Глава 32.2

Мая подняла руку. Она дрожала так сильно, что едва сжалась в кулак. Постучала.

Дверь отъехала в сторону, и она ступила внутрь. В каюте полутьма, которая поглотила её вместе с мыслями и пониманием того, реально ли всё происходящее.

Эол сидел на краю кровати, без футболки, в низко спущенных штанах. На фоне черной простыни его тело казалось осколком лунной породы, матовым, мерцающим, чужеродным. Он будто светился в темноте тускло, тревожно, как огонёк на дне шахты, не спасающий, но не дающий умереть.

Он не двигался. Локти на коленях, взгляд направлен прямо перед собой, куда-то в пустоту.

И это даже лучше. Так проще, легче снять с себя одежду, по кусочкам, срывая с себя не только ткань, но и сдирая слой за слоем оболочку с трепещущей души.

Сперва футболку, затем брюки. Ледяные пальцы замирают на резинке трусов. Мурашки бегут по коже, но не от возбуждения. От страха. От того, как здесь тихо, и насколько она голая в этой тишине. От ощущения, что впереди не близость, а прыжок в бездну, словно она уже стоит перед шлюзом без гермозатвора.

Эол не реагирует. Он не замечает её или делает вид, что не замечает. Его взгляд скользит мимо, куда-то дальше, и в этом взгляде даже пустота в углу каюты важнее, чем её голое, дрожащее тело.

Но Мая уже здесь и отступать некуда. Ноги подгибаются так, что кажется — ещё одно движение и она сломается и грохнется на пол кучей, что не собрать. Но она делает шаг. Переступает одежду, как будто через поле боя, и движется к Эолу.

Ещё шаг, ближе к нему. Опускается на колени перед ним и дрожащие руки вскидываются вверх. Лёд её пальцев касается его лица, и Мая ахает от жара. Эол пылает. Или это она обледенела до состояния, когда даже холодное кажется пламенем?

Её ладони ложатся на его скулы, осторожно, почти молитвенно. Он поддаётся, когда она поворачивает его лицо к себе. Пальцы Маи дрожат, как и дыхание, что срывается с губ, резонируя между ними, будто ищет отклик.

В его глазах лёд, пылающий изнутри, и не прочитать в них ничего, ни тени, ни движения, ни отражения, как и в его лице, выточенном, остром, каменном.

Но она приближается, прикрывает глаза и целует. Нежно и бережно, словно боится… отказа, боли, или толчка в грудь.

Но он всё так же неподвижен, как статуя, всё так же, как тогда в коридоре. Молчаливый и ледяной. Но она чувствует его горячее, сбивчивое дыхание, а пальцами осязает натянутые скулы. Он стискивает зубы, когда она мягко касается его губ, пробует раскрыть их своим языком, скользит по сжатию. На вкус он, как сладкий яд, который пьёшь, даже зная, что убьёт.

Рывок и он бросает её на кровать. Так внезапно и резко, что всё вокруг распадается, стирается, смазывается. Остаётся только он, нависающий, давящий, как молчаливый огонь.

Он обрушивается на неё с поцелуем, в котором нет ни запроса, ни колебания. Только да. Его губы жёсткие, горячие, требовательные, а руки сильные, грубые, без малейшего намерения ласкать, только обладать.

Одна рука сжимает её шею, пока вторая рвёт трусики. Острая вспышка боли в бедре, в коже, во взгляде, но это уже неважно. Потому что следующее что она чувствует — как он стягивает штаны и ложится сверху, наваливается, закрывает, заполняет собой всю плоскость мира.

Он обжигающий, жидкий лёд. Кожа касается кожи и воздуха нет в лёгких от ощущения напирающей силы и абсолютной мощи в каждом движении. Резкий, обожжённый вдох вырывается из лёгких. Потому что это не нежность, это не секс, это — овладевание.

Резкий выдох срывается с губ, когда он переворачивает её на живот. Мая вжимается в матрас, чувствуя, как он накрывает её сверху. Она ощущает сильное, гибкое тело, каждой клеткой чувствует его вес, мощь, жар, даже не касаясь.

Его рука ложится на её поясницу, а на затылке тяжёлое, горячее дыхание, пока её собственное сбивается, рвётся, срывается в подушку, обрываясь на полу-всхлипах.

Он раздвигает её бёдра, и она рефлекторно сжимается в напряжении, страхе и инстинкте, но тут же отпускает, позволяет, ждёт. Он ближе. Ещё, ещё, и ягодиц касается тяжёлый, налитый член.

На вдохе Мая замирает, лицо зарывается в подушку, и в следующий миг — вскрик. Он входит рывком, целиком, без подготовки. Боль острая, режущая, срывает воздух из лёгких и не остаётся, чем дышать.

Она чувствует всё, каждый нерв, каждую жилку, каждую пульсацию, каждый дюйм, заполняющий её изнутри.

Но боль быстро отступает и остаётся только он. На ней, в ней, двигающийся, добывающий, забирающий, завоевывающий.

Толчки резкие, глубокие, точные, без капли нежности. Он хватает её за бедро, за талию, за шею, за волосы, как будто цепляясь за здравый смысл, который уже ускользает и улетает в точку. Дыхание рядом с её ухом громкое, частое, рваное и скоро оно переходит в стоны, глухие, хриплые, животные. Он срывается и рвёт зубами её плечо, шею, оставляя следы, своё клеймо на её разгорячённой коже.

А она… Она встречает каждый толчок, приподнимает бёдра, вжимается сильнее, просит ещё и ещё, больше и больше. Без слов, но всем телом, каждым высоким стоном, пальцами, что хватаются за каменные мышцы и цепляются за простыню.

Они стонут и рвут, дышат сквозь зубы, и каждый стон, как последний, желанный, горячий. И нечем дышать в тесной, душной комнате с привкусом кожи и пульса, что бьётся в висках и стекает каплями пота.

И вот всё сворачивается, скручивается в огненную воронку, размазывает стон на грани крика вместе с оргазмом, что закручивает её в спазме. А он всё ещё в ней, всё ещё движется, рвётся в неё, быстрее, яростнее, догоняя и врываясь в её крик сдавленным рёвом и подхватывая её экстаз. Теряет контроль и бешено, отчаянно, с хрипами, с рычанием бьётся в ней до последнего удара, врываясь в неё до конца, до последнего выдоха, до момента, когда всё внутри — вспышка, и мир гаснет.

Он всё ещё дрожал. Лежал, распластанный на ней, придавив всем весом, изливаясь в медленных, отрывистых толчках. Она чувствовала его пульсацию внутри себя и дёргалась в такт каждым нервом.

Глаза Маи слипались, но где-то на краю сознания стучала последняя мысль — не спать.

Эол откатился в сторону, хрипло дыша. Глаза закрыты, зубы стиснуты, грудь мокрая и вздымающаяся быстрыми скачками.

Его голос прозвучал, как выстрел в пустоте:

— Закрой за собой.

Ни секунды на паузу. Ни мгновения на обдумывание. Ни шанса на слезу. Мая вскочила, накинула одежду вслепую и вышла так же тихо, как вошла.

Эол лежал, не открывая глаза. Рука машинально дёрнулась… но рядом пусто. Только…

Что-то влажное и теплое. Сердце стреляет в ребра, зубы стискиваются до хруста, когда он подносит ладонь к лицу и видит. Кровь. Её кровь. На его руках.