Глава 31. День, когда сбываются мечты

Роман

Стоило двери в ванную закрыться, я схватил проходившего мимо соседа за грудки и хорошенько встряхнул.

— Ты чё, блядь, сохранился? Мы о чём с утра договорились?

— Да, Роман Николаевич, — блеял тот. — Я не смог так быстро найти квартиру. Ну… Ну правда. Куда я сейчас пойду?

— В гостиницу, Саша. Меня мало волнует, куда ты приткнёшь своё бренное тело. Здесь ты больше находиться не будешь.

— Там дорого, я узнавал.

— Дорого, Сань, потерять работу. Решай. Или гостиница, или я звоню начальству.

Дальше сосед спорить не стал. Ошибка одного дня могла стоить карьеры. Я проследил, чтобы он не забыл свои шмотки и, закрыв дверь, прижался к ней спиной. Начиналось самое интересное.

Утром этого же дня. Роман

Не стал дожидаться понедельника. Терять два дня, которые я мог провести с ней… Попутный ветер наполнял паруса, да и по фигу, что вышло дороже. Плевать. Сомнений не осталось, меня тянуло домой. Всю ночь в автобусе. Три часа на такси. Пришлось бы ехать на осле — поехал, не раздумывая. И как оказалось, не зря.

Открыв с утра квартиру, поморщился от перегара. Из кухни доносился заливистый храп. С «приличным» соседом разберусь позже.

Сейчас главное.

Дверь в нашу комнату была закрыта. Пока скидывал обувь, предвкушал, как постучусь, и она откроет тёплая и сонная. Я остолбенел, когда дверь поддалась, стоило только до неё дотронуться. Матюкнувшись, ворвался и застыл. Постель разворочена, Веры нет. Как в бреду откинул одеяло. Будто она могла за ним спрятаться.

Семь утра!

Воспалённый мозг подсовывал «весёлые» картинки. Мотнул головой в попытке стряхнуть морок.

Дорожная сумка глухо ударилась о пол. И я с неровно тарахтящим сердцем пошёл выяснять подробности.

Такого срача эта кухня ещё не видывала.

Оцениваю обстановку.

Не вяжется.

Веры здесь быть не могло. Тем более что в нашей комнате стоят тарелка и кружка. Ужинала, значит, там. Но две рюмки на столе не дают покоя.

Ты же не пила с ним? Ты ведь умная девочка!

Напряжение последних суток выплёскивается гейзером. Смачный пинок по раскладушке заставляет соседа поднять заспанную морду с обслюнявленной подушки. Фокусировка даётся с трудом.

— Ты кто?

— Хозяин. Вера где?

— Откуда я знаю? Не слежу за ней — пробубнил и снова рухнул досыпать.

Я выпрямился, сжал кулаки. С этим чмом отношения выясню позже. Сейчас затылок жгла другая задача — найти Веру.

Снова захожу в комнату, присаживаюсь на диван и достаю телефон

— Привет, Кость, не разбудил?

Через полчаса я знал все подробности этой мутной истории и мягко сказать был в ярости. Брат, видимо, предчувствуя ситуацию, заскочил в гости. И оттаскивая меня от горе алкоголика, настраивал на позитивный лад. Его умиротворённое: «Ром, ну мы же не варвары какие, чтобы на человека нападать. Цивилизованные люди… Биту надо? — повергло соседа в шок».

— Вы не посмеете, — тихо проблеял он. А мы с Костиком переглянулись.

Бросать вызов двум злым мужикам было ошибкой.

— Говорит, кишка у тебя тонка, Ромка.

Бита в багажнике всё-таки имелась. Я прекрасно осознавал последствия, но припугнуть этого Ганса стоило. Развороченная раскладушка валялась в углу, она-то и приняла на себя основной удар. Этого хватило. Пока мы с Костиком наслаждались утренним кофе, Саша с мокрым от похмелья лбом генералил на кухне.

Меня обуревали противоречивые чувства. С Верой порядок и это главное. А с другой, как удачно ситуация сыграла на руку. От соседа можно избавиться на неделю раньше.

* * *

Вода по-прежнему лилась в душевой. На пару секунд застыл перед дверью в сомнениях. Может, ей нужно дать время подготовиться… Походил пару минут перед ванной и, провернув личинку замка ножом, бесцеремонно распахнул дверь.

Запотевшее стекло позволяло увидеть лишь силуэт. Не передать словами — это роскошное зрелище. Вера стояла ко мне спиной, откинув голову. По волосам стекали струи. Это был последний рубеж. Тело взбунтовалось. Кидало то в жар, то в холод. Кожу на затылке будто стянуло стальным обручем. Я больше не собирался терять ни минуты. Пусть хоть потоп.

Стащил с себя вещи за считаные секунды.

Пар вырвался наружу, стоило только распахнуть дверцу. Вера развернулась, зрачки расширились от испуга. А соски напряглись от холодного воздуха, хлынувшего внутрь. Маленькие, розовые. Я облизнулся в предвкушении и переступил порог, отрезав пути к отступлению. Она инстинктивно попыталась прикрыться — я не позволил. Её маленькие ладошки пригодятся в другом месте, куда я их и направил.

Пространство стало тесным, интимным. Повернул кран, сделав чуть прохладнее, и встал под душ. А потом дёрнул на себя Веру. Вода заливала лица, мы целовались как одержимые. Всё смешалось в один общий стон — шум воды, её «ещё» и моё «да». Какие мы, оказывается, жадные. Вжал спиной в прохладный кафель. Руки и губы нахально заявляли свои права, показывая, чья она женщина. Разгорячённое мокрое тело выгибалось под моими ласками, заставляя рычать от удовольствия.

Только вошёл в неё и будто ослеп. Вцепился в округлую попку. Прикусил мочку уха, пытаясь восстановить дыхание. Толчок. Вера вскрикнула, и я замер.

— Не останавливайся — выдохнула мне в шею.

Руки скользили по коже, мне было мало. Слишком мало. Я пытался вжать сильнее, словно боялся отпустить.

Не было стеснения, не было неуверенности, лишь животная, первобытная потребность обладать, стать единым целым, смыть всё, что было до. Её тело идеально приняло меня. Вода лилась с потолка, пока мы двигались в едином неистовом ритме, задыхаясь, стеная, прикусывая друг друга, чтобы заглушить крики.

Это было падение в бездну и полёт одновременно. Взрыв, который разнёс в клочья все наши страхи и барьеры. Всё закончилось слишком быстро. Я стоял, вжав её тело в себя, пока она внутри пульсировала. Провёл губами по дёргающейся вене на шее и снова впился в манящий, приоткрытый в экстазе рот.

Так и не смог отпустить.

Завернул в большое махровое полотенце и, перекинув через плечо, как добычу потащил в спальню. Она даже не сопротивлялась. И там, на смятых простынях, начали заново. Переписали первую, слишком поспешную главу набело. Медленнее. Глубже. Осознанней.

Я запоминал, впитывал, как дышит её кожа под моими прикосновениями. Изучал, как карту каждое расположение родинки. Доводил до исступления языком и пальцами, заставляя молить о пощаде, погружаясь снова и снова в её невероятное тепло. Я был жаден и ненасытен. Не припомню такого адского сексуального марафона.

И только когда её дыхание выровнялось, и она уснула, прижавшись щекой к моей груди, откинул мокрую белокурую прядь со лба и невесомо поцеловал в кончик носа. Вера что-то пробормотала во сне и прижалась сильнее. Боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, невозможное чудо.