Глава 2

Наши дни

— За Ларису Леопольдовну! — Гала подняла стакан с лимонадом, и мы дружно потянулись следом. Пластиковые стаканчики жалобно стукнулись друг о друга.

— Она договорилась включить нас в отчётник с третьим курсом, — пояснила староста. — Так что экзамен по практике принят досрочно. У нас на неделю раньше каникулы!

Группа радостно загудела. Кто-то чокался, кто-то уже строил планы. А я поймала себя на мысли, что впервые за полгода не думаю о танце. Я думаю о доме.

— Я домой поеду, — сказала я, и внутри что-то тёплое шевельнулось от этих слов. — Хочу сюрприз сделать. Тим даже не знает, что сессия сдана. Я ему только писала, что репетиций много.

— А если он там... ну, занят? — хитро прищурилась Гала.

— Пусть тогда учится делать удивлённое лицо, — усмехнулась я.

— Ась, ты серьёзно? — Ленка, с которой мы обычно репетировали в паре, уставилась на меня как на сумасшедшую. — Ты в курсе, что после второго курса лагерь открывают? Практика — огонь, старшекурсники в очереди стоят. А нас уже пригласили!

Я замерла с недопитым стаканом.

Лагерь. Дети. Целое лето практики, которая потом в диплом пойдёт. Это же...

— Лен, я понимаю. Правда. — Я поставила стакан и посмотрела на неё. — Но я Тиму обещала. Мы всё лето вместе. Может, даже к морю съездим, если получится.

— Море подождёт, — отрезала Ленка. — А такая практика — раз в жизни. Ты же балерина, ты должна понимать.

— Ась, — Ленка схватила меня за руку. — Ты хоть подумай. Серьёзно. Тим подождёт. А такое предложение — нет.

Я замерла. Внутри всё сжалось — оттого, что она права. И оттого, что я всё равно не могу. Не после того, как Тим сказал «возвращайся». Не после того, как я обещала.

— Лен, я… — Я мотнула головой, отбрасывая сомнения. — Мне пора. Правда. Автобус вечером, а я ещё не собиралась.

Я чмокнула её в щёку, на ходу махнула остальным и выскочила в коридор, пока не передумала.

— Пока, Ась! До сентября!

В коридоре общежития пахло привычной смесью борща и сырости. Я почти бегом поднялась на третий этаж — к Зойке. У неё послезавтра последний экзамен, и она, наверное, уже паникует. А мне ещё с ней прощаться на всё лето. И уговаривать не психовать.

Наше общежитие встретило меня привычным запахом — смесью капустных пирожков из столовой на первом этаже, свежевымытых полов и ещё чего-то неуловимо родного, что бывает только в местах, которые успел полюбить. Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и, не сбавляя скорости, ворвалась в нашу комнату.

— Зойка-а-а, ты дома? Зойка, зайка, ты где? А-у-у-у-у! — мой голос разнёсся по комнате гулким эхо, отражаясь от стен, которые за два года успели стать для меня почти родными.

Солнечный свет заливал наше небольшое королевство, играя бликами на смешных обоях с единорогами — это Зойка уговорила меня их поклеить, сказала, что «позитивнее будет». На подоконнике, где мы устроили целый сад из кактусов и фиалок, дремал толстый рыжий кот, принадлежащий, кажется, всей общаге сразу. Он лениво приоткрыл один глаз, неодобрительно глянул на моё вторжение и снова закрыл.

— Здесь я, здесь, — раздался приглушённый голос из ванной. Дверь приоткрылась, и оттуда показалась голова Зойки, замотанная полотенцем. Из-под тюрбана выбивались мокрые тёмные пряди, а сама она была похожа на рассерженного ёжика. — Чего разоралась? Можно поздравлять с успешной сдачей?

— Д-а-а-а! — я закружилась посреди комнаты, раскинув руки в стороны, как та самая балерина, которой мечтала стать. — Я сейчас собираюсь и «гоу хом»!

Я пританцовывала, не в силах сдержать радость, и мои кеды отбивали дробь по старому, видавшему виды линолеуму. Рюкзак, который я швырнула на кровать, жалобно скрипнул молнией.

— Может, подождёшь меня? — Зойка вышла из ванной полностью, запахивая на груди старенький, но любимый халат. От неё пахло кокосовым гелем для душа и той особенной свежестью, что бывает только после водных процедур. — Я послезавтра отстреляюсь, и отметим как следует. Меня в такой крутой клуб позвали — просто отвал башки! Зажжём, покажем, кто здесь мама!

Она подошла к своему зеркалу, которое мы гордо именовали «туалетным столиком», и начала сосредоточенно рассматривать отражение, покусывая губу. За два года, проведённые в этой небольшой комнате с высокими потолками и скрипучей дверью, мы стали не просто соседками. Мы стали семьёй. Зойка знала всё. Ну или почти всё.

Она первая узнала о том, что Тим сделал мне предложение. Это случилось месяц назад, когда мы сидели в нашей любимой шаурмичной неподалёку от универа, и я, давясь от счастья и острого соуса, выпалила эту новость. Зойка тогда взвизгнула так, что официант уронил поднос. Она же знала и про планы Тима: по моему приезду домой он пойдёт официально просить моей руки у родителей.

Я опустилась на край своей кровати, застеленной пледом, который мама связала мне ещё в первый курс. Под пальцами — мягкая вязка, знакомая до каждой петельки. Тим планировал переезд в город следом за мной. Хотел поступать на управленца, чтобы со временем перенять от отца управление фермой. И у него получалось. За эти два года, благодаря его идеям и упорству, отцовское хозяйство разрослось, начало сотрудничать с соседними регионами. Тим даже ездил перенимать опыт — представляла его, такого серьёзного, в деловом костюме, и улыбалась. У него обязательно всё получится.

— Зойка, — я подскочила к подруге и обняла её со спины, прижимаясь щекой к мокрому полотенцу на её голове. — Я уверена: повод отметить у тебя будет. Даже на минуту не сомневаюсь! Ты у меня умничка!

Она фыркнула, но в зеркале я видела, как дрогнули уголки её губ — пытается не улыбаться, но получается плохо.

— Зоечка-заечка, — я заговорила самым просительным тоном, на который только была способна, и развернула её к себе лицом. — Не могу я остаться. Хочу сделать сюрприз. Тиму, родителям... Понимаешь?

Я умоляюще сложила ладони перед собой и для пущего эффекта округлила глаза, надула губы, изобразив того самого кота из «Шрека», который умел делать жалобное лицо так, что ему отдавали последнее. Зойка всегда велась на этот номер. Всегда.

— Аська, ты нечестная! — простонала она, отворачиваясь к зеркалу, но я видела, что она сдаётся. — Сколько раз ты мне такую морду строила? И каждый раз — в клуб со мной не шла!

Я виновато закусила губу. Да, было дело. Стыдновато, конечно. Но у меня было оправдание, и она о нём знала. Я обещала Тиму, что не буду ходить по клубам и подобным заведениям. Тот случай на посвящении в студенты до сих пор стоял у меня перед глазами. Как он приехал, как нашёл нас в толпе танцующих, как смотрел... Никогда не видела Тима таким злым. Таким чужим. Мы просто танцевали, честное слово! Я даже не пила. Но когда он увидел меня, в этом дурацком блестящем топе, который мне одолжила Зойка, в окружении незнакомых парней... В общем, неловкая ситуация. Но посвящение — это святое. Традиция. Я пыталась ему объяснить, но он не слушал. Просто поставил условие: либо клубы, либо мы.

Я выбрала «мы».

— Зой, прости-прости-прости! — я снова включила кота, сложив руки в молитвенном жесте. — В этот раз — точно не могу. Сюрприз же! Он не получится, если я останусь.

— Ладно, — Зойка вздохнула так тяжело, словно несла на плечах всю мировую скорбь. — Иди уже, сюрпризчик. Но учти: с меня причитается! Потом, когда вернёшься, — в клуб со мной. И никаких «Тим не разрешил». Договорились?

— Договорились! — радостно выпалила я, чмокнув её в щёку.

Ну а что? Будет потом — тогда и будем думать. А сейчас — сборы. Метеором я заметалась по комнате, хватая вещи и бросая их в раскрытый рюкзак. Джинсы? Взять. Любимую толстовку? Обязательно. Планшет с конспектами? Нет, дома оставлю — каникулы же. Телефон, наушники, косметичка с самым необходимым.

Я мысленно прокручивала маршрут: общежитие, потом быстренько заскочить в магазин нижнего белья на первом этаже торгового центра, прикупить себе что-нибудь красивое, и — на автобус. Два часа дороги, и я дома.

Много вещей брать не стала. Если что-то забуду — у мамы есть, да и Тим, наверное, что-то привозил в своей холостяцкой квартире. Да и вообще, главное — это сюрприз. Остальное — неважно.

— Зойк, я всё! — крикнула я, закидывая рюкзак на плечо. — Ты — умничка, завтра удачи! Я буду за тебя кулачки держать!

— Ага, держи, — Зойка уже рылась в своём шкафу, выбирая наряд на вечер. — Пока, Аська! Напиши, как доедешь!

— Обязательно! — я вылетела в коридор и захлопнула за собой дверь, оставляя внутри рыжего кота, запах кокоса и моего самого близкого человека в этой огромной, шумной общаге.

Клим

Какого чёрта я здесь делаю?

Я оглядел бесконечные ряды кружев, ленточек и прочей девичьей ерунды. Рюшечки. Бантики. Силиконовые манекены с несуразными формами. Если честно, я в этом разбираюсь примерно как свинья в апельсинах. Но карточный долг — дело чести. Даже если долг идиотский. Даже если вместо нормального проигрыша — выбирать комплект белья.

Для кого, спрашивается? Для какой-то стриптизёрши, имени которой я даже не запомнил.

И надо же было вчера так нажраться, чтобы согласиться играть с ней на желание. С чего я вообще взял, что это хорошая идея? Лучше бы она просто делала свою работу, и я бы сейчас досыпал в нормальной постели, а не торчал посреди этого кружевного ада.

«Желание босса — закон», — ухмыльнулась она вчера, тасуя колоду.

Я тогда ещё подумал: откуда, чёрт возьми, у неё карты? В баре их не было. Я точно помню. Я их не приносил. Она не могла...

Ладно. Поздно думать. Проиграл — плати.

Я провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть с него выражение полного охренения. Продавщица за стойкой косилась на меня с нескрываемым любопытством. Мужик в моём костюме (итальянское шьют на заказ, между прочим) посреди магазина «Всё для милых дам» — зрелище, конечно, то ещё.

— Может, помочь с выбором? — мурлыкнула она, явно забавляясь ситуацией.

— Не надо, — процедил я сквозь зубы. — Я сам. Как-нибудь.

Больше никогда в жизни не пью с подчинёнными. И в карты не играю. Особенно с женщинами, которые улыбаются так, будто уже знают, что выиграют.

Ася

— О, вот это то, что нужно.

Я взяла в руки комплект. Нежно-мятный, почти прозрачный, с тонким кружевом. Такое бельё не столько скрывает, сколько дразнит — оставляя пространство для воображения.

— Пойду примерю.

В примерочной оказалось огромное зеркало и мягкий, ровный свет — такой сразу показывает все достоинства и недостатки. Я посмотрела на своё отражение и на секунду замерла.

На меня смотрела незнакомая девушка. Длинные светлые волосы волнистыми прядями спадали на плечи, тонкие черты лица, чуть припухшие губы, ключицы, которые так любят фотографы, и глаза — сегодня они казались ярче обычного. Лёгкое голубое платье с рукавами-фонариками обтягивало грудь и расходилось мягкими складками к коленям. Сандалии с плетением довершали образ.

Я заворожённо разглядывала себя. Неужели я всегда была такой и просто не замечала? Или это место обладает магией?

Ладно. Не о том думаю.

Я стянула платье через голову и взяла в руки лиф. Кружево мягко скользнуло по пальцам — лёгкое, почти невесомое. Я застегнула его и посмотрела в зеркало.

Господи. Он действительно был как облако — нежный, прозрачный, он обтягивал грудь, не скрывая, а подчёркивая. Для моего скромного размера — идеально.

Я рассматривала себя в зеркале, поворачиваясь то так, то этак. И вдруг поймала себя на мысли, что представляю, как это бельё будет смотреться под рукой Тима. Как он будет снимать его с меня — медленно, спуская одну лямку, потом другую, касаясь губами шеи, ключиц, опускаясь всё ниже...

Я провела рукой по груди, чувствуя, как соски твердеют под тонкой тканью, и непроизвольно выдохнула — томно, чуть слышно.

И только в этот момент заметила взгляд в зеркале.

Я подняла глаза — и замерла.

На меня смотрел мужчина. Он стоял в проёме примерочной, прислонившись плечом к косяку, и в его взгляде было что-то такое, отчего воздух в комнатке кончился. Тёмные глаза, жаждущие, голодные — они буквально раздевали меня, не оставляя ни сантиметра ткани.

Я не могла пошевелиться. Никогда в жизни я не видела такого желания — обнажённого, прямого, без намёков. Цвета вокруг поблёкли, звуки стёрлись. Остались только эти глаза.

Он сделал шаг вперёд.

— Эй, — мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Ты ошибся кабинкой. Выход там.

Я схватила платье, прижимая его к груди, и свободной рукой сделала жест — «пошёл вон».

Он усмехнулся. Медленно, не разрывая зрительного контакта, сделал ещё шаг.

— А если я не хочу уходить? Что тогда?

Он приближался — плавно, хищно, как зверь, загоняющий добычу. Я попятилась и через секунду упёрлась лопатками в холодное зеркало.

Я наконец смогла рассмотреть его. Высокий, широкоплечий, в дорогом тёмном костюме, который сидел на нём как вторая кожа. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад, жёсткая линия челюсти, чуть прищуренные глаза. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то ещё — опасным, мужским, от чего внутри всё сжималось.

Я поёжилась. Не от страха — от странного, незнакомого волнения.

— Я живу по принципу «смотри страху в глаза», — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я вздёрнула подбородок. Если он ждёт, что я буду визжать и закрываться — зря. Я спокойно, словно его здесь не было, натянула платье поверх лифа. В конце концов, я всё равно собиралась его купить.

— Ты уйдёшь, даже не познакомившись? — спросил он. Голос с хрипотцой, низкий, обволакивающий. От этого голоса по спине побежали мурашки — и я разозлилась на себя за эту реакцию.

— Знаешь, — я попыталась проскользнуть мимо него, но его рука перехватила моё запястье. Легко, почти невесомо — но я почувствовала, сколько силы скрыто в этом прикосновении. — Желания нет.

Мне повезло. Из соседней примерочной выпорхнула женщина — эффектная, в дорогом платье, с идеальной укладкой. Она обратилась к нему, коснувшись локтя:

— Клим, я не отвлекаю?

Клим. Значит, Клим.

Пока она переключала его внимание, я высвободила руку и почти бегом направилась к кассе. Сердце колотилось где-то в горле.

Надеюсь, мы больше не встретимся. Ты опасен. Я это чувствую каждой клеткой.

Я расплатилась, сунула пакет с бельём в сумку и вылетела из магазина. Несколько раз оглянулась, проверяя, не идёт ли он следом.

На вокзал. Быстрее. Там автобус, который через пару часов доставит меня домой. К Тиму.

Я так ждала этой встречи. Так почему сейчас, вбегая в здание вокзала, я всё ещё чувствую на себе этот взгляд?

Клим

Чёртова баба. Сколько можно?

Я в пятый раз глянул на часы. Пятнадцать минут. Пятнадцать минут она выбирает бельё. Серьёзно?

Если через минуту не выйдет — пойду сам. Вытащу её из примерочной в чём есть. Ей не привыкать светить телом.

Я толкнул дверь в зону примерочных и зашагал по узкому коридору. Ну и где она?

Я распахнул первую попавшуюся дверь — и застыл.

Передо мной стояла девушка. Длинные светлые волосы струились по плечам, падали на грудь, едва прикрытую тонким кружевом. Она стояла перед зеркалом, чуть склонив голову, и рассматривала себя — но не так, как рассматривают обычно. Медленно. Чувственно. Провела рукой по соскам, которые уже затвердели под прозрачной тканью, и прикрыла глаза, издав тихий, томный вздох.

У меня перехватило дыхание.

Я смотрел, как её пальцы скользят по кружеву, как вздымается грудь, как приоткрываются губы — и понимал, что не могу отвести взгляд. Это юное создание, почти девочка, делало то, от чего у любого мужика крышу сорвёт. Даже монах тут бы согрешил.

Соски — твёрдые, налившиеся — так и манили прикоснуться к ним губами. Я поймал себя на этой мысли и едва не задохнулся от желания. Оно накрыло с головой, горячее, липкое, неконтролируемое.

Я переминался с ноги на ногу, как пацан перед первым поцелуем. И в этот момент наши взгляды встретились в зеркале.

Я сделал шаг вперёд.

— Эй, ты попутал. Заглянул не туда. На выход.

Её голос выдернул меня из наваждения. Но желание не прошло — оно стало только сильнее, горячее, требовательнее. Я хотел её. Прямо здесь. Прямо сейчас. В этой дурацкой кабинке, среди этих рюшечек и зеркал.

Но она уже хватала платье, прижимала к груди, пятилась к выходу.

Нет. Она не ангел. Ангелы так не смотрят. Ангелы не будят в мужиках зверя. Она — дьявол. В ангельском обличье.

Я шагнул за ней, но в этот момент передо мной нарисовалась Мари.

— Клим, я не отвлекаю?

Я дёрнулся, пытаясь освободить руку, но она вцепилась мёртвой хваткой. А когда я поднял глаза — кабинка была пуста.

Чёрт!

Я рванул к выходу из примерочных, влетел в зал — но там уже мелькали только чужие лица. Её не было.

Упустил. Из-за этой идиотки упустил.