Глава 34. Один день из счастливой жизни

Вера

Контора словно заточение, а спёртый воздух пах тоской и несбывшимися надеждами. Язык не поворачивался назвать это место офисом. Офис — это что-то стеклянное, стильное. А эти бледно-зелёные стены, выцветшая от времени краска, навевали лишь уныние.

Я пыталась сосредоточиться, но слух чётко вылавливал ритм ЕГО шагов из многообразия звуков. В коридоре кто-то яростно спорил по телефону. Рома курсировал мимо нашего кабинета, и от каждого такого прохода нервы натягивались, как струны.

За окном творилось снежное безумие. Ветер швырял в стёкла охапки снега, наметая на улицах причудливые барханы. Девчонки распахнули дверь в коридор, чтобы впустить свежего воздуха в раскалённое батареями пространство бухгалтерии. Теперь я не только слышала, но и видела. Рома носился по кабинетам. Конечной точкой станет кабинет главбуха. А значит, мимо меня он не пройдёт. От этого осознания душа сладко заныла, и я заёрзала на стуле.

Подняла глаза и увидела, что Рома наблюдает за мной из коридора. Он не суетился, не улыбался. Просто стоял, засунув руки в карманы, а после развернулся и ушёл. Кожа под блузкой покрылась испариной. Пришлось слегка ослабить ворот, чтобы вдохнуть полной грудью.

Роман

Я ненавидел эту казённую коробку, где стены цвета выцветшей больничной палаты. Безликая, бездушная машина, перемалывающая судьбы. Вечный гул голосов за дверью выбивал из колеи. Но с некоторых пор у меня здесь появился личный допинг. И я пользовался своим положением, чтобы безнаказанно им наслаждаться.

Наблюдал за ней через приоткрытую дверь. Она сосредоточенно печатала, зажав между губ карандаш. Её нога в изящной туфельке отбивала под столом только ей одной ведомый ритм. Вся такая правильная, чистая, в ослепительно-белой рубашке. Под которой жил я. Я тёк по её венам, разливался жаром и застревал занозой в сердце. Осознание этой власти сводило с ума. Пьянило сильнее самого крепкого виски. Оно превращало эту серую обыденность в поле для изощрённой игры.

Я вошёл в бухгалтерию — мне нужна была подпись Ирины Викторовны. До последнего оттягивал этот момент, проходя каждый раз мимо Веры снова и снова. Она вся подбиралась и краснела. Спустя час пуговица на её рубашке была расстёгнута, и я довольно ухмыльнулся про себя. Не будь на её шее моего засоса, она, наверное, расстегнула бы и вторую.

— Вер, распечатай, пожалуйста, файл из общей папки.

Я потянулся за ручкой на её столе. Наши пальцы встретились. Она отдёрнула кисть, будто обожглась. А по моей спине пробежал разряд. Весь этот бредовый день, гонка с документами, стоили того, чтобы увидеть, как алеет кожа у ворота её рубашки.

Вера

Он ушёл, оставив в воздухе вибрацию и шлейф своего одеколона. А через пять минут на телефоне всплыло сообщение: «Архив. Сейчас».

Поднявшись на нетвёрдые ноги, я схватила в охапку случайные бумаги. Для видимости добавила ежедневник и ручку. Бросила девочкам: «Я в кадры» — и скрылась.

В кабинете без окон пахло прошлым веком и бумажной пылью. Любимый стоял у дальнего стеллажа, почти сливаясь с тенями. Свет был тусклым. Не знай я, что он здесь, вряд ли заметила. Без слов притянул к себе, прижал лбом к своему плечу и замер. Мы стояли так, слушая бешеный стук двух сердец в унисон.

— Я с ума схожу, — его голос был хриплым шёпотом прямо в моё ухо. — Мы ходим мимо друг друга, вынужденные делать вид, будто чужие. Это пытка.

Его губы коснулись виска. Нежно. Почти несмело. Я подняла голову и заглянула в любимые глаза.

Он усмехнулся. Я улыбнулась.

— Обожаю смотреть, как ты краснеешь. Скажи мне что-нибудь.

Я лишь покачала головой. Не хотела разрушать момент словами. Боялась, что выдохну что-то невнятное и жалкое.

— Ла-а-а-адно. Тогда не буду целовать. В наказание. К тому же… — Он слегка мазнул пальцем по моим губам. — У тебя помада.

В коридоре послышались шаги, и мы затаились. Коллеги прошли мимо. Стало опасно. Если сотрудники зайдут в архив, наше уединение истолкуют неоднозначно — уж Романа-то здесь точно быть не должно.

Роман

Погода внесла свои коррективы. Город встал. Улицы перемело. Снегоуборочная техника вела безнадёжную борьбу с заносами, которые тут же наметало вновь. Часть сотрудников осталась обедать в конторе. Мы с Верой рванули в ближайшую забегаловку. Выбора не было. С утра остались без завтрака. Оставлять мою девочку голодной было жестоко. На этапе пролистывания меню её желудок выдал мурчащие звуки. «У Михалыча» не подавали изысканных блюд, но на бизнес-ланч вполне можно было рассчитывать.

Игра в идеальных коллег и по совместительству соседей продолжилась и здесь. За соседним столиком устроились знакомые. Она что-то рассказывала мне по работе. Я делал вид, что слушаю, хотя видел лишь её губы. Уже точно знал, что буду делать с ними вечером. Нашёл в телефоне картинку, иллюстрирующую фантазию, и переслал. Вера моментально вспыхнула. Мой смех привлёк внимание соседнего столика. Поднял стакан с компотом в немом приветствии, и они отвели глаза.

Ничего лишнего мы позволить себе не могли. Нужно было играть отведённые роли. Едва поковыряв котлету, Вера отставила тарелку в сторону и взялась за компот. Каждая такая минута была пыткой и сладчайшим томлением. Я водил пальцем по ободку стакана и следил, как её взгляд, заворожённо повторяет это движение. Будто гипнотизировал её, показывая без единого слова, что будет вечером. Ночь снова обещала стать безумной.

Вера

Никогда так страстно не желала окончания рабочего дня. Эта игра на грани невыносима. Я не умела так искусно лгать, как он, а его провокации сводили с ума.

Мы бежали обратно по промёрзшей улице. Мелкий снег иглами впивался в лицо. Приходилось дышать через воротник. На коже образовался ледяной панцирь, который моментально таял от тепла тела.

Мы ворвались в здание и только тогда выдохнули. Отряхнулись на входе. Лицо горело. Под глазами расплывались чёрные разводы. Слава богу, остаток дня прошёл спокойно. Мне удалось сосредоточиться и поработать.

Снегопад прекратился. Дороги расчистили. И как только стрелка часов показала конец рабочего дня, телефон завибрировал: «Такси через 10 минут».

Мы выскочили из здания, словно из горящего дома. Рухнули на заднее сиденье, и едва машина тронулась, Рома впился в меня голодным поцелуем. Всё посыпалось: стены, маски, условности. Его руки держали крепко, будто боялись, что я растаю миражом.

— Хорош, — недовольно буркнул пожилой водитель, бросая взгляд в зеркало — Вроде не малолетки сопливые. Скромнее надо быть.

Но наш мир уже сузился до размеров салона, пропахшего сигаретами. И пока такси пробивалось через вечерние пробки, я прижималась к нему, слушая, как под тканью его рубашки колотилось сердце. Оно было отдано мне. Полностью. Без остатка.