Глава 28. Лиза

– Ты куда? – спросила я Славу.

– За дочерью, – ответил, накидывая капюшон толстовки на голову. Ну никак не вязалась обычная одежда и Сизов.

– Не боишься, что Марк не обрадуется твоему приезду? – уточнила я.

– Предлагаешь мне подождать в машине? – хмыкнул он и первым покинул автомобиль. – Да и Ира сейчас послужит для меня защитой. Зверь не захочет напугать жену, сына и племяшку.

– Решил прикрыться детьми?

– А почему, собственно, нет, если это убережет меня от очередного посещения лицевого хирурга?

– Звучит так себе.

– Звучит правдиво, – хмыкнул он. – И я никогда не хотел казаться лучше, чем есть.

– Да, – я поднималась по лестнице к дому.

– Но ты все равно меня полюбила.

– Я видела в тебе другого Славу.

– А я для тебя всегда и был другим, – сказал он, вызывая неконтролируемую толпу мурашек по коже.

“Не слушай!” – говорила сама себе. Не верь! Нельзя, если не хочешь опять наступить на те же грабли.

– Ма-ма! Па-па! Вы так быстро за мной приехали? – Ира отбросила Лешкину машинку и подбежала к нам. – Сделали дела? – поинтересовалась по-взрослому.

– Сделали, – ответил Слава, подхватывая Иру на руки. – Всем привет, – поздоровался он с Марком и Есенией.

Еся скованно улыбнулась.

– Привет. Вы ее уже забираете? – спросила у меня.

– Забираем, – произнесла я. – Получилось освободиться раньше.

– Не останетесь? Марк курицу хотел жарить на мангале? – предложила жена брата.

С первого ее появления в нашей семье она стала нашим миротворцем. Всегда и везде. Она делала брата лучше. Сейчас я понимала, что мужчина станет меняться только для определенной женщины, а не для всех, с кем он встречался. Только для одной.

– Нет. У нас намечается отдых за городом. Если хотите, присоединяйтесь.

Есения взглянула на Марка.

– У нас не получится, – сказала она.

– Я так и думал, – хмыкнул Слава. – Работу никто не отменял, даже в выходные. Спасибо, что выручили. Мы пойдем усаживаться в машину.

– Идите, – произнесла я, не повернув головы. Смотрела на брата. Дождалась, когда звуки шагов стихли. – Мы… – я подняла правую руку. Кольцо на безымянном пальце невозможно было не заметить. – Так надо.

– Ну, раз так надо, – выдохнул брат, нервно почесав лоб. – Я не понимаю тебя.

– Не злись, – ответила я, присев и обняв племянника. – Твоя злость ничего не изменит. И я понимаю, что делаю.

– Лиз, – Марк скривил губы. Он хотел сказать что-то грубое, очень взрослое, что раньше не говорил мне, но присутствие сына его остановило. – Я умею складывать два плюс два.

– Я не сомневаюсь в этом, – я поцеловала племянника в щеку. – Приезжай с мамой к нам в гости, хорошо? Можешь и папу взять, если он захочет. Договорились? – я еще раз обняла мальчишку. – Меня ждут. Люблю тебя, пупс. Спасибо, Есь.

– Не за что. Мы приедем, – пообещала она.

– Ждем, – я крикнула уже у двери.

Не знаю, откуда у моего брата столько терпения для меня. В свое время он заменил отца. И продолжал это делать сейчас. Было неприятно разочаровывать его. Делать больно. Я же видела, как он переживал и беспокоился, хоть и не говорил прямо. За него говорили поступки.

– Тебе что-то сказал Марк? – спросил Слава, когда мы уже добрались до коттеджа и остались на минуту наедине. Все остальное время Ириска не давала нам скучать, планируя, что будет делать в выходные.

– Нет.

– А если серьезно? – он поставил сумку у лестницы и подошел ко мне.

– Я серьезно, ничего, – ответила я, наблюдая за Ирой через окно. Малышка гуляла по берегу, кидая в воду камушки. – Почему ты это сделал? – спросила я, отвлекаясь от дочери.

– Что именно?

– Почему ты ничего мне не сказал?

– А ты бы мне поверила?

– Я не про Арину, – ответила я. – Почему ты мне не сказал тогда?

– Про отца? – усмехнулся он. – И как бы я выглядел? Взрослый мужчина, что не распоряжается своей жизнью? Чмом? Слабаком?

– Конечно, уж лучше выглядеть мудаком, – огрызнулась я.

– Определенно лучше, – ответил Слава. – И проще.

– Да, простота – твое жизненное кредо.

– А вот тут ты ошибаешься. Простой я свою жизнь не могу назвать.

– Мне тебя пожалеть? – спросила я зло.

– Не нужно. И прощать не нужно. Дай мне шанс.

– А разве этого тебе не хватает? – спросила я, демонстрируя обручальное кольцо.

– Нет. Я хочу по-настоящему.

– А я не хочу, – я не позволила себя обнять и отошла, упираясь бедром в подлокотник дивана.

– К отказу я привык. – он подошел вплотную. – Так что тебе сказала Арина?

– Что ты тогда не спал с ней. Это была постановка, – сказала я, сдерживая желание отвернуться. – Ты же мог все сделать нормально, Слав. Неужели было так трудно поговорить со мной?

– Трудно. Да, для меня это было труднее, чем…

– Ты трус, Сизов. Какой же ты трус.

– Трус. Но я сохранил тебе нормальную жизнь. Ты бы не отступила. Не поверила. Я должен был уйти из твоей жизни полностью. Ты и сама это понимаешь. Сейчас понимаешь. А тогда бы не поняла. Навредила бы себе и брату.

– Я бы поняла!

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Нет. Ты не знала, на что способен мой отец якобы ради семьи. А я знал.

Он говорил правду. Сейчас я понимала это головой. Но сердце продолжала разрываться от боли.

– Хоть раз ты интересовался моей судьбой? – я задала вопрос, который мучил меня все эти годы.

Слава ухмыльнулся.

– Интересовался. Много раз. Но не разрешал рассказывать подробности. Просто знал, что ты жива и здорова.

– Ты конченый идиот, Сизов, – произнесла я, давясь непрошеными слезами.

– Мам, мы будет ловить рыбу?! – выкрикнула Ириска.

Я вздрогнула от неожиданности. Стерла слезы тыльной стороной ладони.

– Ловить рыбу? – переспросила я, не совсем понимая смысл слов. – Ловить рыбу…

– Ну, давай попробуем. Я, конечно, не рыбак, – Слава переключил внимание дочери на себя. – Пойдем возьмем удочки?

– Да! А мама? – спросила Ириска. – Мам, ты пойдешь с нами?

– А я пока согрею чай, – предложила я.

Было странно находиться опять здесь.

Почти полностью изменился интерьер, только не поменялось расположение комнат. Все одинаково знакомо и совершенно другое.

В спальне наверху я рыдала в свой день рождения, узнав, что у Славы есть девушка. И не могла подумать, что когда-то приеду сюда еще раз, только уже в роли его фиктивной жены. А еще у нас будет замечательная дочь.

– У нас, – повторила я за мыслями.

Нет никаких нас. Есть только мы с Ириской. Это доказал Миша. Нельзя верить мужчинам, как бы сладко они ни говорили.

– Мы ловить рыбу, – сообщила дочь, пробегая мимо двери и размахивая коробочкой в руках.

– Там черви, – пояснил Слава. – Пойдешь с нами?

– Нужно еще разложить вещи.

Отдых слишком стал напоминать то, о чем я мечтала наивной девочкой.

– Да брось. Бери чай, – он указал на налитую мной кружку, – и приходи. Посидишь на солнышке.

– Я подумаю, – ответила я, зная, что не приду.

– Ну да, – хмыкнул он.

Я наблюдала за происходящим из окна. Сизов даже не пытался рисоваться перед дочерью, откровенно мучил удочку и червя. Спустя несколько минут он достал телефон, и, судя по тому, как они с Ириской увлеченно смотрели на экран, там было видео типа “Рыбалка для чайников”.

– Мне стыдно за вас, – сказала я, выйдя на улицу и спустившись к воде. – Что там?

– Ничего, – Слава убрал телефон в карман.

– Мы смотрели, как завязать на крючке червячка, чтобы ему не было больно, – выдала правду Ира.

– Я так и подумала. Подержи, – я отдала Сизову чай. – Учитесь, рыбаки.

Я присела у коробки с червями, взяла удочку, одним движением насадила беднягу и плюнула.

Сизов хохотнул, взглянул на удивленную Иру.

– А зачем ты на него плюнула? – спросила она, сморщив носик.

– Не знаю. Но дядя Марк всегда так делает. Это он меня научил, – я вручила Славе удочку, забрала у него чай и заняла место на шезлонге. – Дальше сами.

– Я не знал, что ты умеешь ловить рыбу, – заметил Сизов.

Я просто пожала плечами, игнорируя желание сказать: “Пять лет большой срок. Много изменилось” или “Мы слишком мало успели пообщаться, перед тем как ты уехал в Израиль”.

Наверное, это была моя первая правильная реакция. Я устала не только от боли, но и от постоянных эмоций. Они и так разрывали меня изнутри. Обжигали. Заставляли возвращаться в прошлое, вспоминать слова, жесты, действия. Да еще полтора часа назад я сидела за свадебным столом в белом платье и изображала счастье. А сейчас я смотрела на дочь и просто улыбалась вместе с ней. Радовалась объеденному рыбами червяку на крючке и первому пойманному мальку с детскую ладошку.

– Мама, смотри! Смотри! – она держала леску и размахивала рыбкой.

– Я вас поздравляю. Кто чистить будет?

– Фу, чистить? Нет, – малышка затрясла головой. – Давайте ее лучше отпустим.

– Отпустите, – я улыбнулась и пожала плечами, чувствуя на себе взгляд Сизова.

– Я рад, что ты присоединилась к нам, – шепнул он, пока Ира увлеченно мотала удочкой.

– Я просто не хочу готовить ужин, – ответила я, улыбнувшись мельком.

– Закажем. Боюсь, с жаркой мяса у меня получится примерно то же самое, что и с рыбалкой. Но Ира вроде довольна.

– Конечно, довольна, – согласилась я. – Она еще месяц будет рассказывать, как ловила рыбу.

– А ты? – Слава присел на соседний шезлонг.

– Ты мне должен свадьбу, Сизов, – сказала я тихо.

– Устроить?

– Оплатить, когда я буду выходить замуж по-настоящему, – произнесла, получая удовольствие от того, как вытягивается мужское лицо. – Я все же пойду разберу вещи, – произнесла я, чувствуя невероятное удовлетворение. Жутко извращенное. – Закажешь ужин? – спросила я.

– Обязательно.

И это “обязательно” прозвучало с угрозой. Мурашки расползлись по телу. Я продолжала улыбаться и делать вид, что не замечаю смены настроения Славы.

Он больше не пытался разговорить меня. Вел себя отстраненно, уделяя внимание дочери. С Ирой он улыбался и оставался весел. Искал вместе с ней красивые камушки, листочки и шишки. Малышка светилась счастьем, а я отгоняла от себя неприятные ощущения, доказывая, что мне все равно.

– А торт? – спросил Слава, когда Ира наелась жареной курицы и свежих овощей. – Тортик будешь?

– А есть торт? – воскликнула она.

– Есть. Смотри какой, – он достал из холодильника коробку, поставил на стол.

– Тут жених и невеста! Мама, смотри! – малышка хлопала в ладоши. – И цветочки. А где вы его взяли, украли? – спросила она хмуро.

– Почему сразу украли? – Сизов распаковал торт и развернул его к Ире. – Нам его отдали. От него отказались. Невеста разлюбила жениха и не захотела выходить за него замуж.

– Какая глупая, – фыркнула Ира, пальчиком пробуя лепесток.

– Все можно кушать, кроме фигурок. Налетай, – Слава дал ей ложку.

– Мне жалко.

– А зачем жалеть? Кушай. А то он пропадет.

– Мам, а невеста на тебя похожа, – заметила дочь, никак не решаясь отломить кусочек. – А жених на папу. Ну правда. Можно я их заберу домой. Они красивые.

Только сейчас я обратила внимание, что фигурки на торте были выбраны под наш цвет волос и глаз.

– Можно, – ответила я, мельком взглянув на мужчину.

– Будешь? – впервые за вечер он обратился ко мне, предлагая шампанское.

– Нет.

Он откупорил бутылку, достал два фужера, налил и один поставил передо мной.

– Тебе вроде понравилось, – сказал он, беря торт, ложки и устраиваясь с дочерью у телевизора. – Про принцесс? – спросил он, ища канал с мультиками.

– А тут есть?

– Не знаю, сейчас проверим.

– Стой, стой, стой. Назад. Про царевен хочу, – ерзая на диване, Ира смотрела в экран.

– Ты только торт не забывай есть, – Слава отложил пульт, вернулся в столовую зону, взял фужер, бутылку. – Поговорим.

Он не спрашивал. Утверждал.

– Ира, мы с мамой посидим на улице, вон там, – указал на небольшой столик, не оставляя мне выбора. Я пошла за мужчиной. – Спрашивай. Обвиняй, – сказал он, выпил залпом фужер и занял один из стульев.

– Мне нечего тебе сказать, – произнесла я, не став присаживаться. – Не вижу смысла повторять одно и то же.

– Окей, – он наполнил фужер. – Тогда спокойной ночи. Я приведу дочь, когда она досмотрит мультик.

– Спасибо, – произнесла я на выдохе, сделала шаг к дому и резко развернулась: – Нет, я все же спрошу.

– Пожалуйста, – он достал пачку сигарет.

– И ты ответишь честно?

– Я лишь раз тебе врал. И ты прекрасно знаешь об этом.

– Все это время ты мог сделать так, чтобы… мы не жили вместе, и сегодня… Ты ведь мог поговорить со Львом Петровичем, так?

– Мог, – ответил он без раздумий. – Мог, но не стал.

– Почему?! – воскликнула я.

– Ты и сама знаешь. Потому что я не собирался отказываться от вас.

– Не собирался, – повторила я. – А сейчас? – спросила я совершенно по-детски. С обидой в голосе.

Слава улыбнулся. Снисходительно. Растер устало переносицу.

– Ты хотела отдохнуть, – сказал он, прикуривая сигарету и переводя взгляд с меня на собственные руки. – Как Ира досмотрит, я ее приведу.

Я помнила эту улыбку. Отчетливо. Словно Сизов смотрел на меня пять лет назад, когда они с Марком зарабатывались в гостиной за документами, а я не вовремя входила и отвлекала.

– Хорошо, – ответила я, сдерживая себя от еще одной глупой выходки.

Я едва не выкрикнула: “Не смей со мной разговаривать как с ребенком! Я уже выросла!” Но, казалось, он только и ждал от меня чего-то подобного. Безрассудного и глупого.

Я поднялась на второй этаж, поцеловав перед этим дочь и шепнув, чтобы не засиживалась, разобрала наконец немногочисленные вещи, прислушиваясь к происходящему внизу.

– Еще один. Ну, пожалуйста, – Ириска выпрашивала мультик.

– Один, и спать. Иначе мама нас потом накажет.

– Накажет, – подтвердила она.

Я приоткрыла дверь в смежную комнату, которую отвели для дочери. Вряд ли в чужом месте она станет спать одна и, скорее всего, прибежит ночью под бочок.

Тихие шаги и перешептывания разбудили, я растерла глаза.

– Мама спит, – шептала малышка, прокравшись из моей комнаты в свою.

– И ты ложись. Пусть мама отдохнет.

– Пусть, – согласилась она.

Я приподнялась на локтях и хотела сказать, что уже проснулась.

– Папа, а ты мне расскажешь сказку?

– Ну, – Слава тихо рассмеялся, – я попробую. Я мало знаю сказок.

– А какую знаешь?

– Про Колобка точно знаю.

– Пусть про Колобка.

Я легла обратно в постель и слушала мужской шепот и замечания дочери по поводу содержания сказки, прокручивая обручальное кольцо на пальце. И поймала себя на мысли, что взрослая и разумная часть меня не хотела сейчас вмешиваться. Зачем рушить только-только зарождающиеся отношения отца и дочери? Я ведь всегда желала Ире полноценную нормальную семью. Не такую, какая была у меня. Только нормальными нас назвать было нельзя. Чем я дольше думала об этом, тем больше убеждалась, что мы повторяем судьбу родителей Славы.

– Ты перепутал спальни? – спросила я, чувствуя в комнате присутствие Сизова и распахивая глаза.

Аромат туалетной воды с примесью табачного дыма и размеренное, но шумное дыхание стерли сонливость.

– Пришел договорить, – сказал он, закрывая дверь. – Ира спит.

– Открой! – прошипела я, сев на кровати, чувствуя, как сердце начинает разгоняться.

– Зачем?

– Если Ира проснется, она испугается, – ответила я, поправляя волосы и включая ночник. Я хотела видеть лицо Славы, а не только темный силуэт.

– Мы услышим. Предлагаю расставить все точки.

– Разве мы это не сделали?

– Нет. Я пытаюсь. Но ты продолжаешь закрываться.

– У нас договоренность, – я попыталась возразить.

– Нет никакой договоренности, – он нависал надо мной. – Ты прекрасно знаешь, что я бы не стал устраивать тебе, дочери и твоей семье неприятности.

– Наверное, – ответила я без уверенности. – Но твой отец… И да, я боялась, что ты заберешь Иру.

Мужчина нахмурил брови и с шепота перешел на обычный тон:

– Откуда такая глупость в твоей голове? Откуда, Лиза?

– Ира, – напомнила я, взглянув на закрытую дверь.

Он склонился ко мне и, глядя в глаза, прошептал:

– Откуда у тебя мысли, что я забрал бы у тебя дочь?

– Потому что ты мог…

– Ты сейчас серьезно? Я многое мог сделать за это время, но не стал.

– Ты все сделал именно так, как нужно тебе! – прошептала я, толкая его в плечо.

– Дал вам с дочерью стабильность?

– Мне не нужна такая стабильность, – огрызнулась я. – Я не хочу провести жизнь как твоя мать. Боготворить и любить того, кто возвращается домой, когда сам захочет. Не хочу считать любовниц и гадать, где ты в данный момент.

– А ты гадаешь? – спросил он с безумным оскалом на губах.

– Нет, – я затрясла головой. – Мне все равно.

– Ясно, – он потянулся к ночнику, упершись одной рукой в изголовье кровати и вжав меня в постель.

– Что ты делаешь? – спросила я, отвернув лицо.

– Хотел выключить свет, но передумал. Интереснее все же будет глянуть тебе в глаза.

– Может, тогда ты отодвинешься? – спросила я, чувствуя его дыхание на своей щеке.

– Может, ты перестанешь прятаться и лгать себе и мне? – спросил он, касаясь губами моего лица.

– Слав, я не хочу. Я не хочу становиться твоей матерью, – шептала я, сильнее отворачивая голову.

– Ты ею не станешь.

– Почему я тебе не верю? – ответила я, слушая, как сердце долбит в груди.

– Потому что рядом с моим именем ты поставила жирную галочку «мудак». Только я не понимаю, чем твое предательство брата во благо и страх за его жизнь отличается от моих действий.

– Тем, что ты исчез, ничего не объяснив.

– А что ты объяснила брату?

– Твой отец запретил мне что-то рассказывать, – почти кричала я, глядя сквозь пелену слез.

– Думаешь, я мог с тобой обсудить свой отъезд? Спроси у брата о проблемах пятилетней давности. Уточни, как он мордой полировал бетон в своем ангаре. Понравилось ему?

– Я не знала, – произнесла я. – Не знала.

– А я знал.

Мы замолкаем. Смотрим друг на друга.

Я не хочу плакать, но не выходит справиться с воспоминаниями.

– Все, – Сизов проводит большими пальцами по моим щекам, стирая влагу. – Не плачь, – его ладонь ложится на затылок, массирует мягко.

– Я ведь забыла о тебе, зачем ты опять появился в моей жизни? – спросила я искренне, ведя плечом.

– Судьба, – хмыкнул он, не отпуская меня. – Я тоже думал об этом. Если бы я случайно не заехал к Трухину… Хотя мы бы все равно встретились. Как ни крути.

– Возможно, – огрызнулась я. – Я бы точно не искала с тобой встречи, даже зная о том, что ты вернулся. Спокойно бы вышла замуж, а ты бы развлекался со своей Ариной.

– Она уже несколько лет замужняя женщина.

– А тебя бы это остановило? Ты ведь сделал все, чтобы Миша отошел в сторону.

– Меня? – ухмыльнулся он, чуть надавливая мне на затылок и вынуждая приблизиться. – Меня бы это обрадовало. Разве я хотел когда-то быть с Ариной? – спросил он, притягивая меня и обнимая, распластывая по своей груди.

– Слав… – произнесла я на выдохе, всеми силами сопротивляясь теплу, окутывающему меня, родному запаху, заполняющему легкие. – Отпусти, – попросила я плаксиво.

– Нет, – я не услышала ответ, скорее поняла по вибрации в мужской груди и отрицательному покачиванию головы. Сизов задевал подбородком мою макушку.

– Ну, отпусти, – зашипела я, впиваясь ногтями в предплечья. – Хватит! – с отчаянием полоснула к запястьям.

– Ф-ф-ф, – Слава отдернул руки и мельком осмотрел следы моих действий.

– Ты меня не отпускал, – оправдалась я, замечая красные отметины на коже.

– Я и не собираюсь этого делать, – сказал он, подхватывая меня и усаживая к себе на колени.

– Нет, – я активно затрясла головой, чувствуя себя уязвимой. Ночная сорочка собралась на бедрах. Моя поза никак не позволяла закрыться. – Я расцарапаю тебе лицо! – произнесла я с угрозой, упираясь Сизову в плечи и стараясь оттолкнуть, освободиться.

– Твой брат меня уже украшал, сомневаюсь, что ты сделаешь хуже, – он склонился ко мне, с шумом втягивая воздух у виска. – Ляль, я скучал по тебе, – произнес он хрипло. – Очень. Мне и сейчас тебя недостаточно. Это похоже на помутнение.

– Сомневаюсь, что тебе давали скучать, – мой голос звучал поломано, неуверенно, дрожал. Как и тело. Крупной дрожью, словно меня скручивал жар.

– Что бы я ни сказал, ты вывернешь по-своему, это я уже понял. Как и мои поступки. Пусть так. Выворачивай, говори глупости, но со мной, Ляль. Только со мной.

– А если я не хочу?

– Лжешь, – сказал он, глядя мне в глаза.

– Нет.

– Лжешь, – повторил уверенно, перехватывая мои запястья и заводя их за спину, вынуждая меня прогнуться в пояснице. – Поцелуй меня.

– Ты сумасшедший? – я рассмеялась. – Я не буду тебя целовать.

Мужчина улыбался, блуждал по моему лицу взглядом.

– Получается, мы поменялись ролями, – хмыкнул он. – Раньше я не разрешал себе касаться тебя. Младшая сестренка лучшего друга. Лялька. Запрещал даже думать о тебе. А теперь это делаешь ты.

– Да. Лучший друг моего брата. Беспринципный козел.

– А еще мудак.

– И трус.

– И гондон. Так меня тоже часто называли, – добавил он весело. – И сукой.

– Сизов, ты совсем идиот? – спросила я в полный голос, совершенно забыв, что за стеной спит дочь.

Он пожал плечами, опустив взгляд на мои губы.

– Поцелуй.

– Если бы у меня были свободны руки, я бы тебе ответила жестом, – произнесла я воинственно и тут же оказалась опрокинутой на спину с заведенными за голову руками и прижатой к кровати.

– Еще что-нибудь скажешь? – спросил он, свободной ладонью убирая волосы с моего лица.

– Я тебя нена… – я не смогла договорить. Сизов поцеловал меня. Болезненно. Очень жадно. Словно сошел с ума. – Больно, – пробормотала я невнятно, укусив его за губу.

– А не надо было дразнить меня, – ответил он, облизав место укуса.

Я смотрела Славе в глаза, а в голове пульсировало: “Нельзя! Нельзя, Лиза! Нельзя!”

Но на какое-то мгновение прожитые без него годы словно исчезли из моей памяти. Стерлись. Вернули в прошлое. Мы так же лежали в спальне его квартиры. Сизов дразнил меня, а я злилась, и он дразнил еще сильнее – его это веселило. И сейчас он делал то же самое.

Не изменился. Совсем. Только шрам над бровью от встречи с Марком. Еще один.

– Я люблю тебя, Ляль. Теперь я точно понимаю значение этого слова, – говорил он, тяжело дыша. – Я одержим тобой. Всегда боялся этого. Потерять контроль. А теперь не представляю, как отпустить. Ты же понимаешь, что это, – он провел по безымянному пальцу моей правой руки, – не фикция. Все по-настоящему.

– А если я… – я произнесла тихо. – Если я захочу уйти?

– Уйдешь.

– Теперь лжешь ты, – сказала я, ухмыляясь. – Не отпустишь. Это же больная любовь.

– Она всегда такой была.

– Да, – согласилась я. – Всегда. Только я заболела раньше.

– Но я точно сильнее, – сказал он, целуя меня. Не так, как до этого. Нежно, бережно.

– Нельзя, – умоляла я, шепча в губы. – Ты меня убьешь. Я больше не спасусь. У меня не хватит сил.

Сизов не слышал, продолжал целовать, отпустив мои руки. Дав мне свободу, а я… я не оттолкнула его. Я вновь погибала. Таяла. Растворялась в человеке, которого обещала ненавидеть. Проклинать.

Я ощущала себя прежней. Девятнадцатилетней девчонкой. Влюбленной. Сумасшедшей. Счастливой.

– Хватит! – с трудом выдохнула я, отворачиваясь и до боли зажмурив глаза. – Уходи. Пожалуйста, Слава, просто уйди. Я боюсь! – произнесла я. – Боюсь тебя!

– И я боюсь того, что ты можешь со мной сделать. Но не уйду.

Я помнила, как это – быть со Славой. Прошло столько лет, а я не забыла его запах, его тяжесть на себе, его тепло. Как он гладил меня по волосам, как смотрел долго, перед тем как поцеловать. Точно как сейчас.

Я всегда старалась отогнать эти воспоминания. Уничтожить их. Списать на то, что у всех так и первый мужчина оставляет отпечаток на всю жизнь. Ведь невозможно забыть чувство неловкости и страха, смешанное с предвкушением и возбуждением.

Что-то подобное я испытывала в этот самый момент.

Страх вновь переплетался с желанием. Только у страха была другая природа. Я боялась переступить грань, снести ту защиту, что успела возвести, и остаться уязвимой перед человеком, который чуть не разрушил мою жизнь до основания. И если пожелает, с легкостью сделает это ещё раз.

– Мне нечем дышать, – произнесла я, ерзая под мужчиной. Он чуть приподнялся, позволяя сделать мне полноценный вдох, но в груди продолжало печь, а воздух казался густым. Тяжелым. Мне его было мало. Катастрофически мало. – Слав, отпусти, – попросила я, наверное, в сотый раз. А я ведь могла не просить – ударить, закричать. Громко. Что есть сил. Царапать, кусать. Но я бездействовала.

Да я сдалась… Сдалась! Я проиграла войну самой себе. Только боялась признаться в этом. Показаться слабой и беспринципной.

И он это понял.

– Лиза… – выдохнул он мне в губы, целуя.

И я ответила на поцелуй, игнорируя все запреты в голове. Ещё немного, и они бы свели меня с ума. Это как быть голодным, сидеть перед наполненной тарелкой и ни к чему не притронуться. А Слава всегда в моей жизни был базовой потребностью. Как есть, пить, дышать. Ничего не изменилось за эти пять лет. Как бы я ни хотела этого, но я продолжала нуждаться в Сизове. Всегда. Даже в тот момент, когда планировала будущее с Мишей, Слава появлялся в моей фантазии, а я заталкивала его обратно в дальние закоулки памяти. Запрещая и стыдясь. Обзывая себя дурой, идиоткой, слабачкой. И это действовало на время. А потом он приходил во снах и продолжал мучить. Напоминать.

И сейчас все походило на сон. Один из сотен, что заставляли меня плакать и умирать от стыда и нежности.

– Ты опять плачешь, – Слава заметил капли, стекающие по моим щекам. Крупные, горячие.

– Я себя ненавижу, – ответила я, чувствуя, как внутри что-то надламывается, лишает последних капель разума.

Я сама потянулась к мужским губам, сама коснулась их, сама провела языком, наслаждаясь вкусом. Сама! У меня больше не было сил сопротивляться. Не было сил казаться сильной. Я каждой частичкой тела хотела вновь быть маленькой Лялей, не знать о взрослых проблемах, жить только любимым мужчиной и верить, что он всегда будет рядом.

– Думал, с ума сойду без тебя, – хрипел он, целуя шею жадно, точно оставляя следы.

А я позволяла целовать себя, запрокинула голову, выгибаясь и упираясь затылком.

Прикосновение, поцелуй, укус – я хотела запомнить каждый. И те ощущения, что они дарили. Как окатывали жаркими волнами, как на долю мгновения лишали действительности.

Слава больше не позволял мне думать. Не давал сделать лишнего вздоха. Пожирал. Словно ему было мало того, что я была полностью обнажена и наполнена им до предела. До той самой острой грани, когда каждый толчок, каждое движение бедрами, каждое проникновение члена приносит сладкую боль. И ты теряешься в реальности, просишь только не останавливаться, чувствуя, как жар скапливается, стекает по венам к самому низу живота, и тебе хочется кричать. Метаться в сладкой агонии.

Я жадно хватала ртом воздух, цепляясь за мужские плечи. Царапая и оставляя продольные алые полосы, умирая от страсти и желания.

– Скучал по тебе, – с этими словами Слава перевернул меня на живот и вошел рывком, выбивая из меня сдавленный стон. – Скучал. Всегда представлял тебя. Всегда, – он продолжал резкие движения бедрами, накрыв мои губы ладонью, глуша крики и всхлипы. – Не поверил, когда увидел… Ты мое сумасшествие… Ляля… – его голос срывался на хрип.

Я больше не разбирала его слов, не разбирала собственных мыслей. Все существо сосредоточилось на мужчине, на его движениях, прикосновениях, на жаре, пылающем внутри. На чувствах, обостренных до предела. Нежности, страсти, жажде, тоске. Они смешивались, терзали, искали выход.

– Я люблю тебя, – произнесла я сдавленно, надеясь, что Сизов меня не услышал.

– И я тебя люблю, Ляль, – сказал он, поднимая и прижимая спиной к груди, целуя лицо, шею. – И я завтра напомню тебе об этом, если ты вдруг решишь, что совершила ошибку.

Сейчас мне все равно, о чем он говорил, я плавилась, растекалась в его руках. Позволяла делать с собой все, что он пожелает. Я же мечтала об этом. Мечтала! Но не разрешала себе.

Я до боли прикусила губу, чувствуя, как меня накрывает волной удовольствия, и безвольно повисла в мужских руках, закрыв глаза.

Только сейчас ко мне пришло понимание, что Ира за стеной. Она могла нас слышать. Могла проснуться.

– Тише, – Слава заметил перемену, уложил меня в кровать, лег рядом и накрыл покрывалом.

– Ира…

– Она спит, – мужчина обнял меня, притянул к себе, подняв руку и показывая обручальное кольцо. – Я имею полное право остаться в твоей постели. Или опять скажешь фикция?

– Не скажу, – шептала я, выравнивания сбившееся дыхание.

– Ошибка? – спросил он насмешливо, уткнувшись лицом мне в висок.

– Надеюсь, что нет, – ответила я, чувствуя жар, исходящий от Сизова. – Оденься, – попросила я. – Ириска ночью может забраться в кровать.

– То есть ты меня не гонишь из постели?

– Не гоню, – ответила я тихо, поворачиваясь на бок, подкладывая ладонь под голову и наблюдая, как Слава надевает футболку.