ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

Как я добралась до дома — не помню абсолютно. Слез уже не было — высохли, излившись потоками горькой обиды, оставив в душе лишь, апатию. Скинув платье и сандалии, я встала под упругие струи горячего душа, желая смыть все то, что между нами было, уничтожить любую крупинку незабываемых моментов нашей близости. Терла себя жесткой мочалкой, будто это поможет избавиться от ярких воспоминаний его рук на моем теле.

Я так долго о нем мечтала и всегда так красочно представляла наши ночи! Так почему же невыносимая боль сжигала мне изнутри? Я чувствовала себя обманутой, униженной и использованной. Слова Давида, брошенные мне в спину, о том, что он все годы моего брака любил меня и мечтал быть со мной, врезались в сердце острыми осколками непонимания. Зачем? Для чего нужен был весь этот спектакль?

Он кричал, что любит меня, но я не могла в это поверить. Планы… он всегда строил четкие планы, и даже в отношениях. Боже он, и на работу меня взял не из-за моих способностей, а чтобы приручить, как какую-то кошку! Держать рядом с собой и трахать. Он манипулировал мною, обманывал меня и, видимо, безоговорочно верил в то, что это любовь, а я поверю в то, что вся коллекция его предыдущих пассий — ничто по сравнению с тихой и семейной жизнью со мной.

Чушь!

Ложь!

Какая же я дура! Я так открыто отвечала на все его ласки. Я призналась ему в любви, пусть не словесно, но все, что было между нами, не оставляло сомнения в моих чувствах к нему.

Вода все текла и текла по растертому до царапин телу, телесная боль не унимала душевную, я не замечала ее и не чувствовала никакого облегчения. Голова гудела от потока гнетущих мыслей, от снедавших меня размышлений, утягивавших на дно никчемности. Отключив воду, я вышла в наполненное паром помещение ванной комнаты, укуталась в махровый халат и, дойдя до кровати рухнула в нее, мечтая забыться в глубоком сне.

Утро началось с пронзительного воя будильника. Перевернувшись на бок, я потянулась за ним и, резко шлепнув ладонью по часам, чтобы прервать их настойчивый трезвон, со стоном попыталась раскрыть глаза. Голова гудела, словно чугунный колокол, резкая боль отдавалась в висках, во рту — пустыня, в глазах — песок. Мне даже страшно стало о того, какая «красотка» взглянет на меня из зеркала.

Нехотя поднялась с постели, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. Тело казалось чужим, непослушным и отрешенным от разума. Надо было что-то делать, а двигаться не хотелось совсем. Хотелось лишь провалиться в забытье, отрешиться от мира и жалеть себя, утирая вновь подкатившие слезы. Но ответственная часть моего залитого слезами горя сознания робко напомнила мне, что на календаре еще только вторник, до отпуска еще неделя, а прогул чреват увольнением.

— Ну и пусть! — зло гаркнула я, но все же решила отправить Давиду заявление на отпуск без содержания по семейным обстоятельствам.

На кухне, щелкнув клавишей электрического чайника, я достала банку молотого кофе и, дожидаясь, пока вскипит вода, вдохнула терпкий бодрящий аромат любимого сорта. Его запах действовал на меня как антидепрессант лучше любой шоколадки. Вот только сегодня желудок скрутило спазмом, и легкая тошнота заставила отставить в сторону баночку и достать мятный чай. Горячий напиток с тонкой ноткой прохлады, оттененной долькой лайма, принёс облегчение, и я, приняв холодный душ для восстановления здравомыслия, открыла ноутбук и, отпечатав заявление, вывела его на принтер. Оставив размашистый автограф, отсканировала документ и отослала Давиду. Все серьезно, без неуместной переписки.

Пока ждала ответа, покидала в спортивную сумку вещи, которые пригодятся мне на даче, нашла ключи и, окинув комнату внимательным взглядом, добавила в багаж еще и любимый плед. Ночи все же пока холодные, а на даче мы в этом году еще не были. Ноутбук пиликнул входящим сообщением: заявление подписано, и я свободна.6dfffc

Надев любимые светлые джинсы с прорезями на коленках, белую футболку и кардиган толстой вязки, сунула ноги в удобные кроссовки, подхватила сумку и уверенно покинула квартиру, хлопнув входной дверью, будто закрыв окно в прошлое. Я никому не стала звонить, сообщая о том, куда подалась. Так будет лучше. Мне хотелось побыть одной, и я даже рада, что дочь сейчас была не со мной. Она на море, ей там хорошо, — опять же, польза для здоровья.

Наш небольшой дачный участок находился в нескольких десятках километров от города. Небольшой, уютный, с основательным бревенчатым домиком, с клумбами и плодовыми деревьями. Мы не выращивали здесь овощные культуры, лишь газонная травка и небольшой водоем с ирисами вдоль бережка. Сюда мы приезжали отдыхать. Чем, собственно, я и занялась.

Утром, выпив мятного чаю с лимоном, потому что кофе мой организм так и отказывался принимать, я окультуривала участок. В обед, перекусив чем-нибудь приготовленным на скорую руку, прогуливалась в тени вековых деревьев в ближайшей лесополосе, доходила до небольшого озера и медитировала, наблюдая за мерцанием солнечных лучей на водной глади. А вечером, разжигая камин в доме, слушала стрекотание сверчков и любовалась красотой летнего неба в россыпи звездной пыли.

— Привет, красотка! — Веселый голос Павла ворвался в мою безмятежную жизнь накануне выходных дней. — Ты к нам еще вернешься?

— К вам?! — удивилась я, а по телу пробежала дрожь от дикой мысли. — Ты тоже там был?! — В горле моментально пересохло, и я еле выдавила из себя слова.

— Где был? Ты сейчас о чем? — В его голосе звучало непонимание, а затем он с такой щемящей мольбой в голосе добавил: — Софи… Ты просто возвращайся на работу, очень тебя прошу от лица всего коллектива. Иначе он нас всех заживо сгнобит, а кого недостанет, тот сам уйдет. Давидкоторый день злой, как черт.

— Я в этом бессильна, — вздохнула я, разрушая его надежды.

— Вот ты-то как раз и сильна в укрощении этого зверя.

— Паш…

— Софи… Ты мне нравилась всегда, с самого первого дня, как я пришел в наш офис, но ты любила и любишь только его. Я это понял и не влезал. Между вами всегда искрило, а вы почему-то это упорно отрицали. Вот я и рискнул. Но на наших свиданиях, Софи, ты была не со мной. Мне не доставалось и крупицы той нежности и желания, что озаряли тебя, стоило ему появиться рядом.

— Но он меня не любит. Он мною играл, — почти шепотом проговорила я, чувствуя, как по щекам опять покатились слезы.

— Я не знаю, что произошло между вами. И что это, если не любовь, делает его в разлуке с тобой диким раненым зверем с потухшим безжизненным взглядом? Возвращайся и излечи его…

Он просто положил трубку и прервал разговор, оставив меня в недоумении взирать на смолкший аппарат.

И что мне теперь делать? Я любила его, да, я до сих пор любила его, а он играл со мной! И, если честно, я не могла себе представить его в роли домоседа, любящего отца и мужа, ведь не мог им быть человек, который каждый месяц менял подружек, или это была лишь возможность не думать о чужой жене. Если верить его словам, он любил меня давно, но я была замужем, а значит, недоступна.

А что ему мешало после развода признаться мне в своих чувствах? Что? И как бы я на это отреагировала? Да я бы возвела, между нами китайскую стену недоверия, даже несмотря на свою безумную любовь и желание быть с ним. Почему я каждый раз, млея в руках ночного незнакомца, представляла, что это Давид, а когда это оказалось правдой, сбежала, обвинив его в манипуляциях и лжи?

Боже, какая же я нелогичная дура! Я так ждала его, я так его хотела, а, получив, испугалась новой боли — той, что придёт если я, доверившись ему, построю семью, а он уйдет, забрав мое сердце с собой и оставив меня одну. Эту потерю я не переживу!

Но стоило признать: Давид — лучшее, что было в моей жизни. Он любил меня, а я любила его. Что будет с нами дальше, никому не дано знать наперед. И этот разрыв, эти несколько дней без него были сущим безумием, разрывавшим душу. Я не могла без него, я погибала! В моей жизни и так было много несбывшегося, и зачем множить то, о чём потом будешь сожалеть?

Приняв решение, оказавшееся единственно верным и до оригинальности банальным, я сорвалась с места. Заперла домик, села в машину и, преодолевая десятки километров до пункта назначения, молилась лишь об одном: чтобы в вечер пятницы он оказался дома.

— Привет! — Скромно улыбнувшись, я взглянула в хмурое лицо Давида.

— У тебя есть несколько секунд, чтобы уйти отсюда, — прохрипел он, облокотившись на косяк дверного проема и скрестил руки на грозно вздымающейся груди. — Иначе я забуду, что обещал сменить тактику, и оттрахаю тебя…

— Обещания, обещания, — промурлыкала я, лукаво улыбаясь и, как бесстрашный пиротехник, поднесла горящую спичку к бочке с порохом, шагнув ему навстречу.

Положив свои ладошки на его руки, все еще скрещенные на груди, я приподнялась на носочки и робко коснулась губами его крепко сомкнутых губ. Прошлась язычком по очертаниям губ, желая увлечь его за собой. С гортанным стоном Давид перехватил инициативу, подхватил меня на руки и, громко хлопнув входной дверью и отгораживая нас от мира, понес в спальню.

Мы целовались яростно и ненасытно, сплетаясь языками и поглощая стоны друг друга. Наша одежда разлетелась по сторонам за считанные секунды. Давид прошелся влажным взглядом по моему изнывающему телу, наклонившись, оставил жаркий поцелуй чуть ниже впадинки пупка и тут же резко и его каменный стояк на всю длину погрузился в моё лоно, истекавшее соками возбуждения. Жесткие удары плоти перемежались с жалящими движениями языка. Возбуждение нарастало, выгибая меня дугой. Я прижималась к любимому телу, цепляясь за мощные плечи, стонала от желания скорее кончить и молила не останавливаться, продлевая агонию экстаза.

О, боже мой! Я таяла! Растворялась! Была готова рассыпаться на части от его грубых проникновений туда, где жар, где все пылало и ждало только его.

— Почему… ты… пришла… сюда? — Каждое слово он сопровождал мощным толчком, вознося меня на новый уровень удовольствия.

— Ты мне нужен, — прошептала я сквозь неровное дыхание.

— Чтобы спать со мной?

— Чтобы быть рядом. Я люблю тебя! — только и смогла сказать, поймав очередную волну, взорвавшую мою вселенною и осыпавшую меня мириадами чувственных искорок наслаждения.

Мы погрузились в этот ураган неземного наслаждения и таяли, растворялись, падали и взлетали. Упивались ласками друг друга, дари всю свою нерастраченную энергию, накопившуюся за время расставания, и забылись крепким сном лишь с рассветными лучами и под ласковый шепот признаний в любви.

Он меня любил, он так давно меня любил! И мы просто два идиота, потратившие уйму времени впустую.