Глава 97

Роман. Исповедь

Сегодня меня не стало...

Прости, моя девочка.

Обидно, что именно в этот день у тебя прекрасное настроение, ты улыбаешься и счастлива. Спешишь на работу, с воодушевлением рассказывая подруге, что мне стало лучше. А меня действительно вчера сняли с аппарата. Я дышал сам. А дальше что-то пошло не так.

Ты щебечешь о том, что тебе снились блинчики. Грёбанные блинчики... Ты пекла их для меня и вычитала, что это к прорыву в делах. Но никто не написал, что они окажутся поминальные.

Все вокруг уже знают, меня больше нет. Но как сообщить тебе это?

Иринка идёт рядом, слушает и улыбается через силу. Лишь спустя годы ты узнаешь, с каким трудом ей давалось не расплакаться у тебя на глазах.

Вот он, наш день Х.

Мой сын никогда не увидит меня.

А я так мечтал взять его на руки, когда он родится, но не в этой жизни.

Я никогда не свожу тебя в горы, мы не услышим, какую песню споёт для нас ветер. А всё было так близко.

Всё у нас было прекрасно. И прошёл бы этот путь ещё тысячу раз. Спасибо, родная!

Жалею лишь о том, что ушёл так бесславно.

Столько ещё «никогда»…

На работе все старательно отводят глаза, делают вид, что заняты. Где-то в отдельном кабинете, готовят успокоительное.

Это будет удар.

Работа не клеится, в десятый раз перепечатываешь один и тот же документ. Чёртова дверь не даёт покоя, ты будто ждёшь, бесконечно оглядываясь.

Если бы я мог заслонить, да просто обнять. Но даже это теперь не в моей власти. Всё, что могу — бесконечно просить у тебя прощения, только так смогу искупить вину.

Первым заходит Костя, за ним Аня — её голова покрыта чёрным. А затем уже вся остальная процессия во главе с главбухом. Ира не нашла в себе сил спуститься, она так и просидела, запершись в кабинете. Она не предала, нет. Она пройдёт с тобой этот ад до конца и останется верной на долгие годы. Ты этого пока не знаешь, но она будет единственной, кто не отвернётся, кроме родственников, конечно. Но у тех нет выбора.

К чему слова? Оттягиваешь ворот футболки, она душит. Подбородок дрожит, но ты держишься. Слишком мало воздуха…

Давай, моя девочка, дыши. Ты сильная. Ты справишься. Это последний этап.

Только не плачьте, умоляю. Все заткнитесь. Вере так будет легче. Довольно слёз в этой истории.

А дальше как в тумане. Бюрократические проволочки, государственные конторы, кабинеты, похороны, поминки. Её чем-то накачали. Сознание сбивается. Голоса стали тише, движения заторможенные. И главное, не было слёз. Ей казалось она за стеклом. Будто накрыли прозрачным стаканом. Безопасно и спокойно. Все вокруг суетились, плакали, а внутри неё было пусто. Выжженная солнцем пустыня. Веру водили за руки, как безвольную куклу, тыкали пальцем в строчки, где должны стоять подписи.

После похорон снова поднялась волна травли. Народу хотелось хлеба и зрелищ, им подавай драму, заламывание рук и обмороки, а она не плакала. Значит, не любовь… Вот он — виновник… Люди — бездушные твари.

Но дома наедине с собой её накрывало. Она садилась на место, где я сделал это и смотрела в стену, пытаясь понять... Разговаривала со мной.

«Ты нас бросил»

«Ты нас предал»

Я бы всё отдал, чтобы этого не случилось. Но я сделал то, что сделал, и ничего уже не вернуть. Жалею только об одном, не ушёл по-тихому. Как собака. До последнего хотел её видеть. Так и не смог отпустить.

Ты задаёшься вопросом, наблюдают ли души за близкими с того света? Да. Я за вами присматриваю. И мне больно оттого, что больше не могу прикоснуться. Видимо, часть моего человеческого сознания во вселенной всё ещё жива и болеет тобой.

Всё пройдёт, со временем и эта боль притупится.

Ты снова станешь жить.

Целый год после похорон всматриваешься в лица, проходящих мужчин. Тебя преследует наваждение, что я не умер, уехал и бросил вас. Пару раз готова была поклясться, что видела. Ты даже выбежала на остановке за три квартала до дома. Но это был не я, Вера. Это был другой мужчина.

А меня больше нет в вашей жизни. Реальность жестока.

Я хочу, чтобы ты освободила своё сердце от боли. Но ты упорно продолжаешь жить нашей историей, болеть нашей любовью. Не отпускаешь ни меня, ни себя. До сих пор в этой вселенной мы словно привязаны. И это мучит обоих.

Найди в себе силы, любимая.

Надо!

Так надо!

Говорят, люди продолжаются в своих детях. Пусть наш сын будет счастливее меня! Прошу тебя, Господи! Я очень надеюсь, что моя смерть искупит грехи семьи. Готов отмотать за всех.

Могли ли мы что-то изменить?

Наверное, да! Но мы об этом никогда не узнаем. Наша история закончена, не успев толком начаться. У вас с сыном теперь совсем другая жизнь. А я пригляжу за вами. Это всё, что я могу. Мои чувства к тебе сильнее смерти. Я не знаю, как это работает, но я словно сгусток боли и любви до сих пор привязанный к тебе. Я вижу твои сны, слышу мысли, я отвечаю, когда ты говоришь со мной. Только ты меня больше не слышишь… Я вижу твои полные боли глаза и истерзанное в хлам сердце и душу.

И я сожалею.

Прости!