Глава 33.1

Давление в герметичной капсуле возрастает. Оно давит на череп, пробивает внутреннее ухо, будто пространство сжимается в одну точку, и эта точка трещит внутри головы. Кажется, еще секунда, и барабанные перепонки лопнут, а из глаз брызнет кровь.

Но он не шевелится. Ни звука, ни реакции.

Таймер пикает. 10 минут 32 секунды.

Он выдыхает медленно, как сливает топливо из двигателя. На груди распластаны гири. Каждая как пресс-форма. Вес чуть сдвинул рёбра, но он не двигается.

Задержка дыхания. Новый отсчёт. Снова молчание, снова борьба.

Писк.

Оповещение. Он слышит его, как через толщу воды, тугой, искажённый, отдалённый звук.

Судорога проходит по ноге коротким нервным тиком. Эхо шестнадцати часов в полной неподвижности и тридцати девяти часов без жидкости.

Кожа на губах растрескалась до крови. Веки как наждачные. По брови катится капля пота, но он не мигает.

Повторный вызов. Один-единственный канал, личный.

Он не дёргается. Сначала надо завершить цикл.

Механизм постепенно и равномерно облегчает вес. Гири на груди сдвигаются, сбрасывая несколько килограммов. Он не двигается и не реагирует.

Через два часа в капсулу проникает кислород. Он тут же перехватывает дыхание, сжимает носоглотку. Инстинкт хочет вдохнуть, но он не даёт себе этой слабости. Пальцы скручивает судорогой, суставы хрустят.

Он ждёт ещё два часа.

Щёлк.

Капсула раскрывается.

Он двигается медленно, методично, словно запускает себя заново. Сгибает пальцы, локти, колени. Ни одного резкого движения, всё по алгоритму.

Вдох полной грудью, и голова кружится и гудит, словно вместо мозга надутый гелием шар. Кровь хлещет вверх, уши закладывает и мир скрежещет и трескается. Он чуть морщится и делает засечку — этот момент надо доработать.

Глаза распахиваются и свет проникает в мозг ядовитым лазером. Он держит взгляд, пока слизистая не начинает гореть, словно туда плеснули щёлочи. Держит до упора, пока зрение не примет боль как норму. Аккуратно, неспеша, он встает и выходит из капсулы.

Через два часа он уже спокойно передвигался по салону шаттла.

Машина тихо гудела, капая тёмной, густой жидкостью в прозрачную чашку. Аромат кофе расползался по салону, терпкий, с нотками горелого сахара и кардамона, обволакивая пространство. Мягкий рассеянный свет наполнял внутренности шаттла. Здесь не было никакого резкого контраста, только тепло и приглушённое спокойствие после шторма.

На мониторах перед ним текли строки кода. Бесконечные, автоматические, чужие. Система без устали сортировала и шифровала потоки данных.

Весь корабль дышал медленно, размеренно, безэмоционально.

Сообщение всё ещё висело нераспечатанным.

Писк.

Третий.

Тишина шаттла не дрогнула, и он тоже. Вдохнул аромат кофе, глубоко, как будто через этот вдох можно было запечатать реальность обратно. Посмотрел в иллюминатор, в пустоту, в никуда.

Но потом всё же перевёл взгляд на экран, где мигал значок входящего сообщения.

Пальцы вздрогнули почти незаметно, едва ощутимо, как будто тело знало, что за этим скрыто, и не хотело касаться. Но он коснулся.

Система распаковала зашифрованные строки. Одна за другой, плавно и автоматически.

«Цель: Дерек Ланс. Классификация: Боевая и политическая угроза. Объект 301 (Тейя Кин) — передача по усмотрению исполнителя»

Он читал, не мигая и не реагируя, как будто перед ним было не сообщение, а прогноз погоды.

Минуты текли, но он не двигался, просто смотрел на сообщение.

Глянул в иллюминатор. Без фокуса и без выражения.

Затем Кейн тихо сказал:

— Пора. Слышишь?