Глава 4

Домой решила не заходить — сразу к Тиму. Родители меня сегодня не ждут, а значит, не будут волноваться, когда я не появлюсь. Для них я хоть и совершеннолетняя, а всё равно маленькая. Перенесу радость встречи на завтра. А у нас с Тимом... Я сглотнула, предвкушая. Целая ночь впереди.

Улицы уже освещали фонарные столбы, и я шла по мягкому свету, разлитому на асфальте. Тёплый летний ветер обдувал плечи, играл с подолом платья, путался в волосах. Как же здесь хорошо после городской духоты! Ни тысяч машин, ни вечной спешки, ни этого белого шума, от которого через месяц начинала болеть голова. Здесь можно просто идти, дышать полной грудью и слушать тишину. Где-то вдалеке лаяли собаки, стрекотали сверчки, а над головой уже зажигались первые звёзды — робкие, ещё по-летнему неяркие.

Я засмотрелась на небо и не заметила, как подошла к дому Тима.

Остановилась у калитки, любуясь. Двухэтажный красавец из белого кирпича с необычной для деревни квадратной крышей. Терраса из тёмного дерева — цвета венге, моего любимого. По периметру дома мягко светилась подсветка, словно прожекторы подчёркивали каждую линию, каждую деталь. Этот дом Тиму построил отец, когда сын начал работать с ним. Строили вместе, с любовью, на совесть.

Я окинула взглядом участок: аккуратные дорожки, молодые деревца, которые Тим сажал прошлой весной, место под будущий цветник. Скоро закончу университет, мы поженимся, и я буду здесь жить. Надо будет сказать Тиму про беседку — чтобы в летние вечера ужинать на свежем воздухе. И мангальную зону сделать. Эх, красота...

Только потом заметила: в доме темно. Все окна чёрные, ни огонька. Странно. В это время Тим обычно дома. Может, к родителям зашёл? Ничего страшного, подготовлюсь, зайду — ключи-то у меня есть. А если долго не будет — позвоню, скажу, что я уже здесь. Представляю его лицо!

Я подошла к двери, потянулась к ручке и замерла.

Дверь была открыта.

Толкнула — поддалась легко, без скрипа. Тим всегда тщательно проверял замок перед уходом, это въелось в привычку. Может, он дома и просто в душе? Тогда темнота объяснима — не включал свет, чтобы не слепить глаза, пока идёт из ванной. Если так... я улыбнулась своим мыслям. Присоединюсь к нему. Будет сюрприз так сюрприз.

Перешагнула порог и сразу наткнулась на вещи. На полу в прихожей валялась ветровка Тима, рядом футболка, обувь — один кед под лавкой, другой посередине коридора. Я покачала головой. Ну Тим, получишь у меня! Как меня нет — разделся и бросил, будто в гостинице.

Я начала собирать вещи в стопку, машинально, на автомате, всё ещё улыбаясь. Футболку — на сгиб, ветровку — сверху, кеды пододвинула друг к другу. Так, вещи здесь. А где сам хозяин?

Наверху, в душе. Внизу ни звука.

Я двинулась к лестнице, стараясь ступать бесшумно. Кралась как героиня шпионского фильма, которой во что бы то ни стало нужно проникнуть из пункта А в пункт Б незамеченной. Каждая ступенька предательски поскрипывала, и я замирала, прислушиваясь. Тишина.

Почти на вершине лестницы я услышала звуки. Они доносились из спальни.

Я замерла, пытаясь идентифицировать. Стон? Вздох? Нет, показалось. Наверное, вода шумит...

Я ускорилась, забыв про конспирацию. Распахнула дверь спальни одним движением — и застыла.

То, что я увидела, нельзя было трактовать иначе.

Мой Тим. На постели. И под ним — какая-то женщина. Он не проводил реанимацию, нет. Он делал прямо противоположное.

Я впала в ступор. Рот открылся сам собой, но ни звука не вырвалось. Вещи, которые я так старательно собирала по дому, выпали из рук и с глухим стуком рассыпались по полу.

Тим обернулся на звук. Его лицо — сначала расслабленное, блаженное — исказилось ужасом. Он смотрел на меня, и в его глазах я читала всё: страх, вину, и где-то глубоко — раздражение, что его прервали.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается. С гулким звуком, как лопается слишком туго натянутая струна. Мир вокруг не рухнул, нет. Он просто... остановился. Замер в одной точке, как стоп-кадр.

А потом внутри всё взорвалось. Гнев, обида, боль, желание крушить, ломать, выцарапать глаза этой женщине, вырвать волосы, закричать так, чтобы стены рухнули. Но я не кричала. Я смотрела на них и молчала.

— Однако интересная картина, — выдавила я. Голос прозвучал удивительно ровно, даже спокойно. Только внутри всё дрожало мелкой противной дрожью.

— Ася? — Тим спрыгнул с кровати, натягивая на ходу простыню. Хоть это догадался сделать. — Что? Что ты здесь делаешь? Ты же должна была приехать завтра!

— Да, должна была завтра. — Я говорила так же ровно, будто обсуждала погоду. Про себя успела посчитать до пяти, потом до десяти. — Сюрприз хотела сделать. Но сюрприз сделали мне.

Я перевела взгляд на женщину, которая теперь натягивала одеяло до подбородка и делала вид, что её не существует.

— Я пойду, — сказала я Тиму. — Не буду вас отвлекать.

Развернулась и пошла к лестнице. Сначала медленно, шаг за шагом. А потом побежала. Вниз по ступенькам, через прихожую, мимо брошенных вещей, которые уже не имели значения.

Слёзы хлынули, как только я выскочила на крыльцо. Они душили, не давали вздохнуть, текли по щекам, по шее, заливали платье. Я бежала, не разбирая дороги, спотыкалась, поднималась и снова бежала. Как? Как он мог? Зачем тогда предложение? Зачем эти клятвы в любви, наши планы, разговоры о будущем, о детях, о беседке в саду? Зачем он сказал «возвращайся», если сам...

Я не заметила, как ноги принесли меня к озеру. К нашему месту. Тому самому, где мы сидели два года назад, где он просил меня не уезжать, где я обещала возвращаться. Где мы были счастливы.

Я опустилась на траву, прямо у кромки воды, обхватила колени руками и дала себе волю. Плакала долго, навзрыд, пока слёзы не кончились. Вода была тёмной, спокойной, равнодушной к моему горю. В ней отражались звёзды — те самые, на которые я смотрела час назад, мечтая о будущем.

Я не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, час. Время здесь текло иначе — тягуче, как смола, или вовсе остановилось.

— Ась!

Голос Тима разорвал тишину. Я не обернулась. Он подбежал, запыхавшийся, и плюхнулся рядом на траву.

— Ась, наконец-то я тебя нашёл. Прости меня, я не знаю, как так вышло...

Он потянулся к моей руке. Я отдёрнула, как от огня.

— В смысле «не знаешь»? — Я повернулась к нему. Слёз больше не было, только холодная, тяжёлая злость. — По-моему, тут всё предельно ясно. Ты притащил кого-то домой и трахнул. Трахнул на постели, где мы спали с тобой. И сейчас ты приходишь и говоришь «прости»? Ты серьёзно? Что ты хочешь от меня услышать?!

— Я хочу, чтобы ты забыла об этом. — Тим смотрел на меня умоляюще. — Это ошибка. Больше не повторится. Давай просто обсудим...

— Обсудим? — я рассмеялась, но смех вышел невесёлым. — Обсудим, как ты мне изменял?

— Это дочь партнёра отца, — затараторил он. — Они приехали налаживать сотрудничество, он взял её с собой, и как-то само... Ась, прости меня.

— Ты не понимаешь? — медленно повторила я. — А я поняла. Зачесалось — и прыгнул в койку. Мне вот интересно, это первый раз или уже нет? Хотя знаешь... — я посмотрела в его глаза, когда-то любимые, такие родные, и вдруг поняла: ничего не чувствую. Даже боли больше нет. Только пустота. — Мне это уже не интересно. Всё, давай заканчивать. Вместе мы не будем. Предательство я не прощаю.

— Не прощаешь? — Его голос вдруг стал жёстким. — А кто ты такая, чтобы прощать? Ты уехала. Ты выбрала свои танцы, свою учёбу, свою дурацкую мечту. А я остался здесь. Один. И знаешь что? — он вскочил на ноги, нависая надо мной. — Она была не единственная. Их было много. Пока ты там жопой крутила на сцене, я находил утешение в других. Ты сама виновата. Ты решила, что тебе важнее танцы. Ты меня бросила.

Я смотрела на него снизу вверх и не верила своим ушам. Это Тим? Мой Тим? Ласковый, заботливый, который обещал ждать?

— Ты ещё прибежишь ко мне, — продолжал он, распаляясь. — Никому не нужна баба, которая только о карьере думает. Потанцуешь год-два, а потом ты будешь старая и никому не нужная. Мечту свою без денег не откроешь, а где ты их возьмёшь? Была бы со мной — отец бы дал. А сейчас нет. Ты приползёшь на коленях, будешь умолять вернуться. И я ещё подумаю, нужна ли ты мне.

Я медленно поднялась, отряхнула платье от травинок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Слушай меня, парень. — Голос мой звучал тихо, но твёрдо. — Ползать перед тобой на коленях я не буду. Ни сейчас, ни потом. Деньги твоего отца мне не нужны. Я сама свою мечту построю. А счастье — оно не в деньгах. Счастье — быть человеком, который не предаёт. Которому можно доверять. Ты на это не способен. Прощай.

Я развернулась и пошла прочь. К дому. К родителям. К той жизни, где меня ещё любят.

Ноги не слушались, подкашивались, но я заставляла себя идти. Дышать. Не думать. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла не по знакомой дороге, а по колено в воде. Только вперёд. Не оглядываться.

По пути я окончательно взяла себя в руки. Родители не должны видеть моих слёз. Им незачем знать. Я досчитала до десяти, потом до двадцати, расправила плечи, улыбнулась — сначала криво, потом нормально.

У калитки остановилась. Сжала и разжала кулаки. Проверила лицо — улыбка на месте? Кажется, да. Глаза не опухли? В темноте не видно. Значит, прорвёмся.

Толкнула калитку.

— Мам! Пап! Сюрпри-и-из! Я приехала!

Я влетела в дом, сияя самой лучезарной улыбкой, на которую была способна. Спасибо актёрскому мастерству — хоть где-то пригодилось.

— Доченька! — мама выбежала из кухни, вытирая руки о фартук. — Ты же только завтра должна была! А дома ничего не готово!

Она обняла меня, прижала к себе, и на секунду я позволила себе расслабиться, вдохнуть родной запах. Дома. Я дома.

— Да, дочь, — папа вышел следом, нахмурившись, но в глазах плясали смешинки. — Надо было позвонить, мы бы встретили. А то пешком шла в темноте. И вообще, почему сегодня?

— Да ну бросьте! — я чмокнула маму в щёку и прошмыгнула на кухню. — Не сахарная, не растаю. А приехала раньше, потому что наш декан договорилась — нас включили в отчётник с третьим курсом. Концерт прошёл на ура, сессию закрыла на отлично. Скоро видео пришлют — покажу обязательно!

Я тараторила, чтобы заполнить тишину, чтобы не дать им задать лишний вопрос.

— А Тим? — как назло, мама спросила. — Он-то как? Вы же планы строили на лето...

— А Тим... — я на секунду запнулась, но тут же нашлась: — У Тим курсы в городе. Тренер крутой приезжает, так что планы перенесли на конец августа.

Мама кивнула, удовлетворённая ответом. А я мысленно выдохнула.

— Чай будем пить? — спросила я, садясь за стол. — Ужасно есть хочу, а готовить ничего не надо, правда!

— Будем, будем, — засуетилась мама. — Отец, ставь чайник. А я оладьи сейчас нажарю.

Вечер прошёл в тепле и заботах. Я рассказывала про учёбу, про Зойку, про смешные случаи в общаге. Даже устроила мини-концерт — показала, чему научилась. Родители смеялись, хлопали, и на время я забыла. Отвлеклась. Но когда ложилась спать, в своей старой комнате, среди игрушек и книг, — темнота навалилась снова.

Слёзы, которые я так старательно прятала, хлынули наружу. Я зарылась лицом в подушку, чтобы никто не услышал, и дала им волю. Плакала долго, пока не кончились силы, пока не провалилась в тяжёлый, без снов, сон.

Утром проснулась от головной боли. Села на кровати, оглядела знакомую комнату и вдруг поняла: ничего не будет, как прежде. Никогда.

Я подошла к зеркалу. Видок был тот ещё — опухшие веки, красные глаза, бледная кожа. Срочно приводить себя в порядок, пока родители не видят. Умылась ледяной водой, сделала массаж ложками — гугл в помощь, — кое-как замаскировала следы слёз.

На кухню вошла, когда мама уже жарила сырники. Просторная комната была залита утренним солнцем, в воздухе витал запах ванили и топлёного масла. Папа сидел за столом с газетой — в наше время это казалось чем-то архаичным, но он любил шуршать страницами по утрам.

— Доча, а когда Тимофей зайдёт? — спросила мама, переворачивая сырники.

Я открыла рот, судорожно соображая, что ответить. Но папа, слава богу, пришёл на помощь:

— Отстань от дочки, дай поесть нормально. Успеет ещё твой Тимофей.

Я жевала сырник, запивала чаем и чувствовала, как тепло растекается по телу. Домашняя еда, родные лица, утреннее солнце на скатерти — всё это создавало иллюзию, что ничего страшного не случилось. Что я просто приехала в гости, как обычно.

— Мам, пап, — я отставила чашку и посмотрела на родителей. — Я тут подумала... Мне завтра возвращаться в город.

Мама замерла с лопаткой в руке.

— Как завтра? Только приехала — и сразу обратно?

— Понимаете, — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Наш декан договорилась насчёт летней практики. Лагерь при университете, работа с детьми. Это очень хороший опыт, и потом это зачтётся в диплом. Старшекурсники говорят, такие места с руками отрывают.

Папа отложил газету и внимательно посмотрел на меня.

— А Тим? Вы же вроде лето вместе планировали?

— Тим... — я отвела взгляд, делая вид, что поправляю салфетку. — Тим поймёт. У него тоже дела, курсы эти. Мы договорились, что встретимся позже, в конце августа.

Мама выключила плиту и села напротив, обеспокоенно вглядываясь в моё лицо.

— Асенька, ты хорошо себя чувствуешь? Какая-то ты бледная сегодня.

— Выспаться не успела, — отмахнулась я и натянула улыбку. — С дороги, переживания перед концертом... Всё нормально, мам. Правда.

— Ну смотри, — папа поднялся из-за стола, подошёл и потрепал меня по макушке, как в детстве. — Если это для твоего диплома — значит, надо ехать. Мы с мамой гордимся тобой, дочь.

— Спасибо, пап.

Я обняла его, уткнувшись носом в знакомый свитер. И подумала: хорошо, что они не видят моих глаз. Хорошо, что не знают.

Я разобрала постель, достала из шкафа старую пижаму — ту самую, с мишками, в которой спала ещё в школе. Всё здесь было родным, знакомым до мелочей. Полка с книгами, которые я читала в выпускном классе. Фотография на стене — мы с Тимом на выпускном, обнимаемся и смеёмся. Тогда я была счастлива. Тогда я верила, что так будет всегда.

Я отвела взгляд. Не смотреть. Не вспоминать.

Полезла в рюкзак за зарядкой для телефона и наткнулась на что-то твёрдое в боковом кармашке. Нащупала пальцами — маленькая бархатная коробочка. Сердце пропустило удар.

Я вытащила её, включила свет и долго смотрела, не решаясь открыть. Глупо. Я и так знала, что там.

Крышка поддалась с лёгким щелчком. На белой атласной подушечке лежало кольцо — тонкое, золотое, с маленьким прозрачным камешком. Не бриллиант, конечно, скромное, но такое... такое, о котором я мечтала. Мы вместе выбирали его в ювелирном, когда Тим приезжал в город. Он сказал: «Присмотри пока, а потом я куплю и сделаю сюрприз». Я и присмотрела. А он купил.

Когда он успел подложить его в мой рюкзак? Наверное, в один из приездов, пока я отвлеклась. Хотел сделать сюрприз. Хотел, чтобы я нашла его дома, когда вернусь.

Я смотрела на кольцо, и слёзы снова подступали. Сколько в этом было любви. Сколько надежды. А теперь...

Я захлопнула коробочку и сжала её в кулаке. Больно. До хруста, до онемения пальцев.

— Ну зачем ты так, Тим? — прошептала я в пустоту. — Зачем всё испортил?

Ответа не было. Только тишина, только свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь занавеску.

Я положила коробочку на стол, рядом с фотографией. Пусть лежит. Как напоминание. О том, что даже самая красивая мечта может разбиться.

А завтра я уеду. В город, в лагерь, в новую жизнь. Где не будет Тима. Где будет только работа, дети, танцы и попытки забыть. Кольцо я заберу с собой. Чтобы помнить: я достойна большего, чем ложь и предательство.

Я справлюсь.

А потом легла, накрылась одеялом с головой и долго смотрела в темноту, пока сон не забрал меня в своё беспамятство.