59

Емельян. Вампир, умеющий признавать ошибки!

Мне было крайне сложно как-то идентифицировать то создание, которого Кладенец называла Нечистым. Он был не похож ни на одну привычную для меня сущность. Из моего мира.

Это был не призрак. Эти создания с трудом скапливали энергию для того, чтобы едва заметно коснуться своих близких. Нечистый же, за время нашего общения и экспериментов с Велизарой и её храпящим Иваном, умудрился несколько раз ущипнуть меня, не испытывая при этом дискомфорта.

По этой же причине его нельзя было назвать фантомом. Я, конечно, многое видел, но… нет.

Версия того, что Нечистый – это некая форма полтергейста, так же не терпела никакой критики. Он был слишком разумен. Больше скажу, он эмоционировал. Был наделён чувством юмора. Довольно специфичным… как и предупреждала Кладенец. Впрочем, не только в этом она оказалась права. Её предположение, что Нечистый сможет нам помочь, подтвердилось.

Понятия не имею, как это вообще может быть возможным, но этот дух уверил Кладенец, что сможет помочь. Оставалась сущая мелочь – осуществить доступность для его перемещений. В этом согласилась помочь Велизара. С несколькими условиями.

Первое – ей требовалась Луна, чтобы сотворить нужную, как она выразилась, ворожбу. Второе – Черный огонь Кладенца.

Я не участвовал в их обсуждении. Понял главное – ведьма сотворит некий сосуд, вплетет в него нужные заклинания, которые будут поддерживаться силами Кладенца.

— На подготовку уйдёт не так много времени, до темна я должна с основным управиться, — рассуждала Велизара. — До утра точно закончим.

— Хорошо, — кивнув ведьме, Кладенец повернула голову в сторону неосвещённой части коридора: — Увидимся утром, Нечистый.

— Жду с нетерпением, — расхохотался в ответ дух, уходя и гася нам на прощание факелы.

— Если он ещё раз меня ущипнёт, то я за себя не отвечаю! — тут же выкрикнула Велизара, затравленно вжавшись в стену позади.

Я её видел прекрасно. Темнота не была помехой.

Больше скажу, в этом мире многие мои чувства обострились как никогда. Отчасти я даже стал понимать стремление отца вернуться сюда.

Понимать.

Но не думаю, что смогу когда-нибудь принять его.

Особенно, после того, что нам предстоит сделать.

Не уверен, что Кладенец осознает, с кем мы столкнёмся и что нам предстоит.

Подобие плана у нас было. Именно подобие, потому как проверка на тех, кто в подчинении, а кто нет – это даже не стратегия. Это наработка. Набросок, не более.

— Скажи спасибо, что он только щипал, — выдохнула Кладенец, призывая свои силы для нашего очередного перемещения. — Несколько месяцев назад сюда девица забежала. Так он её ещё и куснул несколько раз.

— Зачем? — шокировано спросила Велизара.

— Румяная была… — услышали мы голос смеющегося Нечистого, за секунду, как нас окутало пламя Черного огня.

— Румяная, — апатично повторила за духом ведьма, стоило нам оказаться посреди её дома. — Кошмар какой.

— И не говори, — наморщила свой красивый носик Кладенец. И что-то мне подсказывало, что говорила она не про вкусовые пристрастия и логику Нечистого. Девушку, как и меня, раздражал храп Ивана. — Поможешь его закинуть на кровать?

— Помогать не буду, — мотнул я головой, подходя к мужчине и поднимая его с пола. — Сам уложу.

— Вот… спасибо, — буркнула Кладенец. — Я… пройдусь. Если никто не против.

— Я начну готовить, — уведомила ей Велизара. — Только далеко не уходи! А то… мало ли.

— Угу, — едва слышно отозвалась девушка.

Моего слуха коснулся тихий хлопок двери. Затем все звуки потонули в звоне бьющихся друг об друга склянок и глиняных горшочков. Некоторые были настолько сильными, что на мгновение я начал переживать за сохранность ведьминой тары.

— Это есть… это есть… а где?... А, нашла, — шептала себе под нос ведьма, продолжая суетиться на кухне, пока я укладывал её жениха на кровать.

— Если я не нужен, то…

— Дверь там, — даже не посмотрела в мою сторону Велизара. — Пирогов с собой возьми! Вдруг проголодаетесь!

Отказываться я не стал. Прихватил со стола огромную миску, с прикрытой полотенцем выпечкой, и уверенным шагом отправился на улицу.

Кладенец заметил не сразу. Она сидела метрах в тридцати от дома, навалившись спиной на ствол дерева и прижав колени к груди, с грустью смотрела перед собой.

Лица я её не видел. Просто интуитивно почувствовал её состояние.

Не раздумывая над тем, что делаю, я двинулся в её сторону.

Моё приближение не осталось незамеченным. Девушка не обернулась, ничего не сказала. Лишь её спина напряглась, выпрямляясь, и дыхание стало едва заметно.

— Велизара угостила нас пирожками, — опустившись рядом с ней на траву, я поставил между нами блюдо с пирожками.

— Приятного аппетита, — со слабой улыбкой пожелала она.

— Тебе нужно поесть, — мягко произнёс я, вспомнив, что за весь день она практически ничего не съела. — Или будешь утверждать, что бесчувственной железяке не требуется еда?

— Угадал. Это и была моя заготовленная реплика, — усмехнулась Кладенец на мою фразу, приподнимая полотенце и доставая себе пирог. Только есть его не торопилась.

Девушка хмурилась, крутя выпечку в руках.

Её настроение передалось и мне. А может сам лес излучал уныние. Оно чувствовалось в воздухе. В окружавшей нас тишине, лишённой пения птиц и суматохи мелких лесных жителей. Лишь деревья иногда поскрипывали, словно тяжело вздыхая. Всё это навевало необъяснимую тоску.

— Чувствуешь, да? — грустно улыбнувшись, Кладенец мотнула головой в сторону. — Лес скорбит.

— По Антипу? — тихо уточнил я. — Но это же другой лес.

— Все лешие связаны между собой, — пояснила девушка. — Они чувствуют потерю. А вместе с ними грустят и их владения. Каждый лес – живой, Емельян. Он чувствует боль, тоску. Он способен защитить то, что любит. Жаль, что не всегда способен покарать тех, кто этого заслуживает.

Мне нечего было ей ответить.

Лишь мысленно я прокручивал в памяти истории из своего мира. О том, как кто-то потерялся в лесу и выжил, словно его вела неведомая сила. Или о том, как кто-то, наоборот, находил в чащах свою гибель…

Наши миры очень сильно отличались друг от друга. Но кое-что общее я сумел найти.

Сложно сказать, сколько времени мы так просидели, думая каждый о своём. Я не заметил, как опустились сумерки. Лишь когда голова девушки оказалась на моём плече, вынырнул из своих мыслей.

— Кладенец? — тихо позвал я, заметив, что она уснула.

Осторожно убрав с её лица упавшую прядь волос, я вымученно улыбнулся.

Тяжело признавать свою неправоту. Но Кладенец была кем угодно, но точно не бесчувственной ветошью. Если закрыть глаза на её вспыльчивость, раздражительность, часто неуместную иронию…

Она была искренней. Во всём, что делала.

— Ты живее большинства людей, которых я знаю, — тихо произнёс я, чуть приобнимая её и, стараясь не разбудить, выпустил крылья.

Прикрыв девушку от поднимающегося ветра и прохлады, я тоже прикрыл глаза.

Самое удивительное, что, сделав это, я почувствовал нечто, похожее на одобрение. И, кажется, эти эмоции шли от леса.