Глава 61

Маршрутка выплюнула на пустой остановке за два квартала. Вечерний город шуршал шинами по мокрому асфальту, редкие прохожие торопились домой, на ходу стряхивая с зонтов остатки дождя.

День вымотал. Объект за городом, вечные нестыковки, рабочие, которые норовили схалтурить, прорабы, разводившие руками. Но сейчас всё это осталось где-то там, за спиной. Он представил, как перешагнёт порог квартиры, а из кухни потянет жареным мясом. Вера наверняка намудрила чего-нибудь особенное — она любила удивлять.

А после ужина... Или, может, даже до… Роман усмехнулся собственным мыслям. Вечер по всем параметрам обещал быть жарким.

Телефон в кармане молчал. Она не писала — значит, всё в порядке. Занята, готовится, ждёт.

Парень свернул во двор. Фонарь у подъезда, как обычно, мигал через раз, отбрасывая на мокрый асфальт нервные тени. Роман обошёл приоткрытый люк, выругался беспечности управляйки и толкнул тяжёлую дверь.

— Снова не поменяли, — протяжно выдохнув, быстро преодолел пару ступенек наверх.

Ему не требовалось освещение. Это пространство он знал как свои пять пальцев.

Протянув руку вперёд, нащупывал в темноте предметы.

Стена слева. Справа пустота — там лестница на второй этаж.

Аккуратно проходя вдоль пожарного ящика, он нащупал в кармане ключи.

Что-то попало под носок его ботинка и отлетело. Судя по всему небольшое, глухо ударившееся об обивку двери. Вместе с ключами достал и зажигалку. Чиркнул и нагнулся вниз, пытаясь рассмотреть предмет. Пламя дрожало и в полной мере не позволяло оценить пространство. Пришлось поводить зажигалкой по сторонам.

Воронцов замер, не сразу поняв, что видит. А когда осознал — сердце будто провалилось куда-то вниз, в ледяную пустоту.

Оранжевый язычок пламени вырвал из темноты маленький кусочек неприглядной реальности: грязный пол, окурок и женская замшевая лодочка.

Она лежала на боку сиротливо и неестественно. Сомнений не было — это туфля его женщины. Та самая одиночка из пары, которую он отобрал у неё с боем в офисе. Нужно было набить их бумагой, чтобы Вера пошла домой в сухой обуви.

Предчувствие заползало под кожу жаром. Стало нехорошо.

Роман отпустил язычок зажигалки, и пламя погасло, снова окуная окружающий мир в вязкую черноту. Казалось, сейчас тьма ударит его чем-то тяжёлым по голове. Опасность будто наступала из каждого угла. Фонарик подключить удалось раза с третьего. Руки дрожали.

Но в подъезде было пусто. Никто не прятался под лестницей. Ничего не предвещало беды, кроме нескольких окурков и потерянной туфли.

Рома дёрнул дверь, но та оказалась заперта. Ключи предательски скользили в пальцах, никак не желая попадать в замок. Наконец щелчок — и та поддалась. Эти несколько секунд показались вечностью. Звякнувшая цепочка полоснула по натянутым нервам. Что заставило Веру её использовать?

Удар плечом и эта бутафория вылетела с корнем.

— Вера...

Свет в прихожей горел. И картина, открывшаяся ему из коридора, заставила кровь застыть в жилах. Квартира была разгромлена. Вывороченные ящики. Разбросанные по полу вещи. Хаос из носков и футболок. Документы, книги, сброшенные с полок. Всё это довершали следы протектора на светлом ламинате.

Роман замер на пороге, лихорадочно оглядываясь. В прихожей на тумбочке аккуратной стопкой лежали сумка и телефон. Экран разбит, по стеклу паутиной разбегались трещины.

— Вера! — закричал он, срывая голос. — Вера!

Ответом была тишина. Из-за давления крови и гула в ушах не сразу удалось расслышать шум льющейся воды.

Роман кинулся туда, не снимая обуви, перепрыгивая через разбросанные вещи. Распахнул дверь — и застыл.

Хаос добрался и сюда. Разбитое стекло хищно скалилось из-под раковины. Любимые Верины баночки валялись там же. В душевой мерно текла вода. Стекло запотело, но сквозь него проглядывал силуэт. Рома не сразу понял, что там кто-то есть. Пока не опустил глаза вниз.

Рванул дверцу кабины, не чувствуя, как горячие брызги летят в лицо, как вода мгновенно пропитывает рубашку. Вера сидела на полу, поджав разбитые колени к груди и обхватив их руками. Струйки стекали по её волосам, лицу, плечам, но она не замечала этого. Смотрела в одну точку перед собой остекленевшими глазами. Губы опухли, мелкая дрожь сотрясала всё тело.

— Верочка...

Опустился на колени прямо в воду, не чувствуя, как холод сменяется жаром, как мокрые брюки облепляют ноги. В ботинках хлюпало, но было плевать. Схватил её за плечи, прижал к себе, пытаясь согреть, спрятать, защитить.

— Я здесь, рядом. — бормотал, гладя её по мокрым волосам, стискивая плечи. — Всё хорошо, девочка моя, я пришёл.

Она не реагировала. Только дрожала, и эта дрожь передавалась ему, пробирала до костей, смешиваясь с его собственной — от страха, ярости и бессилия. То, чего он так боялся, выстрелило в самый неподходящий момент. Оставался вопрос: «Что они с ней сделали? Как далеко зашли?»

Вода хлестала по ним, заливая глаза, затекая в рот. Уже было плевать на всё. Лишь бы только помочь ей. Роман приподнял Веру, усаживая к себе на колени, укрывая своим телом, будто мог заслонить её от всего, что уже случилось. Она дёрнулась, вцепилась пальцами в его мокрую рубашку и завыла.

Низко, страшно, надрывно — так воют звери, попавшие в капкан. Этот звук разрывал изнутри. Парень прижимал её к себе, баюкал, качал, а она рыдала, захлёбываясь, и не могла остановиться.

Сколько они просидели так — он не знал. Время исчезло, остались только её всхлипы и шелест воды. Горячая сменялась тёплой, тёплая — прохладной, потом снова пошёл кипяток. Роман, наконец, сообразил выключить душ. Оглушительная тишина обрушилась на уши.

— Пойдём, — прошептал он ей в макушку. — Выходить надо. Обработать.

Пар всё ещё клубился вокруг. От водяной взвеси было трудно дышать.

Вера кивнула, но не пошевелилась. Подхватив её на руки, с трудом поднялся с затёкших колен. Скинул размокшие ботинки и прошлёпал мокрыми носками по полу. В спальне поставил на гору одежды и накинул сверху махровую простыню. Аккуратно промокнул всё тело. Заглянул в глаза. Тушь застыла на лице грязными дорожками. Помада смазалась, будто губы яростно тёрли.

Вера стояла, пошатываясь, и смотрела куда-то в стену. Её трясло по-прежнему, но уже не так сильно.

— Потерпи, сейчас, — сказал и выскочил из спальни.

Через минуту вернулся с сухим халатом, помог переодеться, стаскивая мокрую ткань с её тела, кутая в мягкое полотно. Она позволяла делать с собой всё, не сопротивляясь, не говоря ни слова. Только когда парень опустился перед ней на корточки, чтобы рассмотреть разбитые колени, вздрогнула и зашипела от боли.

— Чёрт, — выдохнул он, разглядывая ссадины. Левая была рассечена сильнее и сейчас кровила. Вокруг расплывался синяк.

— Надо обработать.

Вера покачала головой.

— Я аккуратно. И даже подую. — Попытался выдавить из себя ободряющую улыбку.

— Ты совсем мокрый. — Вера потянулась к пуговицам на рубашке. Слова давались ей с трудом.

Рома оглядел себя и только сейчас понял, что сидел под душем полностью одетый. Костюм был испорчен. На полу образовалась лужа. Выудив из вороха одежды первую попавшуюся футболку и брюки, он скинул с себя мокрые вещи, наспех вытерся и переоделся в сухое.

* * *

Усадил Веру на диван, закутал в плед и подоткнул края. Как делала мама, когда ему было страшно и больно. В детстве это помогало. Сам метнулся на кухню — поставил чайник, нашёл аптечку.

— Я хочу знать всё! Кто это был?

Вера взяла себя в руки. Больше не плакала, но всё равно была напугана. Всё понимала: она дома, Рома рядом, сейчас здесь безопасно. Нужно вспомнить как можно больше деталей. Возможно он их узнает. И она говорила. Смотрела сквозь него, куда-то в стену и вспоминала подробности, имена, приметы. Потом перевела взгляд на свои руки, которые он сжимал.

— Они дали тебе неделю, — прошептала, с трудом разлепляя губы. Пыталась, но так и не смогла сформулировать, чем ей пригрозили.

— Они тебя трогали?

Вера замотала головой и хлюпнула носом. Не стала говорить, что ублюдок её лапал.

— Ты же пообещал, что перестанешь этим заниматься.

Рома обнял её, прижал к себе, гладил по спине, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. А внутри всё клокотало. Чёрная, липкая ярость поднималась из глубины, застилая глаза. Он знал, кто это. Знал, зачем пришли. И долг здесь был не самым страшным. Потому что он никому ничего не должен. Самое отвратительное, эти ребята отрезали ему пути к отступлению в обычную нормальную жизнь. Им нужен был такой, как он. С чистым каналом поставки, с товаром отменного качества. Только ему они были не нужны. Но этот город диктовал свои правила. И здесь либо соглашаться на сотрудничество, либо воевать.

— Я вышел. Я не врал тебе. Только им это не выгодно. Они запугивают. Долг, говоришь? Мы разошлись полюбовно в тот день, когда ты меня ждала, а я пришёл к утру. Помнишь?

Вера прекрасно помнила тот щемящий душу вечер, полный надежд. Тогда случился их первый поцелуй. А наутро она обвинила его в предательстве. Ещё не зная, что он ставил точку в своей прошлой жизни, чтобы начать с ней новую.

Ключи от оружейного сейфа были так хитро спрятаны, что их не нашли. Визитёры попытались вынести железный шкаф из квартиры, но ничего не вышло. Его пришлось бы выдирать вместе с полами.

Рома отогнул край откоса и потянул незаметную полоску скотча. Ключ, покоившийся в бетонном ложе, брякнул об подоконник. Парень, не спеша, достал из сейфа обрез и патроны.

— Ром, ты чего? — Вера смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. А он лишь улыбнулся и подмигнул. Обычный взгляд. Как всегда, тёплый и нежный.

— Не бойся. Поковыряю палочкой улей.

Чайник на кухне закипел и щёлкнул. Рома переломил обрез, загнал в стволы по патрону. Всё происходило так обыденно, будто для него это было нормой. Терять было нечего. Они посягнули на семью — первыми перешли грань. Договор есть договор. Он уже заплатил за право выйти из этой сферы, только тварям показалось — мало. Их сгубила жадность.

Вера подскочила с дивана, забыв про разбитые колени. Одной рукой отчаянно вцепилась в футболку, другой в холодный ствол.

— Я рядом, — повторил он также спокойно. — Я всё решу. Завари-ка нам лучше чаю.

— Нет. Положи его обратно. — кивнула на ствол. — Я не пущу тебя никуда.

Она слишком хорошо его знала. Понимала, что едва скроется на кухне, он воспользуется моментом и уйдёт. И одному лишь Богу известно, чем закончится сегодняшний вечер.

Она с силой дёрнула, пытаясь вырвать оружие из рук мужчины. Но он держал слишком крепко. На лице не дрогнул ни один мускул. Он по-прежнему смотрел на неё с пугающей нежностью. И от этого становилось страшно.

— Вер, отпусти. — Его спокойствие убивало. Рома мягко сдвигал её руку с дула, один за другим разгибая белые пальцы. Она лишь упрямо мотала головой.

— Отпусти, сказал, — рявкнул так, что девушка от неожиданности подскочила на месте.

От безысходности по щекам снова покатились слёзы. Она обхватила себя руками, и молча наблюдала, как он распихивает патроны.

Патронташ идеально расположился под объёмной ветровкой, пересекая грудь наискось. Обрез лёг в спортивную сумку.

— Ром, не надо. — Спазмы сотрясали её тело. Всё происходящее было чересчур. Словно сюр какой-то. Подобное ведь бывает только в кино. В реальной жизни такого случиться не могло. Тем более с ней.

— Всё будет хорошо. Не плач. — Опустившись на корточки, он зашнуровывал кроссовки. — Приберись, пока меня нет.

Вера гордо вскинула голову

— Если ты сейчас выйдешь за дверь, я соберу сумку и съеду, — беспорядочные всхлипы душили. — Ты больше меня никогда не увидишь, понял?

— Шантажировать меня вздумала? — Блеск его прищуренных глаз заставил отступить на пару шагов назад.

Роман поднялся, откинул ногой разбросанные вещи, подошёл и наклонился к её лицу. Втянул носом воздух возле виска. Поцеловал в ушко.

— Меня не нужно бояться. Я никогда не причиню тебе вред. Я лучше сам сдохну. И утащу за собой в ад тех, кто сделал это с тобой.