Глава 23

Марта наводила порядок в студии, когда в очередной раз зазвонил телефон. На экране высветилось имя Тоби Райта. Убирая с прохода приборы постоянного и импульсного света, Марта вздохнула и нажала отбой. Отец Шейна умолял вернуть память сыну, ведь именно она вырвала его из лап комы. "С тобой он стал другим человеком! Я уже потерял одного сына, не хочу потерять и другого!"

Складывая в коробки кабель и моноблоки, она не могла себя заставить взять трубку. Перешагнуть порог его палаты, показывая фотографии, и рассказывать о любви, чувствуя на себе пустой, безразличный взгляд? Он рассмеётся ей в лицо, хладнокровно играя скулами.

Марта не могла допустить, чтобы Шейн растоптал теплые чувства, хранимые в ее душе. Умом она понимала, что не права. За любовь надо бороться, но Марта чересчур боялась того, что он мог с ней сделать. Слишком уставшая и разбитая, чтобы противостоять бесчувственному и гулящему Шейну.

Однажды она все же решилась пойти в больницу. Марта переживала по большей части за то, что Шейну придется заново принять свой диабет. Что он забыл, как нужно питаться при его заболевании. И вот она отважилась, взяла кое-что из еды, захватила пару книжек.

Еще в коридоре Марта услышала звонкий женский смех. Просторная одноместная палата, повышенной комфортности, была залита светом. Шейн сидел в глубоком кресле, на деревянном подлокотнике расположилась молоденькая медсестра. В руке он крутил медальон, висевший на ее шее, и девушка была вынуждена наклоняться очень низко. Пышная грудь прекрасно обозревалась, Шейн, не стесняясь, изучал ее декольте.

Марте стало дурно, качнуло в сторону, так что ей пришлось схватиться за косяк двери. И ради этого она столько плакала, умоляя его вернуться? Ревность накрыла жгучей волной, она не могла себя контролировать, глаза застелила алая пелена злости. Ей хотелось расцарапать лицо медсестре и надавать пощёчин Шейну, чтобы включил свои отсохшие коматозные мозги. Марта вошла в палату, а медсестра нехотя сползла с кресла.

— Здравствуй, — нагло улыбнулся Шейн, затем поморщился, вспоминая имя и слегка приподымая подбородок.

Марта вздохнула, стараясь не встречаться с ним глазами. Это ненастоящий Шейн. Кома столовой ложкой перемешала ему мозги. На самом деле Шейн совсем не такой. А может быть он как раз такой? Возможно, тот, с которым она целовалась, был ненастоящим? Вероятно, он старался, а теперь все выплыло наружу. А реальный Шейн — светящийся игривый потаскун с наглой хищной улыбкой. Как она могла рассказывать ему о том, что было между ними, если его бл*дское выражение лица отвечало на любой вопрос без лишних слов. Перед ней был мудак-Шейн, из-за которого Эмма Гроссо, Натали Леруа, Полин Манон, попав в его постель, оказались на кладбище, а Мика Нгуен окончательно чокнулась, ударившись в колдовство.

— Принесла допустимую еду и несколько книг о твоей болезни, — Марта все вытащила из рюкзака, а затем покинула палату.

Шейн вышел за ней в коридор, так и не назвав имя. Засунув руки в карманы, он улыбнулся, игриво глядя на нее исподлобья.

— Простите, а кто вы такая?

С первой минуты их знакомства Шейн никогда не флиртовал с Мартой, потому что ставил ее на отдельную ступень. Он знал, что есть Марта и его девки. Конечно, когда их отношения переросли в какую-то необъяснимую страсть, он себя не контролировал, но изначально никогда не позволял себе разговаривать с ней, как с глупой моделью. И вот сейчас он это делал, пытаясь выудить информацию и поймать еще один взгляд восхищения. Марте захотелось дать ему с ноги. И этому человеку она должна рассказать о том, что до сих пор хранит ветку каштана, подаренную им? Так боялась, что, позволив себе утонуть в нем, станет одной из миллиона. Произошло именно это. И пусть не совсем так, как она думала, но все же.

— Мы просто работаем вместе. А теперь я ухожу.

— Как будет угодно, — не вынимая рук из карманов, поклонился Шейн, нагло ухмыляясь.

Больше в больницу она не ходила. От Тоби Марта узнала, что сын стремительно идет на поправку. И теперь она убирала в студии, потому что не знала куда себе деть. Раскладывая по ящикам софтбоксы, рефлекторы и портретные тарелки, Марта очень глубоко погрузилась в свои мысли, не сразу услышав легкое постукивание костяшками пальцев по косяку двери. А еще бархатистый голос, который сводил ее с ума.

— Вот где мы работаем вместе, Марта, — ее имя он выделил.

Она вздрогнула, едва удержав камеру за ******* евро. Надо же запомнил, наконец.

— Отец сказал, что мы компаньоны, неплохо заработали вместе, — Шейн огляделся, не дождавшись приглашения. — Я проверял свои счета, был в квартире, видел машину. Отлично спелись, да, Марта? — он прищурился, заглядывая ей в глаза, затем улыбнулся.

Марта повернулась к нему и пропала, ибо он был еще притягательней, чем обычно. Захотелось прижаться губами, размять плечи. Шейн внимательно следил за ней, слегка наклонив голову. Когда мужчины, так смотрят нужно либо прятаться, либо раздеваться. Марта закашлялась, подавившись собственной слюной, потому что в памяти всплыли ласки, поцелуи, сильные руки и напористая страсть, от которой легко было потерять рассудок.

— Я тебя чем-то обидел? — на щеке нарисовалась ямочка.

Он сделал шаг вперед, Марта непроизвольно отступила. Она ничего не ответила, отвернулась к столу, перекладывая цветные фильтры, отражатели, просветные рамы. Ведет себя как девчонка пятнадцатилетняя, что можно вразумительного ответить, если рядом с ним мозги плавятся и стекают на пол, бесформенной жижей. Шейн сел возле ее стола, по-хозяйски вытянув ноги, разглядывая носки своих кед, все еще держа руки в карманах.

Знакомый аромат любимого мужчины окружил ее, впитываясь в кожу, лишая остатков разума. Захотелось выть в голос. Вот он — родной, хороший, любимый. Протяни и возьми! Только Марта для него просто тетка с работы, которую он третий раз в жизни видит. Ничем он ее не обидел. Это судьба ее обидела, подарила такого мужчину, а потом отобрала изощренным способом.

Марта так и не ответила на предыдущий вопрос, а Шейн уже задал новый. Он поднял голову, нагло ухмыляясь:

— Мы были любовниками?

Поморщился, вглядываясь в лицо Марты и растягивая слова, будто вспоминая.

— Нет, любовниками мы никогда не были.

Марта отрицательно покачала головой и снова взглянула ему в глаза, не сдержалась. Шейн усмехнулся.

— Я кое-что вспомнил.

Марта перестала дышать.

— Когда я пришел в себя, — Шейн чуть помедлил, — ты лежала на моей груди и плакала. Позже я подумал, что брежу, — Шейн приподнял одну бровь, — но сейчас я уверен, что это была именно ты.

Шейн встал, наклонился к уху Марты и зашептал медленно-медленно, почти глотая слова:

— С трудом представляю, чтобы кто-то с моей работы, то естьс бывшей работы, так убивался по мне, даже будь я в коме.

Марту захлестнуло волной чувств, она уже собралась сказать правду, но как только открыла рот, в студию ворвалась одна из бывших моделей Шейна.

Хлоя повисла на его шее, впиваясь в губы фотографа. Марта зажмурилась и отвернулась, не в силах проверить, ответил ли Шейн на поцелуй. Хлоя была высокой длинноногой брюнеткой с большим ртом и волосами, закрывавшими ягодицы. Марта смогла повернуть онемевшую шею, только когда у пигалицы зазвонил телефон, а Шейн снова подошел к ней вплотную, окуная в свое личное пространство, погружая в свой аромат и разрывая душу на части.

— А кто это?

— Твоя бывшая модель. Ты с ней спал, — огрызнулась Марта, зло запихивая в альбом стопку неудачных фотографий.

— Не помню, — заговорщицки прошептал Шейн.

Марта побоялась проследить его взгляд, слишком больно было увидеть интерес и вожделение, а Шейн продолжил:

— Сегодня встречался с другом, он недавно похоронил невесту, а я этого не помню.

— И с ней ты тоже спал.

Шейн поморщился, а Хлоя подошла к столу и села на столешницу, продолжая строить глазки.

— Марта, устрой мне съемку у Шейна, я так соскучилась по его опытным рукам…

То ли о фотографиях, то ли о сексе промурлыкала Хлоя.

На Марту напал очередной приступ ревности. Она четко представила, как Шейн трахает эту стройную лощёную молодую пигалицу, получая удовольствие от ее идеального тела, и она не сдержалась:

— Гостиница через дорогу! Снимите номер и пусть он тебя фотографирует, пока кровать не сломаете.

— Отличная идея, — спрыгнула со стола Хлоя, направляясь к выходу и маня за собой Шейна. — Мне нужно новое классное портфолио.

А он снова наклонился к Марте:

— На будущее…Я сам решаю с кем и куда мне идти, таинственная Марта.

Уже в дверях Шейн столкнулся с Софией. «Проходной двор какой-то», — подумала Марта, однако Софию видеть была очень рада.

Несколько секунд фотограф и инспектор смотрели друг на друга, после чего София присвистнула, пропуская Шейна пройти.

— Он что память потерял, да?

— Частично.

— Дай угадаю, тебя не помнит?

Марта кивнула, а София достала бутылку мартини, высыпая на тарелку пачку сырных шариков и оливок.

— Это нормально в его случае. Ретроградная амнезия. Так устроен наш мозг. Он очень за тебя переживал, поэтому и заблокировал все, что связано с тобой. Это было ожидаемо.

София раскупорила бутылку и разлила напиток по пластиковым стаканам.

— У нас дело было пару лет назад. Жена своего мужа любила, а потом муж загулял и любовницу на глазах у нее кокнул. Та в обморок бряк и забыла все начисто. Она три года жила с ним счастливо, душа в душу, просто заблокировала эту информацию в своем мозгу, — София покрутила у виска. — Пока мы труп не нашли, только потом она вспомнила.

Марта опустошила стакан, София последовала ее примеру.

— Ничего не вспомнит он, я в этом уверена. Он стал таким, каким был до нашей встречи и отлично себя чувствует.

— Ты все равно останешься его любимой ягодой, — зажмурилась София, поглощая очередную порцию мартини.

— Кем? — поморщилась Марта, рассмеявшись.

— Предпочтения с амнезией никак не связаны.

Женщины продолжали наливать друг другу, празднуя то, что остались живы.

— Тебе нужны проблесковые маячки, — не так уверено, слегка заплетающимся языком, проговорила София.

— Чего? — хихикнула Марта.

— У нас во время учебы был курс психиатрии, так устроена человеческая память, она возвращается фрагментами. Тебе надо вызвать вспышки в его мозгу.

— Я не могу, — невнятно проговорила Марта. — Я его так ревную, что с ума схожу.

— Ты — дура! Я ради вас чуть не сдохла от тетродотоксина, а она не может с двумя медсестрами справиться. Борись за любовь! Борись, раз уж орешь, что любишь его! Мне вот уже не за что бороться, — опустила глаза София.

— Что случилось?

— Умер мой муж, умер. А твой мужик живой, почти здоровый, местами. Схвати его и тащи в берлогу. И маячки расставляй, пока не поздно.

— Мне жаль, София, — обняла ее Марта, едва держась на ногах.

— У всех пар есть фишки. У кого-то стихи, песни, цветочки, а у вас прикосновения, мать их. Он же все время трогал тебя, постоянно, теперь твоя очередь, — убрала волосы за уши инспектор, широко улыбаясь.

— Нет… Я боюсь, — замахала руками Марта.

— Ну и дура, — икнула София.