ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Август накрыл нас легкой прохладой. Жара спала, и соленый бриз с моря приносил долгожданное успокоение. Я ждал этого дня очень долго, мечтал о нем, представлял его, несмотря на то, что мужикам это, вроде как, не свойственно. Это же девочки любят мечтать о самом шикарном дне в их жизни, о белом платье, красивом букете и прочей шелухе, составляющей общую картину счастья. Но я порой во всех красках представлял себе Софи в элегантном облаке из шифона, укрытую вуалью и робко краснеющую, отвечая согласием на вопрос регистратора.

Когда на следующее утро после нашего пылкого воссоединения я застал Софию, обнимавшую унитаз, испугался за здоровье моей девочки: кишечная инфекция — та еще зараза. Но она вымученно улыбнулась и и смущенно проговорила:

— Наверное, стоит сходить в аптеку за тестом…

Эти слова прозвучали, как судьбоносный удар под дых, напрочь вышибающий воздух из легких, затуманивая разум маревом тихого восторга и неземного счастья. Опершись на косяк, я с дурацкой улыбкой на устах смотрел на любимую и не верил в чудо, что сотворили мы.

— Ты не рад? — испуганно спросила она, поднимаясь, и слегка пошатываясь, направилась к раковине.

Я не рад?! Да я дар речи потерял и мозг от счастья! Подошел к ней, обнял со спины, укладывая свои широкие ладони на ее пока еще плоский животик. Уткнулся носом в ароматную макушку и тихо-тихо шептал, как сильно я ее люблю, как рад и безмерно благодарен ей за такой подарок. Целовал ее тонкую шейку, пока она, смущаясь, умывалась, чистила зубки, а я, оголодав, не мог насытиться нашим блаженством.

Потом отвел Софи на кухню и, усадив на стул, присел на корточки напротив нее, держа её маленькие ладошки в своих. Мы смотрели друг на друга и безмолвно общались. Я просил у нее прощения за все, что было не так, за то, что, мучаясь сам, мучил и ее, за то, что мне не хватило смелость открыться ей намного раньше, еще тогда, когда она стала свободной.

— Все, что ни делается, все к лучшему. — Высвободив одну ладонь из моих зрук, она приложила ее к моей щеке, колючей от утренней щетины, и с любовью во взгляде утянула меня в бездну нашей одной на двоих вселенной.

Припав губами к пульсирующей венке на ее тонком запястье, я покрывал его невесомыми поцелуями, поднимаясь по руке все выше, затем, подцепив край футболки, зацеловал бархатную кожу живота. София томно охала, а я упивался ее откликом.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой! — уверенно заявил я, ставя на стол перед ней чашку мятного чая с лимоном и тарелку с ломтиками румяных тостов.

Она обхватила ладошками чашку, сделала первый глоток, прячась за фарфоровым сосудом, как за рыцарским щитом. Вот явно, что-то там уже напридумывала в своей красивой головке.

— Я тебя люблю! — Думал, это уже и без слов понятно, но, если ей нужно именно словесное подтверждение моего к ней отношения, то я буду повторять эти слова снова и снова. — И желание заполучить тебя в свое полное и безраздельное владение обуревало мною всегда.

— Я…

— Ты боишься, да? Я понимаю, детка. Я тоже боюсь, что ты меня променяешь на другого, — шутил я, с трудом сдерживая рвущуюся наружу улыбку, — потому, давай бояться вместе. — Я вспомнил предложения милого котика из детского мультфильма. — А лучше не бояться, а просто жить и любить друг друга!

Я сходил в комнату, где в прикроватной тумбочке лежала бархатная коробочка с ажурным обручальным колечком. Миниатюрный ободок из тонкого переплетения трех цветов драгоценного металла и россыпи бриллиантов. Вернувшись, опустился перед ней на колени и, взяв ее маленькую ладошку в одну руку, второй уверенно надел кольцо на безымянный палец. Поцеловал тыльную сторону, перевернул и вновь запечатлел жаркий поцелуй на запястье.

София шмыгнула носом, сдавленно ойкнула и, прикрыв ротик ладошкой, помчалась опять в туалетную комнату. Так, точно пора было идти в аптеку.

В общем, весь июнь и половину июля моя девочка промучилась с утренним токсикозом. А когда беременность перевалила за двенадцать недель — по словам врача самый опасный и самый важный период развития маленького чуда в утробе матери, Сонины недомогания прошли сами собой, будто их и не было.

Я вздохнул с облегчением, словно это меня выворачивало наизнанку каждое Божье утро, когда я видел, как она, только открыв глаза, зеленела и мчалась на свидание к белому фаянсовому другу, общаясь с ним не менее получаса. Ее любимый чай уже не помогал. Стакан теплой воды и пара постных сухариков — вот и весь ее завтрак. Зато днем она отрывалась, поглощая салаты из овощей и свежей зелени, ела фрукты и молочные каши. На дух не переносила мясные и рыбные блюда. А меня она отправляла питаться правильно и по-мужски в ближайший ресторан.

Ни о какой свадьбе не могло быть и речи, пока София была в таком состоянии.

Так что, как только два утра подряд прошли без забега в туалет, а на завтрак она спокойно съела яичницу и выпила кофе без кофеина, я тут же оформил нам отпуск и увез ее на побережье, отдыхать и набираться сил.

И вот я стоял у венчальной арки, декорированной плющом и ягельным мхом. Окидывал взглядом немногочисленных гостей и с нарастающим нетерпением ожидал появление невесты. Вчера, как положено по каким-то там традициям, родители, строго сведя брови и выступив единым фронтом, увели ее от меня. И не важно, что мы уже два месяца жили как полноценная семья — Сонины вещи перекочевали ко мне в квартиру в день ее согласия на брак, и больше мы не расставались. Да и сейчас, живя в родительском доме в Италии, мы занимали одну спальню. Но вот на ночь перед свадьбой было наложено табу воздержания.

— Не поддувает? — раздался ехидный смешок Павла.

Я зыркнул на него недовольным взглядом, оправляя складки серого шотландского клетчатого килта.

Но он лишь улыбнулся, обнимая за талию Елену, оглядывавшуюся по сторонам с беспокойным видом.

— Малыш, расслабься, за детьми здесь есть кому присмотреть, — успокаивающе прошептал он, ей целуя в висок, — а мы будем отдыхать и веселиться. Когда ты еще увидишь босса в таком шикарном наряде, — опять давясь смешком, подколол он меня.

— Радуйся, что я отговорил Софи наряжать в едином стиле и друзей жениха. А то и ты бы сейчас щеголял в подобном виде.

Павел поперхнулся, а Лена хихикнула, прикрываясь ладошкой.

А я вспомнил, как с утра облачался во все это, следуя четким традициям шотландских горцев: нижнего белья на мне не было. Зато белая рубашка, светло-серый жилет, и в тон ему — пиджак, килт до колен, темно-серые гольфы и черные ботинки составляли мой свадебный наряд. Что двигало Софией, когда в ее головушку влетела эта шальная мысль, нам до сих пор не известно. А мне хватило и того восторга, что светился в ее глазах при описании задуманного стиля для церемонии, чтобы я согласился на все. Ладно, почти на все. Мы договорились, что как только она станет мадам Майер, я сменю наряд на более удобный. Да и перечитав массу статей о традициях этого народа, найденных на просторах глобальной сети интернет, мы отказались от всего, оставив только мое облачение.

— Да-да, Паш, я не шучу. — Кивая, я дал ему понять, что мне стоило немалых усилий отстоять его честь и право носить брюки. — Так что запомни мою доброту.

Заиграл приглашенный волынщик, и все расселись по своим местам. Дама- регистратор, сдерживая улыбку, окинула меня внимательным взглядом, уточняя, готов ли я к столь серьезному шагу. Я лишь кивнул в подтверждение и развернулся в сторону прохода. По выложенной из отшлифованных булыжников тропинке ко мне плыла в невесомом белом облаке из кружева и атласа моя будущая жена.

Мне не нужны были речи регистратора, ее напутствие, увещевание, я уже сейчас был готов кричать «ДА!» Я любил эту женщину, я мечтал прожить с ней долгую и счастливую жизнь. Воспитывать наших девчонок, рассказывать внукам о смелости и решительности на пути к выбранной цели. Она — моя, а я — ее, и по-другому уже быть не могло.

— Я согласна! — тихо сказала София, и мягкий металл обручального кольца скользнул на мой безымянный палец.

Я обхватил ладонями ее лицо, взглянул в затуманенные счастьем любимые глаза и потонул в них навеки. Наш жаркий поцелуй окончательно скрепил союз двух сердец.

КОНЕЦ!