Глава 18.

Его губы отрываются от моих, и я ощущаю странное чувство потери. Мир вокруг меня медленно возвращается в своё прежнее состояние – звуки вечернего города, прохладный ветер, касающийся разгорячённых щёк, редкие машины, проезжающие мимо по своим делам. А я стою, словно окаменевшая, и не могу совладать с ураганом, бушующим внутри.

Руслан не убирает рук с моей талии, его пальцы слегка сжимают тонкую ткань куртки. Он смотрит на меня – изучающе, внимательно, с каким-то новым, незнакомым выражением. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой ухмылке.

– Я же предупреждал, чтобы ты не кричала, – говорит он тихо, почти шёпотом.

Я молчу. Не могу выдавить ни слова. Тысячи мыслей роем клокочут в моей голове, сталкиваясь и перебивая друг друга. Что это было? Почему он здесь? Как я должна реагировать? И почему, почему мне так понравилось целоваться с ним?

Единственный мой предыдущий поцелуй с Димкой из параллельного класса был неуклюжим, неловким экспериментом двух неопытных подростков. Мокрые губы, неприятный запах жвачки, и ничего особенного – только разочарование и неловкость. Тогда я даже решила, что поцелуи – это просто переоценённая часть отношений, о приятности которой сильно преувеличивают в фильмах и книгах.

Но поцелуй с Русланом... от него подкашивались колени. Его настойчивость, то, как уверенно он прижал меня к себе, как его губы требовательно накрывали мои... От одних воспоминаний кожа покрывается мурашками, а сердце колотится где-то в горле.

– Я... ты... – начинаю я, но не могу сформулировать вопрос, который повис в воздухе между нами.

Что он здесь делает, после того как днём практически выставил меня из дома? После всех тех холодных слов и ледяного взгляда?

– Зачем ты делаешь всё это? – наконец произношу я, глядя ему в глаза.

Руслан вздыхает, его взгляд на мгновение теряет свою самоуверенность.

– Сегодня днём ты сказала, что уходишь, раз это то, чего я хочу. Но я понял, что хочу совсем не этого, – его голос становится тише. – Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Мои щёки вспыхивают, и я опускаю взгляд. Его слова отдаются где-то глубоко внутри, вызывая волну тепла и странную, щемящую нежность, которую я не испытывала раньше.

– И ещё кое-что, – продолжает он, доставая из кармана телефон. – То, что ты написала мне... это правда?

Я смотрю на экран, не сразу понимая, о чём он. А потом вижу своё последнее сообщение, отправленное ему несколько дней назад. То самое, которое я удалила…

«Я скучаю по тебе».

Эти четыре слова, отправленные в момент слабости, поздней ночью, когда тоска по нему стала невыносимой. Я тогда не дождалась ответа, удалила его, а потом и вовсе забыла об этом сообщении. Но Руслан не забыл, более того, сейчас он демонстрирует скрин из нашей переписки, который он по всей видимости сделал в ту ночь.

Мои щёки пылают ещё сильнее. Я медленно киваю, не в силах встретиться с ним взглядом.

– И... что теперь будет дальше? – спрашиваю я, всё ещё не поднимая глаз.

– Мы вернёмся ко мне домой, – отвечает Руслан с шутливой серьёзностью. – Потому что я чертовски хочу выпить с тобой чай, который ты мне приготовишь.

– Я серьёзно, – говорю я, наконец поднимая на него взгляд.

– Я тоже, – его глаза смеются, но в них есть что-то ещё, какая-то глубина, от которой перехватывает дыхание.

– Но уже поздно… Мне домой пора, – говорю я, вспоминая о времени и о маме, которая сегодня снова на ночной смене, хотя на самом деле сейчас мне меньше всего хочется уходить. Но я никогда не ночевала вне дома. Для меня это табу, под запретом…

– Сегодня ты не вернёшься домой, – спокойно и уверенно произносит Руслан.

Я распахиваю глаза от удивления.

– Но как? Как я просто так возьму и поеду к тебе на ночь?

Руслан кивает в сторону.

– Вот на этом чёрном байке, – он указывает на свой мотоцикл, припаркованный неподалёку.

– Нет, я не могу… Руслан, я серьёзно, – начинаю я, отступая на шаг.

Но он не слушает. Одним стремительным движением снова подхватывает меня на руки, отчего я вскрикиваю от неожиданности. Несколько секунд – и я уже сижу на его байке, причём на водительском месте и лицом к нему.

– Руслан, прошу тебя... Отвези меня домой, – говорю я, пытаясь звучать твёрдо, но даже сама слышу неуверенность в своём голосе.

– Домой я тебя и отвезу, – отвечает он, глядя мне прямо в глаза. – Только к себе… Скажи мне, Аня, что тебе мешает хоть раз послать все условности к чёрту и сделать то, чего ты хочешь на самом деле?

– Ты считаешь, что я хочу поехать к тебе на ночь глядя? – выдыхаю я, чувствуя, как моё сердце колотится о рёбра.

– Именно этого ты сейчас хочешь больше всего на свете, – отвечает Руслан, ухмыльнувшись.

Я чувствую, как снова горят мои щёки. Он близко, слишком близко, и самое ужасное – он ведь прав. Я действительно этого хочу, как бы безрассудно это ни было…

– Можешь не переживать, – добавляет он мягче, заметив моё смущение. – Я не буду с тобой ничего делать, – а затем, чуть наклонившись к моему уху, шепчет. – Ничего, о чём ты сама меня не попросишь…

От его слов по телу пробегает дрожь, и внутри разливается странное, томительное тепло. Я понимаю, что больше не могу сопротивляться, более того, я больше не хочу это делать…

– Ладно… хорошо, – соглашаюсь я, словно заворожённая, не отрывая от него взгляда.

– Развернись, поедешь спереди, – то ли предлагает, то ли утверждает Руслан и слезает с байка, давая мне возможность изменить положение тела. – Не бойся, я сзади буду всё контролировать.

Поддавшись какому-то безумному порыву, я слушаюсь его и разворачиваюсь всем телом к дороге. Руслан садится вплотную за мной, и я чувствую каждой частичкой тела его тепло. Он аккуратно берёт мои ладони, кладёт их на руль и накрывает своими. Меня бросает в жар от этого простого прикосновения и от того, как близко мы находимся друг к другу.

– Ничего не бойся, – шепчет он мне в шею, и его дыхание посылает новую волну мурашек по моей коже.

Когда он прижимается ко мне бёдрами, я чувствую странное, незнакомое томление внизу живота. Это похоже на возбуждение, но гораздо интенсивнее всего, что я когда-либо испытывала.

Через мгновение байк оживает под нами с глубоким, вибрирующим рыком, и мы медленно трогаемся с места. Дороги почти пустые, но Руслан не спешит, явно заботясь о том, чтобы мне не было страшно. Мы едем без шлемов, и вечерний воздух обдувает лицо, наполняя меня ощущением свободы и какого-то дикого, неудержимого восторга.

Я чувствую его дыхание на своей шее, его тело, практически вплотную прижатое к моему, его руки, уверенно лежащие поверх моих на руле. Это самый интимный, самый откровенный момент в моей жизни. Я никогда не была так близка с кем-то – не только физически, но и эмоционально…

Сквозь ткань джинсов я ощущаю, как что-то твёрдое упирается в мои ягодицы, и новая волна смущения и волнения накрывает меня с головой. Я готова провалиться сквозь землю от всех этих чувств и эмоций, которые одолевают меня в этот момент. Всё это такое непонятное, странное, немного пугающее, но в то же время, такое желанное. Я не узнаю себя, не узнаю реакцию своего тела… И это… восхитительно…

Через некоторое время мы подъезжаем к уже знакомому панельному дому. Руслан глушит двигатель, но не спешит слезать с байка. Мы так и сидим, прижавшись друг к другу, словно не желая разрушать волшебство этого момента.

– Ну как? Понравилась поездка? – спрашивает он тихо, практически касаясь губами моей кожи на шее.

– Если честно, я в восторге, – искренне отвечаю я, поворачивая голову так, чтобы видеть его лицо. – Спасибо тебе за это, правда. Это было невероятно…

– Ерунда, – улыбается он. – Если хочешь, я как-нибудь могу научить тебя водить.

Я восхищённо киваю, не в силах сдержать улыбку. Руслан аккуратно помогает мне слезть с мотоцикла, берёт за руку и ведёт к подъезду. Его пальцы переплетаются с моими, и это простое прикосновение снова заставляет моё сердце биться чаще.

– А твой отец дома? – спрашиваю я практически у двери, дико волнуясь.

– Нет, он на сутках, – признаётся Руслан. – Вернётся только завтра вечером.

Я останавливаюсь, сомнения вновь накатывают волной. Ночь. Пустая квартира. Мы вдвоём. Это слишком похоже на одну из тех ситуаций, от которых всегда предостерегала мама. Но какая-то часть меня, та, которую я никогда раньше не слушала, буквально подталкивает меня вперёд и твердит, что ничего страшного не случится. Рядом с Русланом я в большей безопасности, чем где бы то ни было.

В этот раз я слушаюсь её… И иду за ним.

Второй раз оказаться в его квартире уже не так страшно, но всё ещё безумно волнительно. Я достаю телефон, чтобы проверить время и убедиться, что мама не звонила. Она сегодня в ночную, но всё равно... Но экран внезапно гаснет в моих руках и не реагирует ни на что.

– Чёрт, – вырывается у меня. Мой старый смартфон всё чаще глючит в последнее время, а купить новый теперь не на что…

Руслан, кажется, замечает моё беспокойство, но я просто закидываю бесполезный гаджет в рюкзак.

– Мама сегодня в ночную, – говорю я, снимая куртку. – Но ты отвезёшь меня пораньше, да? Чтобы я успела оказаться дома до того, как она вернётся с работы. Лучше бы мне быть дома до семи утра…

– Да, без проблем, – кивает Руслан.

Я разуваюсь, и он ведёт меня на кухню, где днём закончился наш разговор на не очень приятной ноте. Руслан ставит чайник на плиту и достаёт из шкафа тарелку, накрытую другой такой же. Открывает её, и я вижу целую гору золотистых оладий, а комнату наполняет аромат корицы и ванили.

– Отец напёк свои фирменные с яблоками, – объясняет Руслан, заметив моё удивление. – Сказал, что ты обязательно должна их попробовать.

Меня так сильно умиляет это, что я расплываюсь в блаженой улыбке. Это так мило, что его отец подумал обо мне и проявил заботу. Я так редко встречалась с таким хорошим отношением к себе...

– Давай я помогу с чаем, – предлагаю, подходя к шкафчикам. – Я уже всё тут знаю.

Руслан усмехается и отступает, давая мне пространство для действий. Странно, но в его квартире я чувствую себя одновременно и не на своем месте, и так, словно живу здесь много лет. Достаю чашки, инстинктивно выбирая для себя ту самую белую со сколом, которая так приглянулась мне днём.

– Чур, Чип – это моя кружка, – заявляю я.

Руслан смотрит на меня с недоумением.

– Ну Чип, маленькая чашка со сколом из мультфильма «Красавица и Чудовище», – поясняю я. – Ты что, не смотрел?

– Смотрел, наверное, в детстве, – пожимает плечами Руслан. – Но такое точно не запомнил.

Он на мгновение замолкает, затем добавляет чуть тише:

– Это кружка моей мамы. Из неё давно уже никто не пьёт, но папа не выбрасывает её и держит вместе с остальными.

Моё сердце сжимается после этих слов. Вспоминаю, как его отец днём сказал, что мама действительно болела онкологией, но убил её не рак...

– Руслан, – начинаю я осторожно. – Виталий Степанович сегодня сказал странную вещь... про твою маму. Что она болела, но умерла не от болезни…

Лицо Руслана мгновенно меняется. Он хмурится, сжимает челюсти.

– Извини, я не хочу об этом говорить, – отрезает Руслан, и я вижу, как он замыкается в себе, возводя невидимые стены.

Я кусаю губы, жалея, что вообще подняла эту тему. Чтобы разрядить атмосферу, быстро перевожу разговор в другое русло.

– А ты правда больше не будешь меня тренировать?

Руслан заметно оживляется, напряжение постепенно уходит из его плеч.

– А ты хочешь, чтобы я тебя тренировал? – спрашивает он с интересом.

– Да, – улыбаюсь я. – Сергей Иванович, конечно, прекрасный тренер, но я хочу именно тебя...

Осознав двусмысленность своей фразы, я запинаюсь и быстро исправляюсь:

– В смысле, хочу видеть тебя в качестве своего тренера…

– Я так и понял, – ухмыляется Руслан, заметив моё смущение.

Я опускаюсь на стул, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. День был долгим. Слишком долгим. И сейчас, сидя на его кухне поздним вечером, после всего, что произошло, я не могу поверить, что действительно нахожусь здесь. Он наливает чай в чашки, а затем задумчиво спрашивает:

– Ты пошла на бокс из-за брата, да?

Я наблюдаю, как струйки пара поднимаются от чашек, наполняя кухню ароматом чабреца. Его вопрос застаёт меня врасплох. Я чувствую, как пальцы крепче сжимают чашку, и опускаю глаза. Понимаю, что в последнее время между нами витало слишком много лжи, и вся она шла от меня. Я больше не хочу ему врать, не сейчас, да и бессмысленно это…

– Да, – выдыхаю я и поднимаю на него взгляд.

Руслан не торопит меня, а просто смотрит, ожидая, когда я продолжу.

– Знаешь, я всегда мечтала о нормальном старшем брате, – слова идут неохотно, застревая где-то в горле. – Таком, как у моих одноклассниц. Защитник, советчик, лучший друг. Тот, кто поддержит, когда тяжело, и научит чему-то новому…

Я горько усмехаюсь своим же словам.

– Но Стас... он никогда меня не любил. С самого детства. Думаю, даже ещё до моего рождения.

Я делаю глоток чая, пытаясь собраться с мыслями. Странно, но начав говорить, я уже не могу остановиться. Я делюсь с Русланом тем, что никогда не произносила вслух, тем, что гложет меня долгие годы.

– Он часто говорил, что это из-за меня отец ушёл. Что если бы мама не забеременела мной, всё было бы иначе. Что я разрушила их семью ещё до своего появления на свет…

Руслан хмурится, но не прерывает меня.

– Сначала это были просто слова. Обидные, колкие. Он словно не замечал меня, отрицал моё существование, или наоборот – замечал, только чтобы сказать что-то неприятное, гадкое… Со временем я привыкла. Научилась не реагировать. Мама очень много работала, чтобы прокормить семью, в общем-то, как и сейчас, приходила уставшая... Я не хотела её расстраивать, жаловаться. Вот и держала всё в себе…

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок, а на глаза наворачиваются слёзы. Пытаюсь сморгнуть их, но это делает только хуже.

– А потом... Потом он стал распускать руки. Сначала просто толкал, будто случайно. А в последнее время…

Я замолкаю, глядя в чашку, где плавает чайный пакетик. Мне не нужно договаривать. Руслан видел мои синяки, помнил историю про уроки физкультуры и другие нелепые отговорки о появлении гематом на моём теле...

– Я смотрела на других девчонок, у которых есть старшие братья, слушала их истории о том, как они вместе на концерт сходили, или как брат отпугнул навязчивого поклонника, или как научил кататься на скейте... И внутри так больно становилось. Так пусто. Почему у меня этого нет? Что я сделала не так?

Слёзы текут по щекам, и я не пытаюсь их скрыть. Столько лет держать это в себе, и вот так просто рассказать парню, которого знаю несколько недель... Безумие. Но я продолжаю.

– Я пошла на бокс не только чтобы защищаться от него. Мне хотелось почувствовать силу, стать увереннее. Доказать самой себе, что я чего-то стою. Ощутить хотя бы иллюзию того, что я могу быть в безопасности и дать отпор в случае чего…

Руслан встаёт и подходит ко мне. Он опускается передо мной так, что наши глаза оказываются на одном уровне, и притягивает меня к себе, обнимая. Я замираю на мгновение, а потом утыкаюсь носом в его плечо, чувствуя тепло и уже до боли знакомый запах парфюма и его кожи.

– Ты ни в чем не виновата, маленькая, – тихо произносит он, и его голос звучит так твёрдо, что не оставляет места сомнениям. – Ни в уходе отца, ни в отношении брата к тебе. Ты была ребёнком… Ты до сих пор ребёнок в каком-то смысле. Дети не отвечают за решения взрослых…

Его слова проникают глубоко внутрь, разливаясь теплом и принося странное облегчение. Я ведь головой понимаю, что не виновата ни в чём, но услышать эти слова от другого человека оказалось так важно для меня…

– А твой брат... – Руслан делает паузу, видимо, подбирая слова. – Твой брат просто урод. Трус, который срывается только на тех, кто слабее его…

Я всхлипываю, крепче вцепившись в его футболку.

– Аня, – он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ты больше не должна ничего бояться. Я не дам тебя в обиду. Никогда.

Его тёмные глаза смотрят на меня так пронзительно, что я верю ему. Просто верю… Без сомнений и вопросов. В эту секунду я буквально растворяюсь в нём, в его словах, в том спокойствии и уверенности, которые он излучает…

Руслан нехотя разрывает объятие, хотя я готова остаться в таком положении навсегда.

– А теперь, – он улыбается, и напряжение момента немного рассеивается. – Попробуй папины фирменные оладушки. Ему будет приятно.

Я улыбаюсь в ответ, беру один, всё ещё чувствуя, как немного дрожат руки, и откусываю маленький кусочек. На вкус оладушки просто невероятные – мягкое тесто с кисло-сладкими кусочками яблок и едва уловимой ноткой корицы.

– Боже, это так вкусно, – выдыхаю я, откусывая ещё. – Серьёзно, я таких никогда не ела. Твой папа кондитер? Где он научился так вкусно готовить?

– Нет, он слесарь, – Руслан улыбается, садясь напротив. – Но он остался один с восьмилетним ребёнком на руках. Пришлось научиться, причём всему и сразу.

Он усмехается и добавляет:

– На самом деле, готовит он не очень. Но эти оладьи всегда получаются.

Мы допиваем чай и болтаем о всякой ерунде. Я чувствую себя удивительно спокойно в его квартире. Здесь мне ничего не угрожает, будто внешний мир со всеми его тревогами и проблемами остался где-то за дверью.

– Что будем делать? – робко спрашиваю я, когда кружки окончательно пустеют.

– А что бы ты сама хотела? – уточняет Руслан, и я чувствую, как щёки заливает румянец.

– Честно? – решаюсь сказать, как есть. – Я бы хотела лечь спать. День был... очень сложным. И долгим. Я правда устала…

К моему удивлению, Руслан просто кивает, без тени разочарования или недовольства.

– Тогда пойдём, – произносит он, вставая и протягивая мне руку.

Я послушно следую за ним по коридору к одной из дверей, которую он открывает, приглашая войти. Понимаю, что это его комната, и ощущаю лёгкое покалывающее волнение.

Эта комната намного просторнее, чем моя. Широкая кровать у окна, шкаф, компьютерный стол в одном углу, а в другом – небольшая спортивная зона с турником, штангой и гантелями. Руслан подходит к шкафу, достаёт что-то и поворачивается ко мне, протягивая серую футболку.

– Вот, возьми.

Я немного недоумённо смотрю на неё, не понимая, что делать.

– Я не против, если ты будешь спать в белье, – поясняет он с едва заметной ухмылкой. – Но лучше тебе надеть что-нибудь сверху. Для твоей же безопасности.

От его слов меня бросает в жар. Что он имеет в виду? Я ощущаю лёгкий укол страха, и по всей видимости это отражается на моём лице.

– Просто возьми и надень, Ань. Ничего не бойся. Я выйду.

Я нервно беру футболку, а он, захватив какие-то вещи, выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, я прижимаю одежду к груди. Что я делаю? Собираюсь ночевать у парня, с которым даже не встречаюсь? Хотя после сегодняшнего поцелуя... всё стало так сложно и запутанно.

Но, стоя здесь, в его комнате, я понимаю, что назад дороги нет… Всё будет хорошо, нужно просто отключить все тревоги и сомнения и… довериться Руслану… Решившись, я быстро снимаю одежду, оставшись в одних трусиках, и натягиваю футболку. Она доходит до середины бедра и вполне может сойти за короткое платье. Я распускаю волосы, когда раздаётся тихий стук в дверь.

– Можно? – спрашивает Руслан.

– Да, – отзываюсь я, поправляя футболку и пытаясь натянуть её ниже.

Он входит и на мгновение замирает, глядя на меня так, что по телу пробегает волна мурашек.

– Лучше бы я отвёз тебя домой... – бормочет он, отводя взгляд.

Я непонимающе хмурюсь, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он жалеет, что привёз меня к себе?

Руслан замечает моё замешательство и тут же мягко улыбается и подходит ближе.

– Ты выглядишь очаровательно. Моя футболка тебе очень идёт.

Я смущённо улыбаюсь в ответ, осознавая, что он, вероятно, просто не хочет, чтобы я почувствовала себя неловко.

– А где ты будешь спать? – спрашиваю я, нервно теребя край футболки.

– С тобой, на этой кровати, – серьёзно отвечает Руслан и кивает в сторону окна.

Я оцепенею, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом разгоняется с удвоенной силой.

– Да шучу я, – он снова улыбается, увидев мою реакцию, будто ему нравится каждый раз меня компрометировать. – На диване в зале. Не переживай.

Я внутренне выдыхаю, хотя странным образом чувствую и лёгкое разочарование.

– Можно воспользоваться ванной? – спрашиваю я, пытаясь собраться с мыслями.

– Конечно, – кивает он. – Пойдём, покажу.

Руслан оставляет меня одну, и я ощущаю запах мяты в небольшом помещении – он, очевидно, уже почистил зубы. Я растерянно оглядываюсь, понимая, что у меня нет с собой ни зубной щётки, ни других принадлежностей. Замечаю на полке ополаскиватель для рта и решаю, что это лучше, чем ничего.

Умываюсь холодной водой, пытаясь привести мысли в порядок. Внезапно дверь открывается, и Руслан протягивает мне чистое полотенце.

– Забыл дать.

– Спасибо, – я благодарно беру его и вытираю лицо.

Когда возвращаюсь в комнату, вижу, что Руслан уже расстелил постель. Я ныряю под одеяло, натягивая его повыше, хотя в квартире совсем не холодно.

Руслан достаёт из шкафа ещё один комплект постельного белья и направляется к двери.

– Ты уже уходишь? – вопрос вырывается сам собой, прежде чем я успеваю подумать.

Он останавливается, удивлённо взглянув на меня.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

Я чувствую, как кровь снова приливает к щекам. Зачем я это сказала? Что он теперь подумает?

– Мы могли бы посмотреть какой-нибудь фильм, – предлагаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Руслан на секунду задумывается, а затем кивает, откладывает бельё и берёт ноутбук со стола.

– Выбирай, – говорит он, садясь на кровать рядом со мной, поверх одеяла, и открывает онлайн-кинотеатр.

Я нервно пролистываю фильмы, не зная, что выбрать, а потом кликаю на первый попавшийся – какой-то новый триллер о маньяке.

– Хороший выбор для первой ночи вне дома, – с усмешкой замечает Руслан.

– Я, эммм... я могу выбрать что-то другое, – бормочу я, смутившись ещё сильнее.

– Нет, нет, всё в порядке, – он успокаивающе касается моей руки. – Если станет страшно, я рядом.

От его прикосновения по коже пробегает очередная порция мурашек, но я благодарно улыбаюсь и запускаю фильм.

Какое-то время мы молча смотрим начальные сцены. Я почти не воспринимаю происходящее на экране, слишком остро ощущая его присутствие рядом. А потом Руслан начинает говорить…

– Мою маму убили у меня на глазах, когда мне было восемь…

Его слова звучат так внезапно, что я не сразу осознаю их смысл. Я поворачиваю голову, глядя на его профиль. Он смотрит прямо перед собой, и в свете экрана его лицо кажется высеченным из камня.

– Мама действительно болела, – тихо продолжает он. – Но она не была прикована к постели. Раз в неделю, по пятницам, она сама водила меня на секцию плавания. Это была наша маленькая традиция.

Я выключаю звук фильма, давая ему понять, что внимательно слушаю.

– Пятница была моим самым любимым днём в неделе, – в его голосе мелькает горечь. – В один из вечеров мы возвращались домой, было уже темно. И внезапно двое уродов, под какими-то веществами, напали на нас.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце сжимается от его слов.

– Меня отпихнули в сторону, а её... начали избивать, отбирать сумку. Я пытался вмешаться, но получил такой удар, что отлетел метра на три. А они продолжали бить её ногами. По голове, по телу…

Я прижимаю ладонь ко рту, не в силах сдержать ужас.

– Всё закончилось, когда вмешался отец. Он как раз возвращался домой с работы. Эти твари сбежали, но было уже поздно. Мама умерла в ту же ночь в больнице, не приходя в сознание.

Руслан делает паузу, а потом тихо добавляет:

– Врачи сказали, что если бы она была здорова, организм, возможно, справился бы. Но она только что прошла курс химиотерапии. Сил бороться просто не хватило…

Я не замечаю, как по моим щекам текут слёзы. Рука сама собой тянется к нему, накрывая его ладонь.

– После похорон, – продолжает он, не отнимая руки. – Я больше ни разу не ходил на плавание. Но сразу попросил отца записать меня в секцию бокса. Чтобы больше никогда не быть слабым…

Я понимаю, что Руслан до сих пор винит себя в смерти матери, и от этого у меня разрывается сердце. В голове не укладывается, что такое вообще возможно, просто так убить мать на глазах у ребёнка…

– Ты не виноват, – шепчу я, крепче сжимая его руку. – Ты был ребёнком, Руслан. Ты ничего не мог сделать…

Он горько усмехается:

– Разум понимает. А вот сердце – нет… Я был там, понимаешь? Они убивали её на моих глазах, и я ничего не смог сделать…

Я не знаю, что ещё сказать. Какие слова могут облегчить такую боль? Поэтому молча придвигаюсь ближе и обнимаю его, желая хоть немного разделить его ношу, показать, что он не один…

Я чувствую, как его рука обвивается вокруг моей талии, притягивая ближе. Я не сопротивляюсь, а наоборот, внезапно целую его – не думая, просто повинуясь порыву. Мои слёзы падают на его лицо, смешиваясь с поцелуем.

Он отвечает мне, и в этом поцелуе столько глубины и отчаяния, словно через него наши души соединяются воедино. Руслан прижимает меня к себе с такой силой, будто я – его единственный якорь в реальности. Его руки скользят по изгибам моей спины, опускаются на обнажённые бёдра, и каждое прикосновение высекает искры под моей кожей. Я ласкаю его плечи, ощущая, как волна жара поднимается во мне, превращая кровь в расплавленное золото. В порыве непостижимой для самой себя смелости я оказываюсь на его коленях лицом к нему, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый его вдох как свой собственный.

Но он вдруг резко отстраняется, осторожно, но уверенно снимая меня с себя.

– Не надо, – тихо произносит он, глядя мне в глаза. – Я не хочу, чтобы ты была со мной из жалости. Я не для этого рассказал тебе всё это…

Я замираю, чувствуя одновременно и разочарование, и понимание, что он прав.

– Прости, – бормочу я, отодвигаясь. – Я не хотела...

– Тебе не за что извиняться, – перебивает он, притягивая меня в объятие, но уже совсем другое – более нейтральное, поддерживающее. – Просто... не сейчас. Не так.

Мы лежим ещё немного в тишине, а потом Руслан поднимается.

– Я лучше пойду, – говорит он, забирая оставленное бельё. – Ты устала, тебе нужно поспать.

Я киваю, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования.

– Спокойной ночи, Анюта, – произносит он у двери.

– Спокойной ночи, – откликаюсь я, и Руслан уходит.

Когда дверь закрывается, я выключаю ноутбук и убираю его на стол. Ложусь, уткнувшись в подушку и ещё долго не могу заснуть, слушая тишину чужой квартиры и собирая свои эмоции по кусочкам воедино. Руслан открылся мне, как и я ему… Сегодня мы стали намного ближе друг другу. Мне бесконечно больно от того, как он мучается и изводит себя чувством вины, ведь он ни в чём не виноват… Возможно, его агрессия и несдержанность связаны именно с этим… Всё глубже погружаясь в тяжёлые мысли, я проваливаюсь в беспокойный сон, надеясь, что утро принесёт мне хоть какое-то облегчение…

***

– Аня, – тихий голос и лёгкое прикосновение к плечу вырывают меня из глубокого сна. – Просыпайся, малышка.

Я открываю глаза, поначалу не понимая, где нахожусь. Комната залита утренним светом, а надо мной склоняется Руслан.

– Который час? – сонно бормочу я, садясь и протирая глаза.

– Шесть утра, – отвечает он. – Ты будешь завтракать?

Я окончательно просыпаюсь, вспомнив, где я и что произошло вчера. Внутри всё сжимается от беспокойства – мама! Я должна вернуться домой до её прихода!

– Нет, только воду, – отвечаю я, быстро вставая. – Нам пора ехать…

Руслан кивает, не задавая лишних вопросов, и выходит, оставляя меня одну.

Я быстро одеваюсь, достаю мобильный из рюкзака, но тот, ожидаемо, не включается. Наверно, сел окончательно…

Мы не говорим о том, что произошло вчера. Пока собираемся и выходим из квартиры, разговор крутится вокруг каких-то безопасных тем – погоды, школы, тренировок. Но между нами определённо что-то изменилось, стало глубже, прочнее.

Когда Руслан подвозит меня до дома, то на прощание ещё раз целует, словно закрепляя наш новый, никем не озвученный статус отношений, и я бегу к подъезду, чувствуя странную смесь счастья и тревоги.

С одной стороны, я безумно рада, что решилась нарушить все правила приличия и поехала к нему вчера. Он открылся мне, я открылась ему, и эта ночь действительно сблизила нас, словно мы перешагнули какую-то невидимую черту и вошли в новую реальность – нашу, общую…

Я даже не жалею о своём порыве, о поцелуе. От одних воспоминаний о том, как его руки скользили по моим бедрам, я заливаюсь румянцем, а в животе разливается странное тепло.

Но чем ближе я подхожу к квартире, тем усиливается моё беспокойство. Я не предупредила маму, возможно, она мне писала или звонила... Но я мысленно успокаиваю себя, ведь она должна быть дома не раньше, чем через полчаса. Мне хватит времени привести себя в порядок и сделать вид, что ничего не произошло. Думаю, Стас не заметил моего отсутствия, в последнее время он не обращает на меня внимания, и это мне только на руку…

Я тихо открываю дверь ключом и вхожу внутрь… И сразу же сталкиваюсь с мамой. Она стоит в коридоре – бледная и смотрит на меня с испуганным выражением лица, будто вот-вот заплачет.

– Аня, – её голос дрожит. – Где ты была?