень кстати, Сандор. Заговорщики в вашем доме… это было очень удобно. Но сперва мы думали, что Мельфор вас убедит в том, что все это вина королевы. Что ж, у нашего дорогого доктора не получилось. А нам он еще и рассказал, что вы имеете кое-какие зацепки. В общем, Сандор, вы как палка в колесах были, понимаете?

– Понимаю, – задумчиво проговорил Рой.

Ему внезапно захотелось выйти из допросной, глотнуть свежего воздуха. Откровения Шико были настолько омерзительны и тошнотворны, что, казалось, в комнате повис тяжелый, густой запах разложения и тлена.

Инквизитор неслышно вышел из своего угла, приблизился к столу, сказал тихо:

– Иди, если хочешь. Я закончу с этим. А ты… иди домой.

Рой вскинул глаза на Аламара Нирса, подивился его отстраненному спокойствию и кивнул.

– Да… спасибо. Я, пожалуй, пойду.

И машинально вытер выступивший на лбу холодный пот.

– Все, что я делал, – сказал вдруг Шико, – я делал только ради своих мальчиков.

И затрясся, всхлипывая и размазывая по грязному лицу слезы.

* * *

Теплый лиловый вечер отражался закатом в окнах и разбрызгивал капли гранатового сока по светлым стенам домов. Редкие прохожие провожали равнодушными взглядами ведомственную карету с королевскими гербами. Для них она была привычным символом монаршей власти, не более. И, конечно же, всем было глубоко плевать, на чьих плечах эта самая власть зиждется.

Откинувшись на спинку дивана, Рой пытался думать – о том, какие выводы следует сделать из происшедшего, о том, стоит ли просить Шедара издать закон о запрете артефакторики на территории королевства. О том, наконец, что делать с Левраном Шико, который был совершенно безумен, но со смертью брата внезапно выздоровел, отхватив обратно отнятый когда-то кусок жизни.

Но все его мысли путались в клубок и разлетались цветным пухом, стоило только помыслить о Бьянке Эверси.

В одном ее имени были заключены его личные Обитель Всеблагого и Царство Претемного.

И в том царстве он потоптался основательно, опробовал все котлы с кипящим маслом, где варили грешников. Провалился туда в тот самый момент, когда безумие схлынуло и пришло отрезвляющее понимание того, что Бьянка наврала с три короба, лишь бы задеть больнее. А он повелся, взбесился при одной только мысли о том, что она была со всеми, кого упомянула, и тогда… Осталось только дикое, первобытное желание заставить ее быть с ним. И, казалось бы, она и не сопротивлялась вовсе, отдалась покорно… Он тогда даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, то подумал, что лучше бы сдох. Медленно, мучительно, да хоть как-нибудь. Но до того, как причинил боль той, кого осмелился полюбить.

Рой снова возвращался домой.

И ему было страшно.

Вот ведь странно, он не боялся умереть и не боялся убить, но совершенно не представлял, как снова посмотрит в глаза собственной маленькой жене. Которая смогла простить. Которая говорила о своей любви, когда он бесчувственным бревном лежал у себя в кабинете под воздействием артефакта стазиса.

Прошедшей ночью все было просто. Артефакт, что Льер изготовила для Бьянки, притянул владельца второго крылышка в нужное место. Рой даже испытал нечто вроде морального удовлетворения, сворачивая шею Шико. А потом Бьянка приходила в себя у него на руках, и он был по-настоящему счастлив, как большая дворняга, которую приласкали. Боялся, что она оттолкнет, – но этого не произошло. И он отвез ее домой, собственноручно стянул тяжелое платье, уложил в кровать и приказал Доре не отходить ни на шаг от госпожи.

Но как она встретит его теперь?

Шок от всего происшедшего наверняка прошел.

И теперь Бьянка, скорее всего, думает, что он специально играл ее чувствами, издевался, старался причинить боль.

Рой усмехнулся. Сейчас он был трижды согласен на то, чтобы Бьянка разбила о его голову цветочный горшок. Пусть бы и разбила, он вполне заслужил. Лишь бы только не передумала, лишь бы позволила просто быть рядом. А он… будет терпелив. Отвезет маленькую жену на южные острова, поселит в чудном бунгало с видом на лазурное море и будет ждать…

Карета остановилась, и Рой с легким сожалением выбрался наружу, к калитке собственного особняка.

Как она посмотрит на него? Захочет ли разговаривать? Набросится с упреками? Или вообще запрется у себя в спальне и будет игнорировать?

Рой сжал кулаки. Нет, он никогда не считал себя трусом. И всегда искренне верил в то, что только слабаки и идиоты пасуют перед женщинами. Выходит, где-то ошибся. Примерно как Шико, когда решил, что Бьянка сыграет на их стороне, а Роланд Эверси будет беспрекословно подчиняться.

Рой поморщился и открыл калитку.

Его злейший враг, убийца отца, граф Эверси, не умер, к сожалению. К сожалению – потому что в этой ситуации смерть была бы для него наилучшим исходом. Увы, вещьмагия Шико превратила его в живой овощ, напрочь лишив разума и способности двигаться.

Об этом тоже придется сказать Бьянке. И снова причинить боль.

Розовый закат отражался в стеклах дома. И там, в окне второго этажа, он увидел светлую фигурку жены. Рой невольно ускорил шаг, чувствуя, что идет к собственному эшафоту.

* * *

Она увидела его совершенно случайно. Подошла к окну полюбоваться закатом, что рассыпал по спальне розоватые блики, и вдруг заметила, что у боковой калитки остановилась ведомственная карета. Дыхание застряло в горле, Бьянка невольно облизнула пересохшие вмиг губы. Через пару ударов сердца лорд Сандор энергичным движением отворил калитку и так же быстро двинулся к дому. Бьянка невольно прижала руки к груди. Ее накрывал приступ паники.

Он ведь к ней спешит.

А она… она-то готова? Что сказать? Что сделать?

И, положа руку на сердце, Бьянке было страшно. Она боялась… того, что все, что ночью легло тонкой нитью между ними, – не более чем обман, мираж, туман, который вот-вот сдует ветер с моря. Она чувствовала, что ведет себя неправильно, не понимала, отчего Рой Сандор настолько нужен ей и когда она настолько прикипела к нему, что готова переступить через непонимание, недомолвки и обиду, готова начать все сначала. Как будто они только встретились, и Бьянка Эверси имеет удовольствие познакомиться с весьма привлекательным мужчиной. Вне положения в обществе, вне мишуры титулов и званий. Просто с ним, Роем Сандором.

Она ведь не спала остаток ночи, ворочалась в постели и думала, перебирала все, что произошло, листала свои воспоминания и смаковала ощущения. Довольно времени, чтобы навести порядок в мыслях. И так мало, чтобы без оглядки поверить в то, что все это не сон.

…Когда Рой принес ее домой, каждое его прикосновение было исполнено такой трепетной нежности, что отзывалось сладкой болью в груди. Прижимая Бьянку к себе спиной, чтобы не упала, Рой медленно освобождал ее от тяжелого платья, пальцы скользили по плечам, выписывая огненные вензеля. От прикосновений по коже разбегались мурашки, Бьянка молчала, потому что все слова куда-то делись, да и не было сил говорить. Рой тоже не говорил ни слова. Платье с шорохом сползло к ногам, и он так же молча развернул Бьянку к себе лицом, одной рукой продолжая прижимать к себе, а другой расшнуровывая корсет. Она вдыхала полной грудью тонкий аромат сигары и сладко-терпкий запах морского бриза, и даже думать не осталось сил, даже бояться того, что муж сейчас снова потребует выполнения того самого долга, от которого остались только неприятные воспоминания. Потом… корсет отправился в угол комнаты, и Бьянка замерла в одной нижней сорочке. Тело начала сотрясать дрожь. Наверное, в комнате было прохладно…

Рой взял ее лицо в ладони, приподнял, провел подушечками больших пальцев по щекам. Почему-то щеки были мокрыми. А Бьянка поймала его взгляд и снова утонула, увязла в сладкой тьме, от которой зашлось сердце, и дыхание застряло в горле.

– Моя маленькая, – едва слышный шепот прошелся колючим ершиком по оголенным нервам, – как ты?

Она удивленно моргнула, возвращаясь на землю. Вспомнила о том, что болит шея и лицо. И немного ребра. И еще губы горели после безумных поцелуев Дитора Шико, вызывая желание пойти и потереть их мочалкой с мылом.

Но все это казалось совершенно неважным.

– Х-хорошо, – выдохнула она с трудом, – все хорошо.

– Это не ответ, – сказал Рой, – и у покойников все хорошо. Что-нибудь болит? Кроме лица? Портал должен был сработать вовремя, но…

– Шея, – сипло ответила Бьянка, завороженно глядя в глаза мужа.

Они во мраке спальни казались совершенно черными и… чуточку безумными.

– Но это пройдет, наверное, – тут же добавила она шепотом.

Он молчал, все еще поедая ее взглядом, а потом спросил:

– Я могу… тебя поцеловать?

Вялое удивление – вот что она чувствовала. Почему он спрашивает? Разве он не имеет на нее всех прав, какие только мужчина может иметь на женщину? Но Рой смотрел все так же пристально и вопрошающе и продолжал удерживать ее лицо в ладонях, так что Бьянка покорно прикрыла глаза и подалась ему навстречу.

И ничего не произошло.

– Ты не ответила, – хрипло сказал Рой. – Мне не нужно покорное бревно, Бьянка. Вернись ко мне… прежней. Пожалуйста. Так я буду верить в то, что когда-нибудь ты меня простишь. И, клянусь, уж лучше опрокинь на меня еще пару кувшинов с водой или тарелок с кашей, чем… вот так…

– Но я… – Она хотела сказать «простила» и не успела.

– Давай-ка я тебя уложу в постель, – решительно сказал муж.

Он легко подхватил ее на руки, донес до кровати, осторожно опустил и укрыл покрывалом.

– Мне снова нужно уйти, моя маленькая. Дело следует довести до конца. А потом я вернусь. Ты ведь дождешься меня? Дождешься?

Бьянка удивленно кивнула.

Рой наклонился и коснулся губами ее лба, целуя как маленького ребенка.

И ушел.

А теперь вот возвращался домой, и Бьянка знала, чувствовала всем сердцем, что через несколько минут он постучится в дверь. Так и произошло.

Рой все еще стучал, а она уже бросилась к двери, дернула ее на себя и замерла на пороге, жадно рассматривая мужчину. Он устал. Лицо как будто похудело и осунулось, под глазами – привычные уже тени от недосыпа. Но это был все тот же Рой Сандор, и в нем по-прежнему чувствовался несгибаемый стальной стержень и все так же полыхало жаркое пламя, у которого ей так хотелось согреться.

– Бьянка, – он окинул ее острым, цепким взглядом, – как ты здесь?

– Плохо, – честно сказала она, – я…

– Можно пройти?

Он смотрел на нее сверху вниз, а ей приходилось немного задирать голову, и взгляд сам собой цеплялся за его губы, по-мужски твердые и… такие горячие, она ведь знала.

– Да, конечно, – вконец растерявшись от нахлынувших мыслей и ощущений, Бьянка попятилась, позволяя ему войти.

Сандор вошел и хмуро осмотрелся. Как будто что-то терзало его, он топтался на месте и явно не знал, куда деть руки.

– Почему тебе плохо? – немного резко спросил он. – Шея болит?

– Не шея, – она мелкими шажками подбиралась ближе, – не шея… сердце болит. Без тебя болит.

Рой вопросительно вздернул бровь, на миг в глазах отразилось непонимание, неверие… А еще через мгновение в них полыхнул пожар. Яростный, алчный, сжигающий все на своем пути.

Бьянка пискнула, когда он резко притянул ее к себе и с силой притиснул голову к плечу, зарывшись пальцами в волосы.

– Маленькая моя… это правда? Я могу… остаться с тобой?

– Да, да! Правда! – Она невольно всхлипнула, а потом захлебнулась внезапно набежавшими слезами. – Правда, Рой! Боже, я не могу больше… так, я не хочу. Я хочу, чтоб ты меня любил и никогда, никогда не оставлял одну, я без тебя не смогу, слышишь? Если только все то, что ты говорил, правда…

– Бьянка-а-а…

Он собирал губами ее слезы, прижимая к себе и раскачивая из стороны в сторону, и лихорадочно шептал:

– Не плачь, никогда больше не плачь, моя любимая, моя родная девочка…

А потом неуверенно и как бы невзначай коснулся губ. И Бьянка потянулась к нему, отвечая на робкий поцелуй, неумело и неловко. Она обхватила шею Роя руками и почти повисла на нем, позволяя целовать и ласкать себя. Непонимание, горечь обид, недоверие – все отваливалось грязными пластами, оставляя чистое сияние любви. И теплые солоноватые волны внезапно нахлынувшего счастья уносили ее все дальше, туда, где им с Роем больше не было дела ни до чего.

* * *

Вельмар Шико никогда не думал, что все закончится именно так. Почему-то жила в нем непоколебимая уверенность в том, что Рой Сандор поверит в виновность королевы, что вспыхнувшие бунты пошатнут трон молодого монарха… А там и до смены династии недалече. В конце концов, его сыновья тоже носили в себе частичку королевской крови и вполне могли претендовать на престол. А ежели с должной поддержкой артефактов…

Но теперь… в груди, горле, глазах больно запекло, надавило, и несколько минут Вельмар хватал ртом воздух, ставший вдруг горьким и колючим. Теперь Дитора нет больше. Все усилия оказались напрасны. Мальчик, которому было суждено умереть при рождении, все равно погиб от руки тупого, неотесанного мужлана.

Что до Леврана… О, ему оставили жизнь. При этом лишили всех титулов и званий и выслали за пределы королевства. Мол, иди куда хочешь и делай, что сможешь.

А ведь при удачном стечении обстоятельств Левран мог бы стать и королем архипелага. Если бы вспыхнувшие бунты всколыхнули народ, если бы король оказался смертельно ранен бунтовщиками… Да что теперь. Ничего этого не будет, уже никогда.

Вельмар сидел прямо на каменном полу камеры и не чувствовал холода. Все ощущения умерли, и вместо здравых, разумных мыслей в голове плавал безвольный кисель сожаления.

Что толку теперь думать? Все кончено. Ему сказали, что назавтра назначена казнь. Его повесят, просто и незатейливо, точно уличного вора…

Страх уже пустил тонкие корни в душе, и они резали, пластали Вельмара, словно хорошо заточенные хирургические ножи.

Это будет быстро, убеждал он себя. И я буду вести себя достойно.

Но это будет больно. И так страшно, когда мысли бьются в агонии и понимаешь, что выхода больше нет.

Ужасно.

Вельмар посмотрел в крошечное тюремное окошко под самым потолком и увидел самый краешек бледно-золотой луны, налитой, словно спелое яблоко. И ему совершенно по-детски захотелось стать маленьким, крошечным, забраться по стене и вылезти в окно. А еще лучше – просто улететь на эту самую луну. Он ведь мечтал об этом когда-то… Такие чистые, хорошие мечты были. Просто стать лунным человечком…

А потом… что же случилось потом, что все это оказалось забыто и втоптано в грязь интриг, лжи и себялюбивых помыслов? Все просто. Вельмар вырос и стал взрослым.

Он сидел, обхватив себя за колени, и не чувствовал ни холода камней, ни тяжести кандалов. И вдруг решил, что это будет последним, что он вспомнит перед смертью: то, как он, маленький, сидит на подоконнике, смотрит в далекое ночное небо – и мечтает, мечтает…

Горло сжалось в спазме, и Вельмар словно со стороны услышал собственные рыдания. Теперь он действительно сожалел – но не о том, что позволил Дитору убивать безродных девок, и не о том, что когда-то полез в науку артефакторику, о которой мало что знал. Он сожалел о том, что все прошло и что маленький мальчик Вельмар уже никогда не посмотрит на небо прежними глазами и никогда уже не увидит истинного волшебства. Душу раздирало в клочья от осознания несправедливости жизни, от внезапного понимания конечности собственного бытия. И Вельмар плакал, размазывая по щекам злые слезы, но они не приносили облегчения, а лишь затягивали его еще глубже в пучину боли и скорби по самому себе.

Внезапно загрохотал засов, и Вельмар напрягся. Неужто решили его удавить еще до казни? Или же… кто-то спешит на помощь?

На пол упало пятно света, изрезанное узорами. Так мог светить магкристалл в ажурной корзинке. В приоткрывшуюся дверь неторопливо вошла женщина в пышном платье и плаще с капюшоном. Она остановилась, быстро осмотрелась и, повесив фонарь на крюк, скинула капюшон. У Вельмара дыхание стало комом: не узнать эту женщину было просто невозможно. И даже в тусклом свете фонаря ее волосы искрились красным, а глаза – холодные, светлые – казались совершенно неправильными, неуместными. Разве могут кусочки льда лежать в костре и не таять?

– Ну, здравствуйте… коллега. – Льер, проклятая ависийская ведьма, улыбнулась.

Она стояла перед ним, сложив руки на животе и как будто прикрывая что-то внутри.

О, с каким бы удовольствием он бы вскочил, схватил бы ее за горло и душил до тех пор, пока не обмякнет. Но он не мог. Вельмар был прикован так, что, если бы и захотел, не смог бы отойти от стены и на шаг.

– Зачем вы пришли? – прошептал он.

– Посмотреть на цвет здешней артефакторики.

Улыбка не сходила с губ королевы, и внезапно Вельмару стало жутко. Она что-то замыслила, наверняка… но что?

– Вся беда в том, что вы все почему-то меня невзлюбили с самого начала, – вздохнула Льер, разглаживая складки на юбке. – Наверное, потому, что я из Ависии? Или нет. Скорее всего, потому, что я непонятна для вас и вы не знаете, чего от меня ждать. А может быть, потому, что король меня любит… Меня, а не какую-нибудь расфуфыренную курицу из местных. Впрочем, речь не об этом. Мне искренне жаль, Вельмар, что свои способности вы направили не в то русло.

– Если бы я выиграл, то никогда бы этого не услышал, – пробормотал он, не удержавшись.

– Безусловно.

Льер помолчала, а потом спросила:

– Вы ведь не собирались остановиться на мне? Король, запятнавший себя браком с убийцей и ведьмой, уже не так крепко держится на троне, а?

«Она как будто мои мысли читает».

На Вельмара вдруг навалилась глухая тоска. И понимание, что Льер неспроста к нему явилась и что, скорее всего, он не доживет до утра.

– Я люблю Шедара, а он любит меня, – сказала Льер, – я никого и никогда не любила так, как его. И я приложу все – слышите? – усилия, чтобы никто и ничто ему не угрожало.

– Так меня завтра казнят, – Шико хрипло рассмеялся, – к чему все эти слова?

Королева качнула головой и снова улыбнулась. И от этой улыбки у Вельмара все внутри опустилось и заледенело.

– Дело в том, коллега, что многие уговаривают его величество не рубить сплеча. Ваш род весьма древний и уважаемый здесь, хотя, как по мне, так вы не стоите и грязи под ногами. Его величество размышляет над тем, не заменить ли казнь изгнанием.

Шико не ответил. Он просто не знал, что говорить, и понятия не имел, стоит ли верить этой ведьме. Но в той темноте, где он пребывал до сего момента, проклюнулся слабый росток надежды.

– Но если вас изгнать из королевства, вы все равно будете искать пути, чтобы вернуться и испортить жизнь моему супругу и мне, – сухо добавила Льер. – Так ведь?

Этот вопрос тоже остался без ответа. Потому что ответ был очевиден.

Королева притворно вздохнула.

– Ну вот. Молчите. Это естественно, такие, как вы, не прощают ни унижения, ни уж тем более лишения всех титулов и угодий. Получается, король слишком добр к вам. И мне придется его защитить так, как я умею.

– Это Ларно хотел выдать Вериту за Шедара, – брякнул невпопад Вельмар.

– Не беспокойтесь, про него я тоже не забуду.

Королева порылась в маленькой сумочке у пояса и достала оттуда нечто, похожее на картофелину. Маленькую такую, молоденькую картофелину с шелушащейся кожурой. Она задумчиво взвесила ее на ладони, посмотрела на Шико, а затем аккуратно положила этот странный предмет на пол.

Вельмар не сдержал вскрика, когда фальшивая картошка внезапно ожила и покатилась прямиком к нему.

– Что это? Что за дрянь? – взвизгнул он.

Барахтаясь в кандалах, он попытался отодвинуться от катящегося на него артефакта – а в том, что это артефакт, сомнений уже не было.

– Это гарантия того, что я вас больше не увижу, – спокойно сказала королева, – прощайте, Шико. Все будет выглядеть… вполне естественно.

Он уже не видел, как рыжая гадина, эта проклятая ависийская ведьма, вышла из камеры. Похолодев, смотрел, как все быстрее и быстрее катится к нему шарик артефакта, как тонкая кожица лопается, и сквозь нее прорастают зеленые усики-щупальца, тонкие, похожие на виноградные. Артефакт подпрыгнул, и Шико, уже не сдерживаясь, заорал во всю силу легких, когда такие мягкие на вид усики впились ему в кожу на ноге. Вопя, он стряхнул с себя эту злую картофелину, но, похоже, было поздно. Место укуса жгло, тянуло.

– Помогите! – сипло крикнул он.

Из горла выполз сдавленный хрип.

Картофелина прыгнула еще раз, вцепилась в плечо, и Вельмар почувствовал, что усики прорастают под кожу, раздирая плоть, тянутся все глубже.

– Помоги-и-ите!

Все странным образом замедлилось. Камера, сырые стены, крошечное окно… Золотая луна. Желание бороться пропало, как будто кто-то свечу накрыл миской. Шико закрыл глаза. Теперь уже точно… не спастись. Внезапно им овладело спокойствие, тягучее, неживое. Он вдруг понял, что перестал чувствовать собственное тело. И последнее, что он сделал в этой жизни, – попытался воскресить в памяти ту волшебную ночь, когда сидел на подоконнике и мечтал стать лунным человечком.