Глава 31.1

Мая стояла у автомата. На счету были остатки койнов, которых хватит разве что на пастилу. Не чтобы почувствовать вкус, а просто, чтобы занять рот, заодно и мысли.

Дерек увёл Тейю, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, зачем.

А Мая осталась в коридоре, и маялась. Каждый, кто проходил мимо, смотрел на неё как на пятно на полу, которое нельзя стереть, и остаётся притвориться, что не видишь его.

Каждый взгляд выталкивал Маю за борт, а угрюмое молчание кричало громче слов — ты здесь лишняя.

Да она везде теперь лишняя. Что дальше? Вернуться домой? Так ведь нет дороги назад. Люмен? Да пусть бы он сгорел… Остаться на Дезерте? Быть придатком к Тейе, который всем придётся терпеть не по желанию, а из-за приказа капитана? Чтобы что, следить за чужими поцелуями и ловить в толпе светлую кожу и ледяные глаза?

Мая ушла в себя так глубоко, что едва не врезалась в Дэна, который шёл, уткнувшись в планшет. Хорошо, что не ехал на моноколесе, ещё раз ронять этого парня Мае не хотелось.

— Привет, — тихо сказала она и Дэн поднял голову.

И вот оно. То самое немое осуждение в глазах, в поджатых губах, в том, как он окинул её взглядом. Словно она живая антенна посреди коридора, который до сих пор передаёт сигналы врагам.

— Хай, — буркнул он, проходя мимо. Мая инстинктивно коснулась его руки, и он резко отшатнулся, как от ожога, стукнувшись плечом о стену.

— Извини, — пробормотала Мая и кивнула на автомат. — Можешь пастилу взять? Я перекину койны…

И с каждым словом голос её делался тише. Потому что она видела всё. Его лицо, его глаза, которые теперь не смотрели на неё не как тогда, с детским доверием и тихой симпатией. Теперь Дэн смотрел на Маю, как на врага, которого по каким-то причинам ещё не выгнали.

— Не, не могу, — коротко бросил Дэн.

Мая с трудом удержалась, чтобы не опустить глаза, но каждое это усилие было как удар изнутри, будто по остаткам самообладания кто-то херачил кувалдой.

— Ничего, всё равно спасибо, — попыталась она улыбнуться, но улыбка вышла кривая и жалкая.

Дэн прикусил губу, глянул из-под бровей и будто завис. Он её жалел. Жалел, как побитое, затравленное животное и этого Мая не в силах была вынести, видеть, чувствовать кожей эту жалость. Она резко отвернулась и… увидела Эола.

Он стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к стене, будто здесь был всегда. В глазах — ноль интереса, ни напряжения, ни угрозы. Просто контроль, просто надзор. Просто взгляд, который не оставляет ни шанса укрыться, спрятаться, а говорит безмолвно и равнодушно — ты тут не гостья, а всего лишь ошибка.

Дэн что-то буркнул на прощание и скрылся за поворотом, но Мая его не слышала. Её зрение сузилось в одну точку, в глаза Эола, где не было ни боли, ни гнева, ни жалости. Лишь равнодушное презрение. Он смотрел на неё так, как смотрят на мертвое место на теле корабля или на трещину, которую давно пора заделать, да всё руки не доходят.

Позвоночник Маи вытянулся в струнку, будто в неё вбили арматуру. Ей вдруг захотелось закричать что есть силы, или ударить со всей дури. Разбить кулак об стену, или об Эола. Сделать хоть что-нибудь, чтобы доказать — она не пустое место!

Но нет. Эта битва проиграна ещё до начала. Мая увидела это в том, как угол его рта дернулся в усмешке, словно он с равным спокойствием мог позволить ей уйти, исчезнуть или умереть.

С другими Мая ещё могла бы играть, притворяться, улыбаться, защищаться. С ним нет, рядом с ним не было ни шансов, ни смысла это делать.

— Меня тут все ненавидят? — тихо, почти искренне спросила Мая, чуть нахмурив брови.

Белая бровь Эола едва заметно дёрнулась, как будто вопрос был настолько глуп, что не заслуживал даже вздоха, как если бы она спросила: «А вы дышите?». Ответ и так очевиден.

Мая сжала плечи руками. Это был заложенный инстинкт прикрыть хоть что-то хрупкое, еле живое внутри, но даже этот жест был слаб. Потому что тело дрожало, а зубы били мелкую дробь.

Она сглотнула, зажмурилась, выдохнула в тишину:

— Может мне тогда просто выпрыгнуть в шлюз?

Эол даже не моргнул, всё так же стоял, прислонившись к стене, вне её реальности.

Рядом с ним висела встроенная карта. Он ткнул в неё пальцем. Спокойно, бесстрастно, как в панель управления.

— Вот здесь, — указал. — Выход на стыковочную станцию.

Мая не сразу поняла, что он делает, когда его палец пошёл дальше, пополз по коридору. Медленно, неотвратимо, как ледяной ползущий нож.

Он остановился и добавил всё тем же голосом, ровным как у машины:

— А здесь — выход в космос.

Мая сделала шаг ближе, ещё один и ещё. И с каждым шагом казалось, что она сама заражается этим ледяным отторжением, его безразличием, ненавистью к ней, вложенной в саму позу.

Эол был статуей, холодным рельефом из камня и мышц, а она становилась еле живой тенью, идущей на казнь.

Взгляд Маи скользнул по его телу, от вен, натянутых под кожей рук, до прямой линии плеч. Выше к карте, лишь бы не встречаться с глазами, в которых нет ни капли отдаленного понимания для неё.

— Тут?… — тихо спросила Мая, проводя воображаемую линию от красного кружка "Вы здесь" до шлюза. Убедилась, зафиксировала, выскребла клинком в черепную кость.

Эол не ответил, даже не кивнул, просто смотрел мимо, сквозь Маю, как сквозь воздух, будто её и не было перед ним.

Мая отвернулась и пошла. Она не обернулась, потому что не нужно. Она и так знала, что он не идёт за ней. Она не слышала ни шагов, ни сдвига воздуха, только всё то же тяжёлое, опустошающее ничего.

Свернула за угол, выбирая тот поворот, который не к стыковочной станции. А к шлюзу, за которым космос и тишина, в которой не будет ни взглядов, ни слов, ни её. Мая шла, разрезая воздух, и с каждым шагом её тело будто теряло очертания. Становилось бесполым, холодным, готовым к исчезновению. Внутри? Пустота, полное безразличие и окончательная усталость. Мозг уже не работает, не вывозит, не вытаскивает. Инстинкты? Плевать они хотели на неё, на её намерение, на планы. Хочешь сигануть в космос? Эол показал куда идти.

И вот он рычаг, красный, массивный, как мускул под вскрытой кожей, единственный выступ в стене, как единственная точка принятия.

Пальцы легли на металл и сжали. В голове ни одной мысли. Глаза слипаются от усталости и полного отказа принимать такую реальность — слишком жестокую и слишком беспощадную. Мир стал тусклой плёнкой, за которой не видно ничего.

Мая сжала рычаг, схватилась крепче, потянула вниз. Металл подался чуть-чуть. Надавить ещё…

Кисть обжигает болью. Рывок, и она отлетает к стене. Сильные пальцы сдавливаются на шее. Воздух так и остался в лёгких, когда спина со стуком ударилась о стену.

Взгляд глаза в глаза.

Эол стоял над ней, нависая и готовый сорваться. Глаза прямые, тяжёлые, сверлят в упор, и Мая видит, что он сам мог дёрнуть рычаг, и, судя по глазам, сделал бы это, не моргнув.

— Хочешь выпилиться, нехуй сцены устраивать и подставлять всех на борту. Поняла? — прошипел он ей в лицо. Голос резанул отточенным лезвием. Мая хотела ответить, правда, хотела! Но не смогла. Рука на шее сжалась так крепко, что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы не задохнуться. Она лишь коротко дернула головой, показывая подтверждение. Поняла, услышала, приняла к сведению.

Эол не отпустил, а остался стоять впритык. Тяжёлый и белый, как смерть. А Мая… она будто проснулась, и впервые за всё время почувствовала живое. И даже так её мозг словно проснулся, инстинкты пробудились. Словно в его запахе наконец-то нашли что-то, ради чего стоит существовать. Ради чего стоит сделать вдох. Глаза искали в светло-голубых омутах хоть что-то, хоть искру понимания, или на худой конец жалости, Мая была согласна и на это. Но нет, там лишь неотвратимость судьбы, давящая своим презрением и отторжением.

Слезы из глаз потекли против её воли. Не от боли, которая острыми клинками вгрызается в сердце, а от нехватки воздуха. Он это понял. Чуть ослабил хватку, но не отступил, так и стоял. Тесно, массивно, давяще.

А все что могла чувствовать Мая — жар, что исходит от его тела. Единственное тепло, что она сейчас может ощущать. Единственный источник, от которого может питаться. Она смогла сделать полноценный вдох, заполняя лёгкие его запахом с ноткой одеколона, тот, что она себе представляла, запрещала, но запоминала. Запоминала впрок, чтобы это было именно то, что будет держаться на краю сознания в следующий раз, когда она решиться довершить то, что он остановил в последний миг.

И Эол это прочёл в её взгляде, поэтому голос стал ниже, сухой, хриплый, почти змеиный:

— Если решишь сдохнуть, делай это быстро. Потому что если успею я, то закончу так, что тебе не понравится.

Его тёплое дыхание, с ноткой ментола коснулось приоткрытых губы, и Мая будто задышала заново, вдохнула живительного кислорода. Это был почти поцелуй без касания губами. И вот оно — ещё одна памятная вещь от него напоследок.

— Поняла, — хрипло выдавила она и медленно кивнула, подписывая сама себе приговор. — Я не доставлю неудобств. Никому не стоит переживать об этом. Я… не сделаю глупость на борту вашего корабля.

И в этот миг его глаза изменились. Лёд стал чернее, глубже, как будто треснул под ногами и ушёл в бездну.

Эол наклонился ближе, и хриплый, стальной голос прошипел:

— Вздумаешь что-то с собой сделать, верну тебя обратно и прикончу сам.

Мая даже не успела испугаться, потому что в груди что-то вспыхнуло. Короткая, отчаянная, горячая искра надежды, такая резкая, что она потянулась автоматически, даже не осознав, что она вообще творит.

Её пальцы легли на его запястье. Мая встала на цыпочки, едва-едва коснулась пальцами каменного плеча, подалась вперёд. Закрыла глаза и… Впечатала губы в мужские губы.

Эол не шелохнулся, а Мая замерла.

В этом мгновении всё остановилось.

Мая не дышала. Она словно зависла в этом моменте, ощущая под губами горячую кожу губ, чувствуя ровное дыхание на щеке, осязая натянутые мускулы кончиками пальцев. Мая едва касалась Эола, словно боялась — а можно ли?

Секунда, вторая, пока она стояла, вжимаясь что есть силы в его губы.

Эол стоял бездвижно, даже дыхание не сбилось, ни мускул не дрогнул. Секунды тянулись, словно их затянуло в гравитационные разрывы и размыло само понятие времени.

Мая распахнула глаза.

И увидела лёд. Чистый, безжалостный, абсолютный холод в его взгляде, и он ударил сильнее, чем пощёчина.

Что ты наделала, идиотка?!

Она отлепилась от его губ. Стыд обжёг лицо, шок от своего же поступка бахнул по затылку, пока омерзение к себе расплавленным свинцом стекало по позвоночнику. Словно сорвала не тот аварийный клапан, запуталась в планах эвакуации, нажала «старт» вместо «стоп».

— Прости… прости… я не… — пробормотала Мая в пустоту. — Я не так поняла… Это всё стресс… — с горячих губ сорвался нервный смешок, пока пульс ревел в висках сиреной. — Я… я обычно так не…

Фраза растворилась.

Потому что Эол не дал ей закончить. Рывок и хватка на шее усилилась. Он подтянул её к себе, отчего Мая повисла в воздухе, стиснутая пальцами. Взгляд в упор и… Он поцеловал. Хотя нет, не поцеловал. Он поглотил её, плотно, неотвратимо, глухо, убирая её голос, выключая её мысли.

Это был не поцелуй, а наказание.

Он врывался в её рот жадно, глубоко, как будто не ел неделю, как будто хотел её сжечь изнутри языком.

Мая даже не успела закрыть глаза, а просто стояла, оглушенная и ошеломленная. И жила впервые, проживала его, впитывала вкус, жар, нутро, всё до последней крошки ощущения.

Эол прервал поцелуй также резко, как и начал. Мая едва успевала хватать ртом обжигающий воздух, мечась расширенными глазами по его лицу. А Эол …у него даже не сбилось дыхание, не поменялось ничего во взгляде. И тот же прежний холод прозвучал в голосе, когда он произнёс с нечеловеческой прямотой:

— Захочешь отблагодарить, будь голая. На меньшее я не согласен. И на большее, кстати, тоже.

Он отступил на шаг, глядя именно как на то, чем её и считал — телом, мясом, пустой оболочкой. Мая же, едва переставляя ноги, и едва двигая окаменевшими мышцами, повернулась и ушла.

Без звука, без вдоха, без взгляда назад.