Глава 29. Лиза

Я никогда не умела спать рядом с мужчиной. Да у меня и не было времени научиться этому. Брат контролировал каждый шаг, пока я жила с ним, а с появлением дочери это делала уже я, ну, и малышка, конечно. Она забирала почти все мое внимание. А я ей его дарила, ведь дочь останется со мной на долгие годы, а мужчина… мужчина – переменная составляющая в жизни любой женщины.

За всю ночь я так и не провалилась в полноценный сон, находилась на грани, чувствуя чужое присутствие рядом и прислушиваясь к происходящему в соседней комнате, а еще тысячи и тысячи раз думая о том, совершила ли я ошибку.

– Ты всегда так беспокойно спишь? – спросил Слава, когда я встала закрыть шторы.

– Нет. Здесь непривычно. И светит прямо в глаза, – произнесла я в свое оправдание.

– А что тебе мешало спать, когда еще было темно? – он откинул край покрывала, приглашая меня лечь.

– Я спала.

– Ну да. Вертелась как юла. Быстрее, замерзнешь, – шептал, похлопав по постели.

– Сейчас август, Сизов, – проворчала я, чувствуя неловкость. Очень знакомую. Так я себя чувствовала раньше в его присутствии.

– Предрассветная прохлада, Сизова Елизавета, – ответил он, вставая с кровати. – Ты все так же простываешь от любого ветерка? – спросил, беря меня за руку и возвращая в постель.

– Нет, но Ириска закаляет мой иммунитет. Таскает болячки из садика. Мы с ней болеем на пару.

– Ясно. Дочь вся в маму.

– Это претензия? – возмутилась я. – Все дети болеют. Уж поверь.

– Успокойся, – Слава перетянул меня себе на грудь. – Хотел расшевелить тебя.

– В пять утра? – возмутилась я, глянув на циферблат часов на стене.

– Так ты меня разбудила, а я бы хотел получить моральную компенсацию.

– Прости, мне очень стыдно. Я компенсировала?

Мужчина отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Прости меня, пожалуйста, – прошептала я.

– Не то.

– Прости меня, пожалуйста-препожалуйста?

– Опять не то.

– Больше ничем не могу помочь, – произнесла я, пытаясь освободиться от объятий.

– Думаю, я знаю, как можно решить эту проблему, – сказал он, резким движением опрокидывая меня на спину и подминая под себя. – У тебя очень красивая ночная сорочка. Такую надевают, когда хотят, чтобы увидели в ней.

– У тебя разыгралась фантазия, – произнесла я, чувствуя не только тяжесть и тепло мужского тела, но и член, упирающийся мне в живот. – Это обычная пижама.

– Пусть так, – согласился Слава, нависая надо мной. – Но я не враг себе спорить с женщиной, когда хочу добиться от нее секса.

– В пять утра?

– А почему бы и нет? – спросил он.

– Ма-а-ам! Ма-ма! – детский голос вмешался совсем в недетские планы.

– Вот поэтому, – ответила, упираясь Славе в плечи. – Слезь с меня. Слезь! Я иду, – крикнула я в сторону закрытой двери и поправляя сорочку.

– Мама, – к испуганному голоску прибавился расторопный топот и скрип петель. – Мне страшно, – пропищала Ира, пробегая в комнату и забираясь в постель. Она совершенно не придала значения, что я в кровати была не одна. Легла между мной и Сизовым и закрыла глаза.

– Спокойной ночи, – сказал Слава иронично, глядя на меня.

– Спокойной ночи, пап, – пробурчала Ириска.

Я обняла дочь, уткнувшись лбом в детскую спинку и пряча навернувшиеся слезы. Мне отчего-то было стыдно за этот момент счастья. Как бы я ни проклинала Сизова, какими бы словами ни обзывала, но я мечтала о подобном. Урывками, совсем немного, каждый раз запрещая себе. А сейчас мечта становилась реальностью. Вот прямо сейчас! И мне не хотелось ничего менять. Ни-че-го. Влюбленная девочка Ляля победила взрослую, ответственную и уставшую Лизу.

Мужские пальцы коснулись моей щеки, провели нежно и исчезли. Я приподняла голову.

Слава потянулся к телефону, лежащему на тумбе, недовольно взглянув на экран.

– Важно, – прошептал он и аккуратно, чтобы не потревожить Иру, поднялся на ноги. – Да… – принял вызов, закрывая за собой дверь. – Когда?.. – это единственное, что мне удалось расслышать.

Липкий холодок пробежал вдоль позвоночника. Звонки на рассвете никогда не приносят хорошие вести.

Слава говорил тихо. Я не разбирала слов. Только напряженный тон общения. Он довольно быстро закончил телефонный разговор, но почему-то не возвращался в спальню.

– Что-то случилось? – спросила я, застав его сидящим на верхних ступенях лестницы.

Он коротко кивнул.

– Что-то по работе?

– Нет. Отец в реанимации, – сказал отрешенно. – Мать говорит, что его отравили. Врачи – что он попытался покончить с собой.

– О боже, – выдохнула я.

Я не любила Льва Петровича, да и не за что его было любить, но и подобного не желала.

– Мне надо ехать в больницу. Если хочешь, я вначале отвезу вас домой?

– Мы останемся, – сказала я. – Не трать время, вдруг нужна какая-то помощь. Найти лекарства или специалиста. Если что, я вызову такси.

Слава растер ладонями лицо, встал.

– Позвони, если надумаете вернуться, я пришлю водителя.

– Хорошо, – пообещала я.

– Лиза, позвони, – повторил он с нажимом. – Я не хочу, чтобы вы ехали одни. Это для меня важно.

– Я поняла, – ответила я. – Может, и тебе вызвать водителя? Не стоит садиться за руль в таком состоянии.

– Это время. И со мной все нормально.

Я не торопилась возвращаться домой. Да и Ириска с момента пробуждения строила планы на оставшийся день и сыпала вопросами.

– Мама, а грибы собирать пойдем?

Она проспала почти до десяти утра, и энергия из нее била фонтаном.

– Пойдем, только вряд ли найдем. Грибы любят дожди, а у нас жара. Сухо. Но можем погулять.

Малышка внимательно выслушала меня.

– Я так хочу найти мухоморчик.

– Мухоморчик? Он же ядовитый.

– А мы его есть не будем. Просто посмотрим. Он такой красивый.

– Значит, просто посмотрим. Если найдем, – согласилась я, заталкивая в себя бутерброд с колбасой. Есть я не хотела – пыталась компенсировать бессонную ночь калориями.

– А папа скоро вернется?

– Не знаю, Ирис. Он обещал позвонить, как освободится. Пока не звонил, – произнесла я, взяв телефон и проверив пропущенные вызовы. – У него очень важные дела.

– Денежки зарабатывает? – спросила малышка, вскинув острый носик.

– Да, зарабатывает денежки, – солгала я, не считая нужным посвящать ребенка в проблемы.

– Жаль. Мне нравилось с ним ловить рыбку.

– Так мы и сами справимся с удочками. И погода сегодня замечательная, специально для прогулок, – говорила я больше для себя, чем для дочери.

Ее настроение и так было на высоте, а меня не отпускала тревога. Если бы состояние Льва Петровича не вызывало опасений, Слава бы уже сообщил об этом. Но он позвонил после трех, когда мы с дочерью лежали перед телевизором после долгой прогулки и плотного обеда.

– Алло, – я приняла вызов, с трудом открыв глаза и оторвав голову от подушки.

– Как у вас дела?

– Нормально. Ты как? – поднялась с дивана и вышла на улицу. – Как Лев Петрович?

– Потом, – голос Сизова звучал сухо. – В пять за вами приедет водитель. Успеете собраться?

Я взглянула на часы.

– Конечно. Еще два часа.

– Отлично. Николай поможет донести сумки. Я его предупредил, что нужна помощь.

– Хорошо, – произнесла я, не зная, о чем спросить, как поддержать. – Ты?..

– Все вечером, Лиз. До связи.

– До связи… – сказала я, глядя на потухший экран телефона.

Время до приезда водителя пролетело так быстро, что я едва успела закинуть одежду в сумки, не заботясь о внешнем виде.

Водитель оказался еще менее разговорчивым, чем его наниматель, ограничившись несколькими вежливыми фразами об отдыхе. Да и расспрашивать о состоянии Сизова-старшего при Ириске было бы неудачной идеей.

Дома я завалила себя хлопотами по хозяйству, не разрешая смотреть на экран телефона каждые пять минут, плюс сыграла свою роль бессонная ночь, и я задремала в гостиной у телевизора в ожидании Славы.

Он вернулся ближе к полуночи.

– Черт, – ругнулся, громыхнув чем-то в темноте.

Я включила напольную лампу.

– Ты не поранился? – спросила я, сощурившись от яркого света.

– Нет. Извини, столкнул случайно твою сумку с комода.

– Не страшно, я все равно ждала тебя, – сказала, кутаясь в плед. – Ты так поздно, – вышла из гостиной. – Как Лев Пе… – осеклась и замолчала.

Слава разулся, пнув обувь куда-то к двери, отбросил в тот же угол пиджак и сказал слишком спокойно:

– Умер.

– Ох, – вырвалось у меня из груди. – Мне очень жаль.

– Лиз, – мужчина скривил губы, – не надо.

– Извини, – произнесла я, обнимая его. – Как ты? Как мама? – спросила, слушая частое биение сердца, прижимаясь к груди.

– Я нормально. Мать только удалось успокоить. Пришлось прибегнуть к успокоительному. Она словно сошла с ума.

– Ты оставил ее одну? Может, надо было остаться или…

– Нет, конечно. Она сейчас в клинике. Пробудет еще там два-три дня, пока не будут организованы похороны.

– А дома ей не будет лучше? Родные стены лечат, – произнесла я тихо.

– Сейчас они только мучают. И она не справляется с эмоциями. Я боюсь, как бы не совершила какую-нибудь глупость.

– Все настолько серьезно?

– Серьезно. Мама не в себе, – выдохнул он, сцепив руки за моей спиной.

Мы стояли в полумраке и молчали. Я не знала, как помочь, что сказать. Казалось, что любые мои слова поддержки звучали бы лживо. Ведь мне не за что любить родителей Славы.

– Ты ел? – спросила я.

– Пил кофе.

– Хочешь, я разогрею ужин?

– Не хочу, – он склонился, упираясь лбом мне в висок. – Я хочу выпить.

– Тебе будет плохо, – предупредила я.

– Хуже не станет, – ответил он, взяв меня за руку и уводя на кухню. – Тебе налить что-то?

Свободной рукой он включил свет, и только сейчас я смогла рассмотреть, насколько Слава был подавлен. Я никогда не видела его таким уставшим и обессиленным.

– Налей, – отозвалась я, присаживаясь на барный стул у окна.

– Вина?

– То же, что и себе.

Мужчина хмыкнул, плеснув на дно первого бокала виски, второй он наполнил на треть и, закрыв глаза, крупным глотком выпил алкоголь.

– Я достану что-нибудь закусить.

Он отрицательно помотал головой.

– Не хочу. Кусок в горло не лезет, – потянулся к бутылке.

– Слава, хватит. Это тебе не поможет, – я перехватила его ладонь. – Станет только хуже. Пожалуйста, – попросила я. – Ира спит наверху. Хоть она и ребенок, но понимает намного больше, чем взрослые. Я не хочу, чтобы она разочаровалась в собственном отце.

– Как ты в матери?

– Да. Именно как я в собственной матери.

– Ты ее любишь? – спросил он неожиданно.

– Не знаю, – ответила я. – Мне стыдно за нее. И жаль. Она же больна. Но… Наверное, нет. Не люблю. Перестала, хоть и говорят, что любовь ребенка к матери абсолютна.

– А если ей понадобится помощь? По-настоящему.

– Зачем ты об этом спрашиваешь? – поинтересовалась я.

– Пытаюсь понять, почему мне его жаль, – сказал он с болезненной улыбкой на губах. – Он часто относился ко мне как к дерьму, но все равно вот тут так паршиво, – он указал себе на сердце. – И я не понимаю почему, – Слава отодвинул в сторону бутылку и оба бокала. – Но она хотя бы твоя родная кровь, а Лев Петрович мне никто.

– Ты знал?! – спросила я, выдавая себя.

– Меня больше удивляет, откуда знала ты, – он со скрежетом придвинул стул к барной стойке.

– Я? – я отвела взгляд. – Это уже не важно.

– Он сам рассказал? – спросил Слава, сев и устало навалившись на столешницу.

– Да. Убеждал меня таким образом, когда подумал, что я отступлюсь от плана.

– Серьезно? – он не сдержал улыбки. – Ты боялась, что мальчик Слава еще сильнее разочаруется в отце?

– Наверное, – я пожала плечами, рассматривая кольцо на безымянном пальце.

– Все же я тебя не достоин, – сказал он серьезно. – И никогда не был.

– Я знаю, – произнесла я, взглянув мельком на мужчину. – Ты давно узнал об… отце?

– Достаточно давно. Он слишком неаккуратно высказывался, когда мы оставались вдвоем, да и в присутствии матери, если хотел ее задеть. На публике, конечно, не позволял подобного. Но никогда не говорил в открытую. Я долго не понимал, чего именно боялся Лев Петрович, пока не проговорилась мать. Он не мог иметь собственных детей. Так что брак родителей был чистой воды взаимовыгодным договором.

– Почти как у нас, – обронила я несмело и осеклась. Сейчас точно не время для глупых споров.

– Ты ошибаешься. У нас все по-настоящему.

– Отдыхать? – спросила я, не желая продолжать ненужную тему.

Слава ухмыльнулся.

– Да. Я устал, – упершись ладонями в столешницу, медленно поднялся. – Как вы провели день?

– Ириска в восторге. Уснула без сказки, – ответила я, выключив свет.

Я поднималась по лестнице, чувствуя на себе взгляд. Раньше бы я испытала неловкость, постаралась быстрее сбежать в свою комнату.

– Рад, что ей понравилось.

– Мне жаль, Слав, – произнесла я, остановившись и взглянув на мужчину. – Правда. Я не лгу. Он же все равно не чужой. Ты его считал отцом, – мне требовалось сказать эти слова. Как бы гадко ни складывались отношения между Славой и Львом Петровичем в течение жизни, но ведь должны были быть и приятные воспоминания. Даже у меня такие были с матерью. Совсем немного, но были.

Он усмехнулся.

– Ляль, я уже большой мальчик. Не волнуйся за меня, я не буду плакать.

– Я просто хотела поддержать.

– А я просто тебе благодарен за это. Ты помнишь тот день, когда я сказал тебе, чтобы ты не менялась? – я отрицательно покрутила головой. – Ты не изменилась. Ты прежняя. Искренняя. По необъяснимым причинам добрая ко мне. Я не знаю, как ты осталась собой.

– А мне казалось, что я изменилась.

– Нет. Это не так. Ты осталась моей Лялей.

Следующие несколько дней Слава практически не был дома, приходил поздно вечером и вставал раньше нас. О его возвращении я узнавала по тихим шагам, промявшемуся матрасу и крепким объятиям. Он словно пеленал, утыкаясь лицом в мои волосы на затылке и шумно дыша.

– Не знаю, что бы я без тебя сейчас делал, – шептал на грани слышимости. – Наверное, как и мать, тронулся головой.

Инна Евгеньевна никак не могла смириться с потерей мужа, с каждым разом высказывая все более сумасшедшие теории о его смерти. В этом я смогла лично убедиться.

– Он не мог, – говорила она, схватившись за руку сына. – Ты ведь знаешь. Он бы никогда не стал заканчивать жизнь самоубийством.

– Мам, мы уже говорили об этом, – спокойно ответил Слава. – И я сам просматривал записи. В доме, кроме вас, никого не было. Ты же помнишь, Игорь Викторович рассказывал, подобные случаи нередки, когда люди забывают, что выпили лекарство и пьют его еще раз. И еще.

– Все это глупости! Глупости! – Инна Евгеньевна злилась.

Я видела перед собой совершенного другого человека. Отчаявшегося, уставшего и совершенно потерянного.

– Как я буду жить дальше? Я не смогу. Не смогу без Левы. Надо все еще раз проверить.

– Я проверю, – пообещал Сизов, беря мать под локоть. – Тише. Тише. Если ты так сильно будешь расстраиваться, мы не сможем пойти проститься. Игорь Викторович запретил тебе нервничать.

– Да плевала я на то, что Игорь говорил. Он не имеет права ничего мне запрещать. Они все ждали его смерти. Все.

Я стояла неподалеку, невольно слушая разговор и принимая слова соболезнования от пришедших. Судьба хорошенько извратилась. Раньше эти люди не замечали меня, а сейчас строили скорбные лица и сочувственно пожимали руку. Нужно было лишь стать Сизовой.

– Проходите в зал, – пригласила я очередных важных и влиятельных. – Церемония скоро начнется. Добрый день, – поздоровалась, краем глаза замечая мужскую фигуру. Повернула голову. – Ты что тут делаешь? – спросила я, не ожидая увидеть на похоронах Мишу.

– Как и все. Пришел проститься, – сказал он, глядя на меня исподлобья.

– Уже можно пройти в зал, – произнесла я сухо. – После речи подадут напитки и закуски.

– А ты теперь в роли представителя семейства?

– Так вышло, – произнесла я, переключаясь на следующего гостя. – Добрый день…

Если я думала, что встреча с Ариной и ее родными будет для меня самым неприятным за время похорон, то ошиблась.

Церемонию прощания провели быстро. Инна Евгеньевна или прислушалась к советам врача и сына, или впала в ступор, говорила тихо, немного невнятно, коснулась руки супруга и заняла свой стул.

– Хорошо же ее накачали.

Я вздрогнула, не заметив, как Трухин подошел ко мне.

– Она тяжело переживает смерть мужа.

– Ну да. Я бы на ее месте танцевал.

– Не нужно так говорить. Не сейчас и не здесь, – ответила я.

Мужчина хмыкнул.

– Почему же? Больше половины присутствующих здесь счастливы. В том числе и я.

– Я лучше пойду, – я вышла из-за колонны в надежде, что наш разговор никто не услышал.