Глава 24

Шейну снился сон, будто он целовал девушку. Он не видел ее лица, только рыжие, как пламя огня волосы блестели медью на солнце — чистое золото. В то утро он проснулся со странным томлением во всем теле.

Он придумал эту вечеринку, чтобы казаться нормальным, а на самом деле внутри полное дерьмо. Мало того, что в коме был, проснулся, не черта не помня, так еще и диабет. Ему было хреново и одиноко, но он улыбался, делая вид, что все супер. Флиртовал, пытаясь выглядеть нормальным, обычным, таким как все. А на душе кошки скребли. Как можно продолжать жить жизнью, которую не помнишь? Колоть инсулин, считать сраные углеводы? Он помнил, как ел все что хотел, пил что заблагорассудится, трахал всех, кто понравится. Но и здесь с ним произошла странная перемена, объяснения которой у Шейна не было. В больнице он зажал медсестру, и тут же отпустил, почувствовав противоестественное отвращение. Будто не нужно ему это, словно ошпарился. А уж от той навязчивой липучки, с которой он столкнулся в студии, пришлось в буквальном смысле отбиваться. Водитель такси угорал, наблюдая за тем, как Шейн запихивал ее вперед ногами на заднее сиденье его тачки. У него был ощущение, что кроме места работы он забыл что-то очень важное.

Он стоял, облокотившись на перила лестницы на втором этаже отцовского дома, внимательно наблюдая за гостями. Для всех окружающих он должен был выглядеть беззаботным веселым Шейном, сверкающим и ярким, как сраный праздник. Пачками прибывали длинноногие девицы в коротких юбках и ребята в дорогущих шмотках. Половину гостей он просто не помнил, вторая раньше выглядела иначе. Каша в голове и смятение в душе. Потирая костяшки пальцев, он внимательно следил за холлом.

Отец рассказал, что в кому он впал, потому что не колол инсулин, а держал его маньяк — парень Марты. Про диабет Шейн старался не думать, не хотел его принимать, и читать книжки тоже не хотел. Нет у него диабета. Не нужен он ему. Но с какой целью парень Марты держал его в заложниках? Причем Марта была ни при чем, тот парень был его фанатом. Походило на авторское кино шизофреника.

Но в холле появилась та самая Марта, и Шейн перестал потирать костяшки, выпрямился. Рыжая?! Волосы горят, как мед или медь. Вот это да! Все эти дни она туго завязывала их в пучок, и цвета толком не было видно, а теперь волна ярких блестящих золотых локонов спускалась по спине, завораживая.

Ничего он не мог понять с этой Мартой. Увидел и сразу почувствовал, что тянет к ней как магнитом. Красивая она, какой-то своей изысканной дорогой красотой, от которой дух захватывает. Глазища огромные, губы чувственные, шея длинная. Когда в студию зашел, она к нему спиной стояла, а на майке вырез круглый, так что все лопатки видны и спина, от этой картины аж мурашки по коже. В глаза ему смотрит, искусно безразличие изображая, а у самой на донышке тоска такая, что обнять хочется. У отца спрашивал, говорит, коллеги вы, лучше сам у нее спроси. Он и спросил, да только ответов, так и не получил. Странно все это. Резко заиграла музыка, да так громко, что Шейн даже вздрогнул. Кавалер Марту крутанул, а затем к себе прижал, рыжие волосы взлетели и упали на красное платье.

Шейн спустился вниз, прошел через центр зала, все-таки он тут хозяин. Хоть одна майка на нем тонкая, плотно прилегающая к телу, а все равно жарко, народу то полно. Зеркальный шар под потолком выглядел немного нелепо, но красиво, огни мерцали, перебивая друг друга. Он засмотрелся, а кавалер эту Марту галантно швырнул, и она налетела на Шейна. Чтобы не упасть, рыжая схватилась за его плечи, заглядывая в глаза. Она держалась за него неприлично долго, пальцы скользнули по коже. Мгновенно родилась неловкость, которая заканчивается горячим поцелуем. Ты можешь даже не знать человека, но тебя бешено тянет вжаться в его тело, и не обернуться уже невозможно, потому что прошибло с ног до головы.

— Извини, — прошептала Марта одними губами, сделала шаг в сторону, к молокососу своему вернулась, и рассмеялась так громко, что аж музыку заглушила.

Шейн обернулся, искоса глядя на нее. Свет снова вспыхнул, разлетаясь по комнате. Что-то ему это напомнило, но вот что?

Он немного поболтался по залу, пытался с кем-то разговаривать, и даже танцевать, но глаза искали рыжие волосы. Марта сидела у импровизированной барной стойки, ногу на ногу закинула, бокал с красным вином к губам поднесла, вся такая яркая — сплошное алое пятно, невозможно оторваться. И кавалер куда-то испарился, захотелось подойти.

Сегодня Марта была другой. Она медленно повернулась, глядя прямо в глаза, не таясь. Она не улыбалась, не заигрывала, но смотрела так, что сердце билось чаще. К нему прижалась незнакомка, поздоровалась, а он даже не ответил, скинул ее руку с плеча и прямо пошел, как примагниченный. Да что же это за Марта такая, которая и не любовница вовсе, но все тело огнем горит, когда она смотрит прямо на него, не скрываясь?

— Вином не поделишься? — нагло улыбнулся.

А она свой бокал отдала, на улыбку не ответила, продолжая лицо его разглядывать. Шейн его опустошил, да так резко, что несколько капель на губах осталось.

— Слишком сладко, — прикоснулась она пальцами к его рту, вытирая, — тебе нельзя.

— Опять указываешь, что мне делать, — приподнял он правую бровь.

За ее спиной кто-то попросил подвинуться, Марта вместе со стулом села ближе. И несмотря на громкую музыку, он услышал скрип ножек по неровному полу. И черт возьми, что-то ему это напомнило. Что-то крутилось в голове, мелькало. Скрип ножек барного стула. Шейн смотрел на нее не мигая, даже шевелиться боялся, потому что воспоминания крутились, словно вспышки зеркального шара. Он почти поймал их за хвост, но вспомнить никак не получалось. Между ними было неприлично малое расстояние, даже ноги Шейну пришлось поставить между ее ног. Хотелось положить руки на ее голые колени, погладить кожу, вдавить пальцы, улавливая реакцию, а лучше еще дальше — под юбку.

Настоящую страсть не сыграешь и не подделаешь, воздух между ним и этой Мартой буквально искрился. Рыжая смотрела ему прямо в глаза, затем немного вперед наклонилась, он даже дышать перестал. И снова в голове какие-то вспышки, кадры, воспоминания, картинки из прошлого.

На Шейне была майка с коротким рукавом. Марта встала, тронула его за руку, ласково, но уверенно провела коготками от запястья до предплечья. У него от этого прикосновения, аж голова закружилась. Пальчики ее тонкие нежные, как шелк, от верха до низа, и все, закончилось это потрясающее ощущение. Она пошла сквозь толпу, а Шейн уже не соображал. Как бычок на привязи. Ведь ничего не сделала, не за член же схватила, а как будто примотала невидимой нитью, и все что он мог — это следовать за красным платьем, исчезающим в дыму и блеске зеркального шара. Картинка встала перед глазами, как целует он белую кожу на тонкой шее, как погружает руки в медовые локоны, как кусает губы… Ее стоны и горячее дыхание у самого уха. Шейн остановился, замер и все пропало, нырнуло куда-то вглубь сознания.

На кухне было почти темно, только лунный свет струился сквозь окна. Здесь никого не было, в отличие от всех остальных комнат. Марта обернулась, чувствуя, что он идет за ней. Изгибы ее тела, волосы, ровная спина, туфли на высоких каблуках и стройные ноги сводили с ума. Она дошла до окна и развернулась к нему лицом, а потом села на подоконник. Шейн остановился в дверях.

Все это было, он где-то это видел. Кухня, подоконник и Марта. Он уже знал это, чувствовал раньше. Ее силуэт на фоне ночного окна, мысли пульсировали в голове, картинки из прошлого сверкали, сменяя друг друга. Шейн вспомнил ее вкус и запах. И жадно двинулся вперед, чтобы вспомнить еще.

Марта потянула его за шею, сладко целуя в губы. «Значит, просто коллеги?» — подумал Шейн, сжимая ее ягодицы.

— Мы уже это делали, — шепнул, задыхаясь.

Марта не дала ему время подумать, она снова прижала к себе, целуя еще жарче, хотя жарче уже было некуда. Тело закололо тысячами маленьких иголок, захотелось взять ее на руки и отнести наверх. А ведь он считал, что не любит целоваться. Она гладила его плечи, грудь, ласкала шею. Шейн отшатнулся, в голове стало что-то простреливать, он едва удержался на ногах, немного отошел в сторону, чтобы не упасть, и схватился за голову. Он вспомнил, как целовал ее вздернутую грудь, с удовольствием облизывая розовую вершинку.

Марта погладила его по лицу, заставляя смотреть себе в глаза. Шейн хотел что-то сказать, но она, бесцеремонно скользнула языком ему в рот, посасывая кончик. И это стало последней каплей. Низ живота онемел от желания. Если этой женщине хотелось приключений на свою рыжую голову, то она их нашла, потому что игры кончились, и он не собирался ни в чем себе отказывать.

Шейн снял ее с подоконника, взял за бедра, совершенно не думая о том, как они выглядели со стороны. Парочка обкурившихся подростков. Марта обхватила его ногами, плотно прижавшись к твердому паху. Подыматься по лестнице было неудобно, он нес ее в свою юношескую спальню, не замечая гостей, что в шоке оглядывались. Навязчивая девица из студии открыла рот, Шейну захотелось щелкнуть ее по носу. Но это было всего несколько секунд, потому что он тут же забыл про нее, продолжая взбираться наверх. Марта лизнула его шею, сильные руки дрогнули. Он поставил ее на ноги, на самой верхней ступеньке, но только для того, чтобы еще раз слиться в поцелуе.

Они не заметили, как отец стал потихоньку выпроваживать гостей. В темном коридоре на втором этаже, Шейн придавил Марту к полотну двери, провел руками от груди до талии, сжал ягодицы, прижал к своему твердому паху, от чего Марта застонала в голос. Шейн поцеловал ее еще раз, затем толкнул дверь. Развернул ее к себе спиной, уверенно расстегнул платье, и молния поползла вниз. В голове вспыхнули новые картинки, он старался на них не зацикливаться. Шейн видел, как притягивает ее на барном стуле, как целует у каштана на улице, как прижимает к ледяному стеклу на подоконнике незнакомой кухни, как целует туда, куда не так уж часто целовал других женщин.

Красное платье упало на пол. Шейн погладил ровную спину, дышать стало трудно. Марта дрожала, он развернул ее к себе лицом, чтобы снова поцеловать. На ней не оказалось бюстгальтера, и он чуть с ума не сошел от вида ее жаждущих ласки затвердевших сосков.

Он чувствовал, как она испугана, но не от того что не хотела его, а потому что ждала и, судя по всему, очень давно. Шейн снова вернулся к ее губам, а затем толкнул на кровать. Ибо стоять на ногах уже было невозможно. Целуя и поглаживая нежную белую кожу, он постоянно останавливал себя, чтобы не сорваться на грубость, не взять ее резким рывком, прямо сейчас, быстро, немедленно, как хотелось. Целовал соски, живот, ласкал руками грудь, гладил центр удовольствия, наслаждаясь тем, что трусики под ладонью совсем влажные. Марта бесстыже выгнулась, подтягивая его к себе, целуя в губы и умоляя:

— Пожалуйста…

А Шейну ничего больше и не нужно было, он грубо расстегнул свои штаны, рывком, беспорядочно, дергая молнию, высвобождаясь. Согнул в коленях ее ноги и не сдержался, отчаянно врываясь…

Марта вскрикнула, вцепилась в его плечи, а он не мог быть слишком медленным и нежным, он просто был не в состоянии.

Шейн восстановил в памяти это желание, оно копилась месяцами, оно зрело, рвалось наружу, скручивая в тугой узел и не давая вздохнуть свободно. Он врывался в нее дико и неистово. Вколачивался, наслаждаясь ее стонами, полузакрытыми глазами, порхающими ресницами, тяжелым дыханием и руками, царапающими плечи. Марта приподымалась, вторя его темпу, заставляя входить еще глубже. Прибывая в какому-то безумии, она сорвала с него оставшуюся одежду. Она хотела его обнаженного тела, всего Шейна на себе.

В голове что-то происходило, реальность незаметно менялась, превращаясь в четкие фрагменты прошлого. Все вставало на свои места. И когда они почти одновременно достигли оргазма, взрываясь в голове, в сердце, в душе, во всем теле, Шейн вспомнил:

— Марта, моя Марта, — улыбнулся, целуя губы, сжимая лицо ладонями, — любимая…