Глава 13

Проснулась я от настойчивой вибрации телефона. В темноте комнаты экран светился неоновым пятном, и цифры на часах — три ночи — резанули по глазам. Тим. Опять.

Что этому придурку надо? Я же ясно дала понять: между нами всё кончено. Сбросила звонок. Телефон тут же завибрировал снова. Сбросила — опять. Это повторялось раз за разом, и я поняла: просто так он не отстанет. Придётся выйти в коридор и в последний раз объяснить ему, куда именно он должен отправиться.

С трудом нащупала в темноте халат, проклиная Тима на все лады. В коридоре общежития горел тусклый дежурный свет, пахло привычной смесью пыли и старого линолеума. Я прислонилась к стене и нажала ответ.

— Алло! Ты время видел? Какого чёрта ты звонишь среди ночи?

— Ась... — голос Тима был странным, сдавленным. — У вас дома пожар. Сейчас ещё тушат.

Мир рухнул.

— Что? Какой пожар? — голос мой превратился в хрип. Ноги перестали держать, руки онемели, я медленно сползла по стене на холодный пол. В груди что-то сжалось в тугой, болезненный ком, дышать стало нечем.

— У вас, Ась, у вас пожар. — Тим говорил быстро, взволнованно. — Мне родители позвонили, я сразу тебе набрал. Я уже еду к вам, посмотрю, что там. Буду держать в курсе. Может, моя помощь понадобится.

— Ти-тим... — слёзы хлынули градом, я задыхалась, хватала ртом воздух, но он не проходил в лёгкие. — Не клади трубку... пожалуйста...

— Ася, милая, попробуй взять себя в руки, — в его голосе прорезались знакомые командирские нотки, но сейчас они не раздражали, а давали какую-то соломинку. — Я уже почти на месте.

— Тим, я не могу... не могу дышать...

— А Зойка? Где Зойка? Пусть окно откроет!

— Она спит... я в коридоре... не могу встать...

— Ась, я сейчас отключусь и перезвоню, как только узнаю. Держись, родная!

Трубка замолчала. Я осталась одна в полупустом коридоре, прижатая к стене ледяным приступом паники. Воздух кончился. Перед глазами поплыли тёмные круги, веки тяжелели. Я поняла, что теряю сознание, и ничего не могла с этим поделать.

Вдруг где-то рядом щёлкнул замок, дверь нашей комнаты распахнулась, и на пороге возникла Зойка — заспанная, лохматая, в смешной пижаме с единорогами. Увидев меня на полу, она мгновенно проснулась.

— Ася! Господи, что с тобой?!

Она подхватила меня под мышки, пытаясь поднять. Я кое-как помогла ей, ноги слушались плохо, но вместе мы добрались до окна в конце коридора. Зойка распахнула створку — ночной воздух, холодный и свежий, ударил в лицо. Я жадно глотала его, чувствуя, как понемногу отпускает.

Зойка метнулась в комнату, выскочила со стаканом воды и влажным полотенцем. Накапала валерьянки прямо в стакан, сунула мне.

— Пей! — скомандовала она. — Всё, пей давай!

Я послушно сделала глоток, потом ещё. Зойка приложила холодное полотенце к моему лбу, к щекам. Её руки дрожали, но движения были уверенными.

— Асенька, солнышко, сейчас полегчает, — приговаривала она, растирая мне виски. — Дыши глубже. Вот так. Молодец.

Я смотрела на неё как в тумане, но постепенно дыхание выравнивалось. То ли валерьянка, то ли свежий воздух, то ли присутствие Зойки — но паника отступала. Я смогла набрать Тима.

— Тим... что там? — голос всё ещё дрожал.

— Пожарные тушат, — ответил он, и я услышала на фоне сирены и крики. — Родители твои без сознания, надышались дымом, но, слава богу, выбрались. Сейчас в скорой. Отвозят в больницу.

— А брат? — сердце ухнуло куда-то вниз. — Паша с Катей?

— Они были в доме?

— Да!

Я услышала, как Тим закричал кому-то: «Там ещё люди, в доме люди!» Потом снова заговорил в трубку:

— Ась, сейчас как только узнаю — сразу перезвоню. Жди.

— Я буду ждать, Тим. Перезвони.

Я отключилась и посмотрела на Зойку. В её глазах стояли слёзы, но она держалась.

— Зой, что делать? Я не могу просто сидеть!

— Ась, — она взяла меня за руки, — надо ехать домой. Там, на месте, всё узнаешь быстрее.

— Точно! — я вскочила, но голова закружилась, и пришлось схватиться за подоконник. — Да, поеду. Вызову такси и поеду.

— Оденусь только, — Зойка уже тащила меня в комнату. — Я не смогу с тобой, завтра на работу, некого предупредить. Но как только смогу отпроситься — сразу приеду. Обещаю.

Я натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кроссовки. Зойка сунула мне в рюкзак бутылку воды и пузырёк с валерьянкой. Мы обнялись на пороге, и я выбежала на улицу.

Такси уже ждало. Я села на заднее сиденье и всю дорогу пыталась дозвониться до Тима, но телефон упорно выдавал: «Абонент недоступен». Наверное, разрядился. Или сеть перегружена. Я сжимала телефон в руках, глядя в одну точку за окном. Ночной город проплывал мимо — пустые улицы, редкие машины, жёлтые огни фонарей. Время тянулось бесконечно.

В груди снова начало давить. Я чувствовала, как паника поднимается, как ком подступает к горлу. Открыла окно, впустила холодный воздух. Дыши, сказала я себе. Просто дыши. Вдох-выдох. Медленно. Ещё раз.

Наконец такси остановилось. Я вышла и замерла.

То, что я увидела, не укладывалось в голове.

Дома больше не было. Вернее, он стоял, но почерневший, с проваленной крышей, с выбитыми окнами, из которых всё ещё тянулся едкий дым. Пожарные заканчивали работу, сматывали рукава. «Скорой» уже не было — только её красные отблески ещё мерещились на мокром от воды асфальте.

Я искала глазами родителей, брата, Катю — но вокруг были только чужие люди в форме. Сердце колотилось где-то в горле.

Кто-то взял меня за руку.

Я обернулась. Тим. Уставший, с чёрными разводами на лице, в куртке, на которую налипла сажа. Но глаза его были полны такой горечи и боли, что я поняла: ничего хорошего он не скажет.

— Тим? — выдохнула я.

— Ась, — он сжал мои пальцы. — Всё очень серьёзно. Родители надышались сильно, но угрозы для жизни нет. Сейчас в больнице, приходят в себя. А вот брат... — он запнулся.

— Что брат?! Говори!

— Паша с Катей пострадали сильнее. Врачи борются за их жизни. Их отправили в Федеральный ожоговый центр. Они сейчас в дороге. Подробностей пока нет.

Я смотрела на него, не в силах осмыслить. Как? Как такое могло случиться? Ещё вчера мы сидели в беседке, пили чай, смеялись...

— Что мне делать? — спросила я, и мой голос прозвучал жалобно, по-детски.

— Пока не знаю, — Тим обнял меня за плечи. — Сейчас поедем в больницу к родителям. А потом будем связываться с центром, узнавать про Пашу.

Я кивнула, пытаясь собраться. И тут эмоции, которые я сдерживала всю дорогу, накрыли меня с головой. Ноги подкосились, и я провалилась в темноту.

Очнулась я от яркого света. Солнце било в окно, заливая комнату золотистым теплом. Где я? Повернула голову — знакомая обстановка. Комната Тима. Та самая, где я когда-то чувствовала себя как дома.

Тимофея рядом не было. Я осторожно встала — голова чуть кружилась, но терпимо. Дошла до ванной, умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало: бледная, с красными глазами, но живая.

Телефон нашёлся на прикроватной тумбочке. Я схватила его и спустилась на первый этаж.

Тим стоял у окна и говорил по телефону. По обрывкам фраз я поняла — с больницей. Увидев меня, он кивнул и через минуту закончил разговор.

— Тим, — я подошла ближе. — Новости есть?

— Ася... — он повернулся, и я увидела, как он устал. — Как ты?

— Нормально. Что в больнице?

— Я только что звонил. Родителям ничего не угрожает, — он говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — Сейчас делают вентиляцию лёгких. Как только смогут дышать сами — снимут с аппаратов, и можно будет их навестить.

Я выдохнула. Хоть что-то хорошее.

— А Паша? Катя?

Тим помолчал, и это молчание было страшнее любых слов.

— У Паши сильный ожог ноги, — наконец сказал он. — На него упала горящая балка. Он потерял сознание от боли, поэтому не смог выбраться сам. Врачи сейчас пытаются спасти ногу. Катя... у неё ожоги, но не такие тяжёлые. Проблема в другом: она беременна. Очень высокая вероятность, что она потеряет ребёнка. Но прогнозы пока никто не даёт — слишком рано. Надо ждать.

— Ждать? — я почти выкрикнула это слово. — Я не могу просто ждать! Что мне делать?

Тим подошёл, взял меня за плечи.

— Ась, сейчас ничего не сделаешь. Только ждать. Малышка, — он говорил тихо, успокаивающе, — давай я заварю тебе чай. Посидим. А потом будем дальше узнавать.

Я кивнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я не находила себе места, металась между больницей и домом Тима. В конце концов решила: надо возвращаться в город, на работу. Нельзя сидеть сложа руки.

Я вышла на смену, но телефон не выпускала из рук ни на минуту. Настя взяла на себя большую часть обязанностей, только молча кивая, когда я отходила ответить на очередной звонок. Зойка с Костей каждый вечер встречали меня после работы — водили в кафе, заставляли есть, пытались отвлечь разговорами. Я была им бесконечно благодарна.

Родителей перевезли в областную больницу — там оборудование лучше. Мы с Тимом каждый день ходили к ним. Мама уже улыбалась, папа шутил, хотя шутки выходили слабыми. Но они жили, и это было главное.

А Паша... Паша всё ещё боролся. Врачи не давали прогнозов. Мы только знали, что ногу пока удалось спасти, но впереди долгое лечение. Катя потеряла ребёнка. Она молчала, никого не хотела видеть, и я не знала, чем ей помочь.

Жизнь разделилась на «до» и «после». Но я держалась. Потому что выбора не было.