Глава 14

Эта неделя слилась в один бесконечный, тягучий день. Я перестала замечать смену света и темноты — всё вокруг подёрнулось серой пеленой усталости и тревоги. Тимофей звонил каждый день. Короткие фразы, дежурные вопросы, обещания быть рядом. Я позволяла ему оставаться в моей жизни, потому что сил отталкивать не было. Андрей молчал — и это радовало. Чем дальше он был, тем спокойнее.

Поздно ночью, когда прошла ровно неделя с того кошмара, телефон зазвонил с незнакомого номера. Больница. Голос медсестры звучал устало, но в нём проскальзывали тёплые нотки: мама начала дышать самостоятельно. Её снимали с аппарата, и врачи обещали, что скоро она придёт в себя. Я вскочила с кровати, прижала телефон к груди и впервые за семь дней улыбнулась.

Утром первым делом нужно было ехать к ней. Я набрала Тима, и он отозвался сразу:

— Я заеду рано утром, поедем вместе.

В тот момент я почти забыла о его предательстве. Слишком много тяжёлых мыслей заполняло голову.

Состояние брата оставалось подвешенным. Врачи не давали прогнозов: ногу, возможно, придётся ампутировать, если не поможет лечение. Скорее всего, Пашу отправят в столицу. Катя, несмотря на ожоги, уже пришла в себя. Её спасло то, что в момент пожара она оказалась в ванной — успела намочить полотенце и закрыть дыхательные пути. Но когда выбиралась, одежда загорелась. Ребёнок, к счастью, был жив. Маленькое чудо среди пепла.

Тим заехал за мной на рассвете. Мы молча доехали до больницы. Мама ещё не открыла глаза, но дыхание стало ровным, спокойным. Я сидела у её кровати, держа за руку, когда прибежала медсестра:

— У вашего отца осложнение. Отказывают почки. Нужна срочная операция.

Земля ушла из-под ног. Операция. Деньги. Много денег.

Мы вышли в коридор. Тим взял меня за плечи, развернул к себе.

— Ась, я найду деньги. Не переживай.

Я кинулась ему на шею, разрыдалась:

— Спасибо! Я отдам, обязательно отдам, всё до копеечки!

— Ась, — он отстранился, посмотрел в глаза. — Есть одно условие.

— Какое?

— Ты должна выйти за меня замуж.

Слова упали между нами тяжёлым камнем. В голове закрутился хоровод мыслей: предательство, его измены, страх снова быть обманутой. Но жизнь отца висела на волоске.

— Выйду, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно ломается. — Отвези меня на работу, пожалуйста.

— Поехали.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно, не видя улиц, и лихорадочно искала выход. Выйти замуж за человека, который предал, который может предать снова? Бросить учёбу, мечту, вернуться в деревню? Нет. Я должна найти другой способ. Сделать операцию, а там будь что будет.

Очнулась, только когда машина остановилась у школы. Тим повернулся ко мне:

— Вечером заеду, отвезу домой.

— Спасибо, — я открыла дверь. — Мне нужно время побыть одной. Я уже сказала — выйду. Позже обсудим, хорошо?

— Хорошо. Время есть.

Я вышла и поплелась к входу. Руки опускались, ноги еле двигались, но внутри зрела решимость: я справлюсь. Обязательно справлюсь.

В кабинете меня уже ждала Настя. Увидев меня, она отложила бумаги, подошла и крепко обняла. Без слов. Это стало нашим утренним ритуалом — в эти минуты поддержка не нуждалась в объяснениях.

Присутствие Тима в тяжёлый момент могло бы смягчить боль предательства, но я чувствовала: простить не смогу. Позволяла ему быть рядом, потому что сил не хватало на одиночество. Но внутри для себя я уже всё решила.

Работа стала спасением. Я запретила себе думать о плохом — нельзя показывать детям своё состояние. Они хоть и маленькие, но чувствуют всё.

Когда после завтрака в кабинет забежала Маруся, я впервые за день улыбнулась по-настоящему. Она пропустила всю тяжёлую неделю — была на больничном. Увидев меня, кроха бросилась навстречу и затараторила: «Азя, я скучава!» Я прижала её к себе и вдруг поняла: если Тим поставит условие бросить работу и универ — я не смогу. Ни за что.

В этот момент в голове вспыхнула идея. Безумная, рискованная, но другого выхода я не видела. Заработать деньги самой, отдать долг Тиму — и тогда замуж идти не придётся.

Быстрее бы вечер, чтобы всё обсудить с Зойкой.

Остаток дня пролетел незаметно — мысль о возможном спасении придавала сил.

Вечером, вернувшись домой, я заставила себя приготовить ужин. Когда Зойка вошла, я уже ждала её.

— Зойка, Тим согласился дать деньги на операцию, но взамен я должна выйти за него замуж. Я согласилась — выбора не было. Но замуж не хочу. Поэтому... — я глубоко вздохнула. — Я хочу устроиться танцевать в клуб. Копить и отдать долг. Ты говорила, что в тот новый клуб, который оформлял Костя, требуются танцовщицы? Настя сказала, там можно хорошо заработать.

Зойка смотрела на меня, расширив глаза.

— Ась, туда требуются танцовщицы стриптиза. Гоу-гоу уже набрали. Ты понимаешь, на что идёшь?

— Понимаю, — я старалась, чтобы голос звучал твёрдо. — Всю жизнь с предателем, которому ещё и обязана? Это хуже.

Она помолчала, потом кивнула:

— Я спрошу у Кости. Раз ты решила... У него там есть знакомые. А если узнают в универе?

— Изменю внешность: макияж, цветные пряди. Кто в таком виде меня узнает? Да и в такие места ходят не те, с кем я общаюсь.

— А работа в школе?

— Буду успевать. Днём — там, вечером — в клубе.

— Уверена?

— Абсолютно. Выбора нет. Позвонишь Косте?

— Он занят, сказал, перезвонит, как освободится.

— Отлично. Давай пока ужинать.

За едой мы почти не разговаривали — каждая думала о своём. Я корила себя: правильно ли поступаю? Но танцевать стриптиз — это не спать за деньги. Спать за деньги я бы не смогла никогда.

Помыв посуду, Зойка взяла меня за руку и посмотрела в глаза:

— Ась, знай, я тебя не осуждаю. Я бы тоже искала варианты на твоём месте.

— Спасибо, — голос дрогнул. — Мне важна твоя поддержка.

Мы обнялись. Слёзы сами покатились по щекам. Нас прервал звонок Кости. Зойка обрисовала ситуацию, поставила на громкую. К моему удивлению, Костя без тени осуждения сказал, что узнает о вакансии. Поддержка близких в такие минуты — лучшее лекарство.

Перед сном пришло сообщение от Кости: время и место собеседования. Зойка предложила пойти со мной, но я отказалась. С этим я должна справиться сама.

На следующий день, закончив работу в школе, я быстро распрощалась с Настей и поспешила переодеться. Лёгкое платье в цветочек для собеседования в клуб не подходило категорически.

Нервничала я сильнее, чем перед устройством в школу. Ещё бы — от этого зависела моя свобода.

Пока ехала, позвонил Тим. Сказал, что ему пришлось срочно уехать. Я обрадовалась — отсрочка давала возможность не врать ему прямо сейчас.

Оставалось время. Я присела на лавочку в парке недалеко от клуба и взялась за макияж. Широкие стрелки сделали взгляд глубже и загадочнее. Блеск сменила на матовую помаду тёмного оттенка. Я поймала своё отражение в зеркальце и не узнала себя — из-под чёрных стрелок на меня смотрела другая девушка, готовая на всё.

Образ завершали: чёрная юбка-карандаш, обтягивающая фигуру, с замком ровно по линии, которая притягивала взгляды; кроп-топ с чашечками, как элемент нижнего белья, подчёркивающий грудь, декорированный цепями на бретелях; пиджак и туфли-лодочки. Я поймала на себе несколько оценивающих взглядов прохожих — значит, выгляжу соответственно.

Что ждёт меня за этой дверью? Свобода? Или болото, из которого не выбраться? Но выбора нет. Сначала нужно помочь родным и разорвать долг перед Тимом.

Я вошла внутрь. Первое, что поразило — свет. Днём помещение заливали солнечные лучи из окон под потолком. Там были жалюзи, которые опускались к ночи.

Меня встретила девушка в строгом брючном костюме.

— Ася? — уточнила она доброжелательно.

— Да, добрый день.

— Поднимайтесь на второй этаж. Сейчас подойду с нашим хореографом Ангелиной.

Я стала подниматься по лестнице, отмечая перемены. Клуб преобразился: стало просторно, продуманно, стильно. Уровень заведения вырос сразу на глазах.

— Привет, я Геля. Давай сразу на ты, — обратилась ко мне хореограф с разноцветными косичками-зизи. — Расскажи о себе и покажи, что умеешь.

Мы зашли в помещение со сценой, вокруг которой располагались диваны и столики.

— Танцами занимаюсь с четырёх лет. Учусь на хореографическом факультете, направление — балет.

— Балет? — брови Гели взлетели вверх. — Ты понимаешь, что здесь другое направление?

— Понимаю. И я готова. Если бы сомневалась, меня бы здесь не было.

— Мне нравится, — улыбнулась Геля. — Парень есть?

— Расстались недавно.

— Месть бывшему?

— Нет, деньги. Мне нужны деньги.

— Опыт танца был?

— Брала уроки pole dance. Чувство музыки есть.

— Раздевайся.

Вот оно. Началось.

Я замерла на секунду. Потом решила: если уж раздеваться, то сделать это красиво. Достала телефон, включила первую попавшуюся музыку — тяжёлый, чувственный бит с восточными нотками.

Я закрыла глаза, позволяя ритму войти в тело. Балетная школа въелась в каждую клеточку: спина прямая, шея открыта. Но сейчас классика должна была слиться с чем-то животным, свободным.

Шаг вперёд. Бёдра качнулись в такт. Руки поднялись, пальцы скользнули в волосы, нащупали резинку. Одно резкое движение — и волосы рассыпались по плечам, по спине, тяжёлой светлой волной упали на грудь.

Пиджак сполз с одного плеча. Я повела им, дразня, потом сбросила совсем. Руки скользнули по груди, очерчивая формы. Кончики пальцев замерли на сосках, я чуть надавила, позволяя себе эту откровенность.

Бит стал быстрее. Движения — резче, но балетная выучка не отпускала: каждый жест начинался из центра, из глубины живота. Я прогнулась в спине, откинув голову. Волосы хлестнули по обнажённым плечам. Пальцы скользнули по бедру, по юбке, замерли на замке.

Медленно, сантиметр за сантиметром, я расстегнула молнию. Ткань разошлась, открывая взгляду полоску кожи, край стрингов. Потом резко дёрнула — юбка упала к ногам.

Я осталась в топе и крошечных стрингах. На мгновение замерла, давая зрителям насладиться картинкой.

Разворот — и я пошла вдоль воображаемой рампы, как по подиуму, но с балетной осанкой. Каждое движение отточено, но в нём пульсирует страсть. Я провела рукой по внутренней стороне бедра, выше, дразня, обещая.

Остановилась у пилона, обхватила его ногой, сделала оборот, прогибаясь в спине до предела. Одна рука скользнула по животу, по груди, сжала её, другая зарылась в волосы. Я закусила губу, глядя в своё отражение.

Музыка стихла на секунду — и я сняла топ. Медленно, через голову, позволяя груди освободиться от ткани. Я осталась в одних стрингах. Руки скрестились на груди, прикрывая соски, потом медленно разошлись в стороны, открывая себя полностью.

Финал. Я опустилась на колени, прогнулась в спине, откинув голову назад так, что волосы коснулись пола. Грудь вздёрнулась вверх, соски затвердели. Я провела руками по себе — от груди до живота, до стрингов, — и замерла в этой позе, тяжёлая от страсти, от дыхания, от желания.

Тишина.

Я подняла глаза на Гелю. Внутри всё дрожало, но снаружи — маска спокойной уверенности. Сердце колотилось где-то в горле, по спине текла струйка пота.

— Ну как? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения.

Тишина длилась секунду, другую. Потом Геля медленно захлопала.

— Твою ж... — выдохнула она. — Ты где так научилась? Это надо видеть. Ты принята.

Я выдохнула. Путь назад отрезан. Но вместе со страхом пришло странное облегчение — я сделала первый шаг к свободе.

Теперь нужно только не сломаться.

Глава 13

Репетиции в клубе захватили меня с головой. Я провалилась в этот мир, как в омут, — без оглядки, без сомнений. Каждый вечер я приходила в зал, и время исчезало. Геля оказалась жёстким, но справедливым хореографом: она гоняла нас до седьмого пота, заставляя повторять одни и те же движения сотни раз, пока каждое из них не становилось идеальным. «Рука выше! Прогиб глубже! Ты не деревянная, ты — вода!» — кричала она, и я чувствовала, как внутри что-то меняется, плавится, обретает новую форму. А когда видишь результат в зеркале — эту текучесть, эту силу, эту свободу, — понимаешь, что оно того стоило.

Я впитывала новую пластику как губка. Текучие движения бёдер, чувственные прогибы, умение играть с пилоном, превращая холодный металл в продолжение своего тела. Балетная выучка помогала — тело слушалось, мышцы помнили, что такое дисциплина. Но здесь требовалась другая свобода, другая смелость. Не строгость классики, а текучесть воды, гибкость пламени, способность гореть, не сгорая.

Вопрос с маской решился сам собой. Я уже несколько дней думала о том, как скрыть лицо — мало ли кто из посетителей может меня узнать. Кошмаром было представить, что кто-то из знакомых, из универа, увидит меня здесь. Или, хуже того, Тим. Но не успела и рта раскрыть — Геля заговорила первая.

— Слушай, Ась, — сказала она после одной из репетиций, разглядывая меня в зеркало. — Ты новенькая, внешность у тебя запоминающаяся, да ещё и балетная выправка. Я бы посоветовала тебе поработать в маске, пока не освоишься. И для образа круто, и безопаснее. Сама как?

— Я только «за», — выдохнула я с облегчением. — Думала об этом, но не знала, как предложить.

— Значит, решено, — Геля довольно кивнула. — Закажем тебе полумаску из кружева, под цвет твоих нарядов. Будет смотреться шикарно.

Полумаска из чёрного кружева закрывала верхнюю часть лица, оставляя лишь губы и подбородок. В ней я чувствовала себя неуязвимой — и одновременно чужой. Когда я впервые увидела себя в зеркало в полном образе, сердце забилось чаще: из-под кружева на меня смотрела совсем другая девушка — загадочная, опасная, готовая на всё. Даже я сама с трудом узнавала себя.

Вечер первого выхода настал слишком быстро. Я стояла за кулисами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За тонкой тканью гудел зал — сотни голосов, звон бокалов, приглушённые ритмы музыки. Всё это смешивалось в один тягучий, липкий звук, от которого по коже бежали мурашки. Сквозь щель в занавесе я видела море лиц, мелькание огней, снующих официантов. Пахло духами, алкоголем и чужим весельем — приторным, далёким, чужим. Громкая музыка вибрировала в груди, отдаваясь в каждой клеточке.

— Выходишь через пять, — Геля подтолкнула меня в плечо. — Ты готова. Просто делай то, что мы учили. И не думай ни о чём.

Я кивнула, хотя мысли скакали диким табуном: деньги, папа, операция, Тим, свобода. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта боль отрезвляла, возвращала в реальность.

Музыка грянула, и я шагнула в свет.

Сцена ослепила прожекторами — белые лучи резанули по глазам, но я уже знала, куда двигаться. Тело работало само, освобождённое от контроля разума. Разученные движения, плавные переходы, чувственные изгибы. Я скользила по пилону, обвивала его ногами, парила в воздухе, чувствуя, как мышцы поют от напряжения. Металл холодил кожу, но я не замечала — только ритм, только музыку, только собственное дыхание, срывающееся в такт.

Зал гудел, где-то свистели, но я не слышала. Был только я и этот момент. Я и моё тело, которое делало то, что должно.

Номер пролетел как одно мгновение. Музыка стихла, и я замерла в финальной позе, тяжело дыша. Грудь вздымалась, по спине текла струйка пота, волосы прилипли к вискам. Зал взорвался аплодисментами, где-то кричали «браво». Сквозь маску я улыбнулась — получилось.

Я уже собралась уходить за кулисы, как вдруг заметила в первом ряду троих мужчин, которые смотрели на меня с такой откровенной жадностью, что внутри всё похолодело. Они переглянулись, заулыбались, и один из них поднял руку, подзывая официанта.

— Ася, быстро уходи, — в наушнике раздался голос Гели. — Эти трое — местные мажоры, вечно буйные. Не дай им себя перехватить.

Я рванула за кулисы, но не успела сделать и трёх шагов по коридору, как меня нагнали.

— Эй, красотка, ты куда? — тяжёлая рука легла на плечо, разворачивая меня. — Мы хотим познакомиться.

Передо мной стояли те самые трое. Дорогие костюмы, часы за сотни тысяч, но глаза — мутные, пьяные, наглые. От них разило перегаром и дорогим парфюмом, смешанным с потом. Коридор вдруг стал узким, душным, стены будто сдвинулись.

— Мне нужно в гримёрку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пропустите.

— А мы проводим, — второй шагнул ближе, практически вжимая меня в стену. — Ты как танцевала — огонь. Мы хотим продолжить банкет. В приватной комнате.

— Я работаю только на сцене, — руки сжались в кулаки, ногти снова впились в ладони. — И сейчас мой номер закончен.

— Ой, да брось, — третий засмеялся, и от этого смеха по коже побежали мурашки. — Все вы так говорите, а потом... — он сделал непристойный жест.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но первый схватил меня за запястье так сильно, что, казалось, кости хрустнули.

— Не дёргайся, — прошипел он, наклоняясь к моему лицу. — Мы заплатим. Ты же за деньгами сюда пришла, верно? Так чего ломаться?

Паника накрыла липкой волной. В глазах потемнело, дыхание перехватило. Я снова оказалась в том коридоре, где задыхалась неделю назад — только сейчас рядом не было Зойки, только эти трое и их мерзкие руки, от которых не убежать, не спрятаться.

— Отпустите, — мой голос сорвался на всхлип. — Пожалуйста...

— Я сказал — отпусти.

Голос раздался откуда-то из темноты — низкий, холодный, не терпящий возражений. Мужчина вышел из тени так внезапно, будто материализовался из воздуха. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем тёмном костюме. Я не видела его лица — только силуэт в полумраке, но от одного его вида у меня перехватило дыхание. В нём чувствовалась такая властная уверенность, что воздух вокруг будто загустел.

— А ты кто такой? — один из пьяных развернулся к нему, отпуская мою руку.

— Тот, кто сейчас вызовет охрану. Или рискнёшь решить вопрос по-другому?

В его голосе было столько стали, что даже у меня по спине побежали мурашки. Пьяные переглянулись, и их наглость начала испаряться.

— Пошли отсюда, — буркнул главный, и они, бормоча проклятия, растворились в темноте коридора.

Я стояла, прижавшись к стене, и дрожала. Крупной, противной дрожью, от которой сводило мышцы. Воздух не хотел входить в лёгкие.

— Ты в порядке? — голос стал мягче, ближе.

Я подняла глаза и встретилась с тёмным взглядом, в котором читалось беспокойство. Мужчина смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое, отчего сердце пропустило удар. Но я не могла думать, не могла говорить — перед глазами снова поплыли тёмные круги.

— Эй, тихо-тихо, — он шагнул ближе, медленно, чтобы не напугать. — Ты сейчас упадёшь. Давай я помогу.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только всхлип. Слёзы хлынули градом, размазывая тушь по щекам. Всё, что я сдерживала последние дни — страх за отца, унижение от условий Тима, отвращение к себе, к этой работе, — всё выплеснулось наружу.

— Чёрт, — тихо выдохнул он. — Пойдём. Тебе нужно успокоиться.

Он взял меня за локоть — осторожно, почти невесомо, и повёл по коридору. Я не сопротивлялась. Ноги сами переставлялись, мысли отсутствовали. Было всё равно.

Мы вышли через служебный выход на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — свежий, холодный, пахнущий асфальтом и близкой рекой. Но это не помогло. Я всё так же дрожала, всё так же задыхалась.

— Моя машина рядом, — сказал он. — Я отвезу тебя домой. Говори адрес.

Я мотнула головой. Не могу. Не туда. Не сейчас. Там Зойка, там вопросы, там всё, от чего я пыталась сбежать.

— Не могу, — выдавила я сквозь всхлипы. — Не домой.

Он помолчал секунду, потом кивнул:

— Хорошо. Тогда ко мне.

Я даже не нашла в себе сил удивиться. Просто позволила усадить себя в огромный тёмный автомобиль и провалилась в полубессознательное состояние. В машине он что-то говорил — я слышала голос, но слова не складывались в смысл. Что-то про то, что всё будет хорошо, что он рядом. Или мне казалось? Я только чувствовала, как его рука сжимает мою, и это было единственным якорем в тонущем мире.

Очнулась я в незнакомой гостиной. Мягкий, приглушённый свет от напольных ламп, высокие потолки с лепниной, дорогая мебель из тёмного дерева. На стенах — картины с абстрактными сюжетами, на журнальном столике — стопка глянцевых журналов и тяжёлая стеклянная пепельница. За панорамным окном открывался вид на ночной город — тысячи огней, мерцающих в темноте. Дорого, стильно, безлико.

Я лежала на диване, укрытая мягким клетчатым пледом. Кто-то снял с меня туфли и стёр размазанную тушь — лицо было чистым, и это прикосновение, такое бережное, отозвалось где-то внутри странным теплом.

Где я? Воспоминания накатывали обрывками: клуб, танец, пьяные, он.

Я села, прижимая плед к груди. Одежда была на мне — та же, в которой я танцевала, только пиджак висел на спинке стула. За окном уже серело — близился рассвет.

В комнату вошёл мужчина. Теперь я могла рассмотреть его: высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, чуть взлохмаченными, будто он провёл рукой не раз и не два. Пронзительные глаза — тёмные, глубокие, смотрели на меня в упор. В них читалась усталость и что-то ещё, что я не могла определить.

— Очнулась, — он поставил на столик кружку с чем-то горячим. — Выпей.

— Спасибо, — голос хрипел.

— Клим, — сказал он. — Меня зовут Клим.

Клим

Он сидел в кресле у окна, глядя на спящий город, но не видел ничего — перед глазами стояла только она. Её лицо, такое беззащитное во сне. Её слёзы, которые она пыталась скрыть. Её голос, дрожащий, когда она сказала «спасибо».

За окном медленно занимался рассвет, окрашивая небо в серо-розовые тона, но он не замечал. В голове пульсировала одна мысль, тяжёлая, как молот: это она. Та самая.

Он узнал её в тот момент, когда маска сползла, обнажая верхнюю часть лица. Эти глаза, эти скулы — он прокручивал их в памяти сотни раз, и теперь сомнений не осталось. Девушка из примерочной. Его наваждение.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Клим замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Она спала — такая хрупкая, такая беззащитная, — и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.

Тушь потекла от слёз — чёрные разводы тянулись от глаз к вискам. Она плакала даже во сне. Это зрелище резануло по сердцу острее ножа. Клим осторожно, стараясь не шуметь, прошёл в ванную, вернулся с мягким влажным полотенцем и присел на корточки рядом с диваном. Несколько секунд просто смотрел, боясь прикоснуться. А вдруг это сон? Вдруг он моргнёт, и она исчезнет?

Но она была здесь. Настоящая. Тёплая.

Очень бережно, почти невесомо, он провёл полотенцем по её щеке, стирая чёрные разводы. Она вздохнула во сне, но не проснулась. Он замер, давая ей время успокоиться, и продолжил. Движения были медленными, осторожными — он будто боялся разбудить не столько её, сколько себя в этой нереальной реальности.

И чем дольше он смотрел, тем сильнее закипала в нём злость. Горячая, обжигающая, от которой перехватывало дыхание.

Не на неё. На себя. На ситуацию. На этих ублюдков, которые посмели к ней прикоснуться. Но когда злость не находила выхода, она начинала искать другую мишень — и находила. Ту, которую он искал неделями. Ту, чей образ не давал ему покоя. Ту, которую он представлял себе в совершенно иных декорациях — не в этом чёртовом клубе, не на пилоне, не в окружении похотливых взглядов.

— Какого чёрта? — прошептал он в темноту, сжимая подлокотники кресла.

Она танцевала стриптиз. Его нежная, хрупкая девушка из примерочной — раздевалась на сцене перед толпой пьяных мужиков. Изгибалась на пилоне. Позволяла им смотреть на себя.

— Да твою ж мать, — выдохнул он и со всей силы ударил кулаком по стене.

Боль отрезвила на секунду, но злость вспыхнула с новой силой. Он подошёл к двери, за которой она спала, и замер. Ручка холодила ладонь.

Что она здесь делает? Почему? Неужели она такая же, как все эти девки? Неужели его ангел — всего лишь очередная танцовщица?

Но тут же в памяти всплыли её слёзы, дрожащие плечи, беспомощность в коридоре. Та паника в глазах, когда эти уроды к ней приставали. Это не было игрой. Это была настоящая, неподдельная боль.

И злость сменилась чем-то другим — горьким, тягучим, похожим на разочарование.

Он вернулся в кресло и уставился в потолок.

— Ангел, значит, — усмехнулся он горько. — Ангелы по стриптиз-клубам не танцуют.

Но чем больше он злился, тем отчётливее понимал: он всё равно не сможет выкинуть её из головы. Теперь, когда она так близко, он не отпустит. Пусть даже она оказалась совсем не той, кого он искал.

Пусть даже его ангел пал. Он должен знать правду.

Утром он спросит, какого дьявола она здесь делает, почему плачет, кто её обидел. Утром он получит ответы.

А пока пусть спит.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя колючую щетину, и в сотый раз посмотрел на дверь, за которой — его наваждение, его боль, его злость и его бессилие.

В одной маленькой спящей девушке уместилось всё сразу. И это бесило больше всего.

Глава 14

Солнце уже вовсю заливало гостиную, когда я окончательно пришла в себя. За панорамным окном шумел город — где-то внизу сигналили машины, слышались приглушённые голоса прохожих. Я сидела на диване в чужой квартире, укрытая чужим пледом, и пыталась собрать мысли в кучу.

Вчерашний вечер возвращался обрывками: танец, свет софитов, пьяные рожи, паника, а потом — он. Тот, кто появился из темноты и одним голосом разогнал уродов.

Я провела рукой по лицу — кожа была чистой. Кто-то стёр размазанную тушь. Это прикосновение, такое бережное, до сих пор отзывалось внутри странным теплом.

— Проснулась?

Я вздрогнула и подняла голову. Клим стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В руках — две кружки с кофе. На нём была простая чёрная футболка и джинсы, волосы всё ещё влажные после душа. Выглядел он одновременно расслабленно и напряжённо — как хищник, затаившийся перед прыжком.

— Держи, — он поставил кружку на столик и опустился в кресло напротив. — Поговорим?

Я обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по телу. Кофе был крепким, почти обжигающим.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За всё.

Он кивнул, но в глазах не было благодушия. Только холодная, расчётливая сосредоточенность.

— Ася, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Красиво. А теперь расскажи мне, Ася, что такая девушка, как ты, делает в стриптиз-клубе?

Я опустила взгляд. Не потому что стеснялась — просто не знала, сколько можно ему рассказать.

— Работаю, — ответила коротко.

— Я вижу. — В голосе прорезались жёсткие нотки. — Но почему? Такие, как ты, не идут в стриптиз от хорошей жизни. Что случилось?

— Какая разница? — я подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. — Это моя жизнь и мои проблемы.

— Твои проблемы вчера чуть не кончились очень плохо. Если бы я не подошёл...

— Но вы подошли. Спасибо. — Я поставила кружку и встала. — Мне пора.

Я сделала шаг к выходу, но его голос остановил меня:

— Сядь.

В этом слове было столько стали, что ноги сами подкосились. Я замерла, но не села.

— Я не обязана тебя слушаться, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Внутри всё дрожало, но я не могла показать ему эту дрожь.

— Нет, не обязана. — Он тоже встал, и теперь между нами было всего пара шагов. — Но ты забыла: я хозяин этого клуба. И если я скажу, что ты больше там не работаешь, ты не будешь там работать.

— Что? — я развернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты не имеешь права!

— Имею. — Он смотрел в упор, без тени сомнения. — Я владелец. Контракты подписываю я. И я не позволю тебе там танцевать.

Он говорил спокойно, будто решал рабочую задачу. Но я видела, как на скулах заходили желваки — его что-то бесило. И это что-то была я.

— Ты видела, что случилось в первый же вечер? — продолжил он, не давая мне вставить слово. — Думаешь, это случайность? Такие, как эти трое, будут приходить каждую ночь. И каждая ночь будет превращаться в ад для тебя.

— Это моё дело! — я повысила голос, уже не сдерживаясь. — Мне нужны деньги! Ты понимаешь? Очень нужны! И я буду работать там, где могу их заработать!

— Сколько? — резко спросил он.

— Что?

— Сколько тебе нужно денег? Назову сумму — я дам их тебе. Прямо сейчас. И ты забудешь дорогу в этот клуб.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. Опять. Опять какой-то мужик предлагает мне деньги. В обмен на что? На мою свободу? На мою гордость?

— Нет, — сказала я твёрдо. — Я не возьму. Я уже должна одному, хватит с меня должников.

— Кому? — его глаза сузились.

— Не твоё дело.

Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами, казалось, искрил от напряжения. Клим смотрел на меня так, будто пытался прочитать мои мысли. Я видела, как он борется с собой — внутри него явно бушевала буря, но внешне он оставался ледяным.

— Упрямая, — сказал он будто самому себе. — Чёрт.

Он отошёл к окну, повернулся спиной. Несколько секунд молчал, глядя на город. Я смотрела на его широкие плечи, на напряжённую спину и понимала: этот человек привык побеждать. Всегда и во всём.

— Хорошо, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Работай. Но не на публике.

— Что значит — не на публике?

Он обернулся. В глазах — твёрдая решимость, но где-то в глубине мелькнуло что-то, что я не успела понять.

— Я предлагаю тебе договор. Официальный. Ты будешь танцевать только для меня. Приватные выступления. Без зрителей. Без пьяных уродов. Только я и ты.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. В голове пронеслась тысяча мыслей: это ловушка? Он ревнует? Или просто хочет контролировать?

— Ты... серьёзно? — выдавила я.

— Абсолютно. — Он подошёл ближе. — Ты получаешь деньги. Я получаю уверенность, что с тобой ничего не случится. Взаимовыгодное сотрудничество.

— А если я откажусь?

— Тогда я аннулирую твой контракт. И ты не будешь работать нигде в этом городе — у меня связи. — Он говорил спокойно, без угрозы, просто констатируя факт. — Выбор за тобой.

Я стояла и смотрела на него, чувствуя, как в голове проносятся тысячи мыслей. Это безумие. Но если я буду танцевать только для него, никакие пьяные уроды меня больше не тронут. Никакой Тим не сможет меня достать. И деньги... деньги будут.

— Почему? — спросила я тихо. — Почему ты это делаешь?

Клим смотрел на меня долго, очень долго. В его глазах мелькнуло что-то — усталость, раздражение, а может, то, что он тщательно прятал за маской безразличия.

— Потому что я так решил, — ответил он ровно.

Это прозвучало как приговор. Как точка, после которой не обсуждают.

— Ты всегда так решаешь за других? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает новая волна злости.

— Всегда. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — И обычно я оказываюсь прав.

Я смотрела на него и понимала: этот человек не отступит. Если я сейчас уйду, он действительно сделает так, что меня никуда не возьмут. И папа... папа умрёт.

— Хорошо, — сказала я, и это слово далось с трудом. — Я согласна.

Он кивнул, будто другого ответа и не ждал.

— Завтра привезут договор. Прочитаешь, подпишешь.

— Зачем тебе это? — вырвалось у меня снова. — Правда. Я хочу понять.

Клим подошёл почти вплотную. Я чувствовала его запах — древесный, терпкий, с нотками табака. Чувствовала тепло, исходящее от его тела. И сердце забилось быстрее.

— Ты мне небезразлична, — сказал он тихо, и в этих словах было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. — Но не надейся на большее. Я просто... не хочу, чтобы ты исчезла.

Я не знала, что ответить. Слишком много всего навалилось за последние дни. Слишком много боли, страха, неожиданных поворотов.

— Мне нужно в душ, — сказала я первое, что пришло в голову. — И одежда. Моя осталась в клубе.

— Ванная там, — он кивнул в сторону двери. — А вещи я привезу. Скажи, что и где искать.

Я назвала номер гримёрки, и он кивнул.

— Иди. Приведи себя в порядок. Потом позавтракаем.

Я пошла в ванную, чувствуя его взгляд спиной. Закрыла дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Что я наделала? Во что ввязываюсь?

Но другого выхода не было. Папа, операция, деньги — это главное. А с Климом... разберусь позже.

Я открыла глаза и посмотрела в зеркало. На меня смотрела девушка с покрасневшими глазами, бледная, но в них горела решимость. Я справлюсь. Обязательно справлюсь.

А Клим в это время стоял в гостиной и смотрел на дверь, за которой она скрылась. В груди разливалось странное, давно забытое чувство. Он не хотел его признавать, но оно было.

— Идиот, — сказал он себе тихо. — Какой же я идиот.

Он провёл рукой по лицу и заставил себя думать о делах. Договор, условия, безопасность. Всё остальное — под запрет.

Но мысли возвращались к ней снова и снова. К её глазам, полным слёз, но таким гордым. К её голосу, дрожащему, но твёрдому. К тому, как она смотрела на него — с вызовом, с болью, с надеждой.

— Чёрт бы тебя побрал, Ася, — прошептал он в пустоту.

И пошёл звонить юристу.