Глава 96

Заберите мои поломанные крылья…

Я больше не смогу летать.

Вопреки всему снова наступило утро...

Воробьи за окном делили корку хлеба, возмущённо стрекоча, как склочливые бабки в базарный день. Они-то и разбудили, устроив на нагретом солнцем отливе возню.

Жизнь вокруг продолжалась.

Проснулась в квартире у Кости. Происходящее казалось страшным сном. Я до сих пор не верила. Вот сейчас встану и там, на кухне снова сидят Ромка с Костей, хлебают кофе и обсуждают непутёвого соседа. Аня печёт блинчики, по коридору носится племянник. А я выйду и в открытую обниму Ромку, при всех признаюсь, что люблю — безумно и до мурашек. И будь что будет.

На кухне действительно что-то обсуждали, только на повышенных тонах. Аня истерила, Костя терпеливо успокаивал. Я молча проковыляла до туалета, но не успела выйти, как невестка кинулась обрабатывать санузел хлоркой. Это мне прилетело в обратку? Как, оказывается, со стороны это смешно выглядит. Хотя… Здесь не до сантиментов, когда безопасность семьи под угрозой. Но как же неприятно.

«Просто дыши — говорила я себе как заведённая — ты справишься!»

Рома жив, остальное мелочи!

К обеду стало хуже. Слухи расползлись как тараканы. Нашли неравнодушные, голодные до сплетен уши и проросли в них.

Город гудел как улей. Место, где врачебная и тайна следствия — пустой звук. Событие года, непаханое поле для сплетен. Версии одна круче другой.

Ира рыдала в трубку, а я слушала её с абсолютно сухими глазами, ковыряя, залом на пластиковом подоконнике. Будто во мне кончились слёзы. А может, я просто сошла с ума. В голове гудело, я постоянно натыкалась на вещи, стены и путала время. Целыми днями бесцельно сидела на диване, уставившись в точку на стене, или спала, накрывшись одеялом с головой.

На третий день Костя не выдержал, сел напротив и стащил одеяло.

— Ну хватит прятаться. Делу это не поможет. Ты ни в чём не виновата, слышишь? — брат легонько потрепал за плечо — Ты не должна отвечать за его поступки. Ты это ты. И я тобой горжусь.

Ой, не нужно громких речей…

— Что у меня с работой? — вопрос крутился в голове, ещё больше загоняя в тоску. До меня только дошло — я осталась на руках с двумя иждивенцами. Рома вряд ли будет трудоспособен в ближайшие месяцы. И на подходе ребёнок. А ипотека? Короче, как ни крути, со всех сторон засада.

— До конца недели отдыхай, с понедельника выйдешь.

— Угу. — только и смогла выдать. — Мать знает?

— Нет. — Костя поморщился.

— Не говори. Пожалуйста.

Сама мысль наткнуться на осуждение казалась невыносимой. Её: «Я же предупреждала» — пугало больше всех городских пересудов. Самое время сейчас признать, мама во всём оказалась права. Возможно, с высоты прожитых лет, или сработала материнская чуйка, но она видела Рому насквозь. А где были мои глаза?

Мозг напоминал электрическую подстанцию, звенел от натуги, собирая воедино разрозненный пазл. Память блокировала воспоминания, и, лёжа на диване, я уже не могла поклясться, что произошедшее не было моей фантазией. Я будто попала в туннель, из которого есть только один выход. И тот ещё предстояло нащупать, бродя по бесконечному лабиринту разума. Вокруг серые бетонные стены и никакого просвета.

Что делать? Что делать? Что делать?

Как заевшая пластинка вопрос не давал покоя.

Ответ был прост: «ЖИТЬ!», только пока он был мне недоступен.

* * *

Костя прав. Лежать можно бесконечно, всю жизнь прятаться не будешь. Настало время посмотреть окружающим в глаза. Кое-как поднялась, забрала ключи и, качаясь, как берёза на ветру, дошла до квартиры. Соседка, бросив сухое «Здрасте», отвела глаза. Знакомые перебегали на другую сторону дороги. Кто-то жалел, кто-то сочувствовал, но абсолютно все шарахались как от прокажённой.

«Это всего лишь страх — успокаивала я себя. — Они боятся, не знают, что я здорова». Обида раздирала изнутри, но я шла с гордо поднятой головой и улыбалась. Назло. Пусть пыхтят, сплетничают, это их выбор. Я всё та же Вера, ничего не изменилось.

Квартира неожиданно встретила чистотой, лёгкий цветочный аромат витал в воздухе. Невидимые феи постарались, не иначе. Значит, брат нанимал клининг. И только тёмные пятна выделялись на светлых обоях, словно спелые гроздья рябины на снегу. Стены помнят все, вот уж действительно. Поковыряла пальцем самое больше, но кровь навсегда въелась в бумагу, а, возможно, пропитала и стену. Как только Ромку выпишут, поклеим новые обои, чтобы ничего не напоминало о трагедии. А пока…

Рома находился в реанимации, не приходя в сознание. Пару раз набирала лечащего врача, но ответ не внушал надежды: «Состояние стабильное. На аппарате ИВЛ. Делаем всё возможное».

Коллеги делали вид, что ничего не произошло. Но я-то видела эти затравленные взгляды. Каждый лез под шкуру, пытаясь разузнать подробности из первых рук. Сам или нет? А если сам, то почему не снёс себе башку?

Пошли нахер.

Каждое утро я собирала себя по кусочкам и тащилась на работу. Прекрасно понимала, запрись я в четырёх стенах, никогда не выползу из депрессии. Начну себя жалеть и скачусь в тоску-печаль. Мне нужны были вокруг люди. Я заглядывала в глаза и отмечала, с каждым днём напряжение стихало. Жизнь шла своим чередом, сплетники находили новые темы, переключались, и соседи по площадке уже улыбались в ответ. Я с каким-то злорадством отмечала: один — ноль. Раунд за мной. Но я-то знала, что вся моя бравада, циничный взгляд и посыл: «Да мне похуй на вас» — всё это напускное.

Никто не спрашивал в открытую, не помог ли кто, но версии по городу бродили. Менты пытались тему раскачать, намекая, что это могла быть я, но как-то слишком быстро всё заглохло. Единожды меня вызывали на допрос, на этом всё и закончилось.

Лишь приходя домой, я выдыхала, снимала доспехи и ставила в угол. Куда-то девалась решительность, и тух взгляд. Часами я сидела на полу, забившись в угол между холодильником и мойкой. Здесь безопасно. Я не выздоровела, просто умело играла роль, по-прежнему боялась людских глаз, взглядов, пересудов. Не отвечала на звонки. Вечером писала Косте, что жива и снова впадала в прострацию.

Я должна была пережить это. У меня не было выбора. Должна.