20. Встать, суд идет
– Подсудимую Крюкову признать виновной в совершении преступления, предусмотренной частью первой статьи сто пятьдесят девятой УК РФ, и назначить ей наказание в виде штрафа в размере сто двадцать тысяч рублей…
Айя, которая все это время стояла, вытянувшись по струнке, выдохнула и покосилась на Горового. Тот будто дожидался ее взгляда: коротко кивнул, давая понять, что все кончено и самое плохое осталось позади.
Ей повезло. Впервые за последнее время, пожалуй. Сто двадцать тысяч – сумма немаленькая, но посильная. Уж лучше, чем срок до двух лет. Олег, конечно, божился, что все сделает, чтобы обойтись без тюрьмы… И случай, мол, у нее не такой страшный, и потерпевшие особых претензий не имеют… Наоборот, вступились за нее стеной, ловили в коридоре, чтобы договориться о следующем сеансе. Без нее, мол, и колени хуже, и спина ноет… Казалось, даже судья преклонных лет выслушивал их заинтересованно и с любопытством поглядывал на Айю, потирая изуродованные артритом пальцы. Она не могла ни подойти, ни прикоснуться к нему, не вызвав подозрений. Но все же крепко сосредоточилась на этом человеке, на его болях и после заседания заметила, как он рассеянно разминает руки, как смотрит на них, будто видит впервые.
Спустя полчаса они вышли из здания суда. Все таяло, каждый шаг сопровождался хрустом соли. Воздух пропах сыростью, но дышать все же стало легче.
– Вот видишь, – Горовой улыбнулся и приятельски хлопнул ее по зажившему плечу. – Я же говорил: обойдется…
Олег не соврал. И она предпочитала не знать, как он все устроил… По крайней мере, надеялась, что ему это ничего не стоило. Не хотела, чтобы еще хоть один человек пострадал по ее вине. И без того она боялась наступления ночи. Боялась закрывать глаза.
Валера. Его она видела до сих пор. Иногда ей снилось, что он резко втягивает в себя воздух и садится. Потому что авария была несерьезной, и обошлось без страшных травм. Потом Айя просыпалась, медленно вспоминала, что только пару дней назад наведывалась к нему на кладбище. Тайком, в несусветную рань, чтобы, не дай Бог, не попасться на глаза его матери и гражданской жене… Гражданской вдове, вернее.
– Что-то ты тихая… – он с тревогой заглянул ей в глаза. – Где победные вопли?.. Или едем домой?
– Нет, знаешь… – она сжала его ладонь. – Я ведь так и не сказала… Этого мало, конечно, но все равно: спасибо тебе за все.
– Ерунда. Нет, Олег, не ерунда. Я вряд ли когда-нибудь отблагодарю тебя, но…
– Есть один способ, – он подмигнул и сделал выразительную паузу, от которой у Айи пересохло во рту.
Он ведь не?..
– А вот и нет, совсем не то, что ты подумала? – самодовольно ухмыльнулся Олег.
– Почем ты знаешь, что я подумала? Ты не умеешь читать мысли.
– Зато я знаю тебя, как облупленную. И уж точно ты не подумала о том, чтобы весь следующий месяц мыть посуду, – он игриво подтолкнул ее в спину. – Ну же, мать! Не кисни! Поехали домой.
– Может, прошвырнемся? – предложила Айя: холодный воздух был ей сейчас как нельзя кстати.
– Может, и прошвырнемся… – и он повел ее к парку.
На улице ей становилось легче. Она меньше думала о тех, кто терзал ее мысли целыми днями.
Бабушка. Ее спасли, но она до сих пор лежала в медикаментозной коме… Казалось, с чего ее жалеть? Сама чуть было не провалила задержание. Ну кто толкал ее за руль и под нож? Зачем она внушила Олегу какую-то глупость? А в том, что майор, человек с огромным опытом, сам бы до такого не додумался, Айя не сомневалась. Чувствовала влияние бабушки, хотя Олег молчал.
Без его помощи, конечно, не обошлось. Он вытащил ксиву в больнице, хотя терпеть не мог козырять служебным положением. О чем-то долго говорил с реаниматологом. Похлопотал, чтобы Айю пустили к бабушке. А толку? Если она и правда могла кого-то исцелять, то только внушением, так сказала профессорша. Что-то про информационные поля… А какие поля, если человек не проявляет признаков малейшей умственной деятельности? Врач объяснил: была большая кровопотеря, мозг обескровлен. И нельзя дать никаких прогнозов насчет того, что будет с доктором наук дальше. Придет ли в себя? Вспомнит ли Фрейда или на кого там положено молиться психологам? Или даже не сумеет донести ложку до рта?
Но больше всех Айю беспокоил Миша. Она часто видела во сне его подростком. Видела детский дом, старших ребят, которые нападали на него и травили… И всякий раз вступалась. Не могла видеть, как над ним издеваются.
Олег устроил им свидание, и Айя долго говорила с другом. Хотела понять, что пошло не так. Конечно, сначала она злилась и на себя, что сразу не увидела тревожных симптомов. На чужих жертвах собаку съела, и не разглядела маньяка у себя под носом…
Тем вечером, у него на кухне, она перепугалась. Сначала не поверила своим глазам. Изо всех сил пыталась отогнать дурные мысли, даже села ужинать… Но как ни старалась, не могла проглотить даже кусочка, еда на тарелке будто бы отдавала мертвечиной. Извинившись, она метнулась в Мишину комнату, заглянула в шкаф и обнаружила в углу, за остальной одеждой, спецовку дворника. Вспомнила запах, который навязчиво лез в ноздри во время прошлого визита… И поняла: свою бабушку Миша так и не смог простить. Ни бабушку, ни квартирную хозяйку.
И в тот момент кто-то словно выключил ей все эмоции. Страх, злость, омерзение… Все исчезло, как по щелчку пальцев. Она нащупала в кармане скомканную визитку Савчука, украдкой взяла из коридора трубку городского телефона и в ванной, под шум воды, назначила лейтенанту встречу. Она не помнила номера Олега наизусть, да и не стала бы ему звонить. Он психанул бы, все испортил… Собственно, это он в итоге и сделал. Кто ж знал, что Савчук сам опоздает, зато подставит Горыныча?
Когда Олег побежал к ним с Мишей, у нее все оборвалось внутри. Весь ее план полетел к чертям. Она нарочно вывела бывшего друга на улицу: знала, быстро бегать он не умеет, а дома у него может быть припрятано оружие. Больше шансов кому-то навредить… Она рассудила: увидев полицию во дворе, Миша не успеет запаниковать и натворить глупостей. Он держался спокойно и даже самодовольно. Видно, избавившись от хозяйки, которая постоянно давила на него, почувствовал себя хозяином положения. Шутка ли! Столько жертв – и никому даже в голову не пришло его заподозрить. Ушел из-под носа у следователя по особо важным. Как тут не зазнаться? Конечно, пара машин с мигалками его бы не спугнули. Он был уже в мечтах о будущем: весь ужин твердил о том, чтобы поехать с Айей в Питер, найти квартиру, зажить по-другому… И если бы все пошло по плану, если бы Савчук приехал вовремя и взял Мишу тепленьким, раздобревшим от мечтаний, тот бы даже не дернулся, пока не услышал щелчок наручников за спиной.
Но эти двое… Олег и бабушка… Они как будто соревновались в сумасбродстве. Бежать к маньяку и орать через всю улицу? Пожалуйста. Подрезать его и начать хватать его за руки? Будьте любезны. Откуда Айе было знать, что Миша таскает в кармане складной ножик? Хотя… Могла бы и догадаться. Всю жизнь он страшно боялся хулиганов. Олег сказал, в другом кармане был перцовый баллончик.
Она снова и снова прокручивала в голове эту сцену, и с каждым разом все крепче задумывалась о том, что Миша ранил профессоршу не просто так. А эти его слова… «Ты еще скажешь мне спасибо»… Когда Капитан Джек засыпал, Айе казалось, что она снова слышит этот шепот. Что он имел в виду? Ведь он даже не знал о существовании старшего поколения Крюковых в лице доктора психологических наук. Да и потом на все вопросы только пожимал плечами:
– Не знаю, зачем я это сделал… Да, увидел ее впервые. Нет, ничего такого не говорил…
В глубине души Айя надеялась, что Мишу признают невменяемым. Просто не хотела верить, что ее Миша, ее друг, ее пухлый очкарик может убивать людей сознательно. Ведь он не злой, она это всегда чувствовала… С таким волнением ждала результатов судебно-психиатрической экспертизы… Но вердикт разрушил все: «Вменяем. Отдавал себе отчет в действиях».
– Тоже будешь читать мне мораль? – спросил он, когда Айя впервые пришла его навестить в изолятор.
Сидел в клетке, выкрашенной дурацкой голубой краской, спокойный, словно ничего особенного не произошло.
– Миша, почему?
– Ты ведь не будешь реветь, да? Не надо. Это мое дело, тебя это не должно касаться.
– Не буду я реветь! – огрызнулась она. – Я никогда не реву. Я просто понять хочу…
– Бесполезно.
– Рискни!
Он вздохнул задумчиво и заговорил. Даже спустя годы Айя помнила его историю.
– Знаешь, что меня всегда бесило? – он сделал паузу, но явно не ждал ответа. – Вот это правило: «уважайте старших». Ты ведь понимаешь, что это бред, да? Ведь человек не становится лучше от того, что состарился. Наоборот, вся дрянь, которую он накопил за жизнь, прет с удвоенной силой. Ну дожил ты до восьмидесяти: сиди и радуйся! Не мешай другим! Но они только и делают, что требуют. Уважения. Послушания. Ухода. Внимания. Требуют и жалуются, жалуются и требуют… Все должно вертеться вокруг них. Вот скажи, что мне сделала моя бабка? Ни-че-го. Она ни разу не сидела со мной, когда я был маленький. Запиралась в своей комнате, читала… Черт ее знает, что она там делала. Главное, чтобы ее никто не трогал. «Мишенька, не шуми, бабушка отдыхает!» «Мишенька, нельзя брать бабушкину кружку…» – передразнил он тоненьким голоском кого-то из родителей. – Ты думаешь, она помогла мне, когда их не стало? Ничего подобного. «Бабушка разволновалась, бабушка в больнице»… Чихать она хотела на остальных. Разволновалась она… Она бросила меня в этот сраный детдом, как мусор, – он закатал рукава, показывая белесые следы от сигаретных ожогов. – Думаешь, я смогу когда-нибудь это забыть?
– Миша, я…
– Ты помогла, и я люблю тебя за это. Всегда буду. Если бы не ты, я бы покончил с собой. Я столько раз думал об этом… Но появлялась ты, бойкая, веселая… Может, лучше бы мне было тогда решиться.
– Не говори так!
– А разве нет? – он горько усмехнулся. – Тогда бы никто не пострадал, разве нет? Я бы справился. Нет, правда. Я ненавидел бабку, но я бы справился. Я вышел из детдома, я думал начать жизнь. И знаешь, что? «Ты ведь не бросишь бабушку, Мишенька? Она ведь родной человек тебе…» Представляешь, какой я был осел? Так боялся осуждения, что ухаживал за ней. За этой беспомощной лежачей тварью, которая с трудом говорить-то могла, тонула в собственном дерьме, воняла… И все равно требовала. Она – слышишь? – она смела требовать! Миша то, Миша то… Я просто заткнул ее подушкой. От усталости. От злости… Просто не мог и не хотел больше ее выносить. И знаешь, что? Мне не было стыдно. Вот ни фига. Я долго думал и понял, почему: я не убил человека. Я убрал мусор. Вынес помойное ведро.
– Миша…
– А что Миша?! Разве я не прав? – он хлопнул себя по коленям. – Да любой бы поступил так на моем месте. А потом эта твоя идея с массажем… Я постоянно работал с этими старыми жабами. Мял их дряблые, мерзкие тела и слушал. С чего они решили, что мне интересно их слушать? Они жаловались. Они вспомнили жизнь. Знаешь, где работала Феоктистова, последняя бабка? В детдоме. Слышишь? В детдоме. Всю жизнь она мучила детей также, как наша с тобой Удавка…
Айю передернуло, когда она вспомнила одну из воспитателей. Ту, что любила хватать наказанных за шею, когда орала.
– Не все такие… – слабо возразила она.
– Да брось! Ты ведь помнишь… – Миша ухмыльнулся. – Скажи, кому она нужна? Все они? Какой от них толк? Только вонь – и жалобы, жалобы, жалобы. Требования, кляузы, доносы… Мерзкие старухи… Они никому в жизни ничего не дали, а теперь носятся с собой, как с писаной торбой. Массажи, ЛФК, физиотерапевт, твои сеансы… На себя любимых им ничего не жалко! Но с других они не слезали… Да я только помог! Я только вынес мусор. И хозяйка моя… Я не планировал ее убивать, серьезно. Я бы сказал, но не планировал. Толкнул, она ударилась головой… Я правда думал выдать все за несчастный случай. Не знал, что делать с телом, сомневался… Но потом понял: я должен просто вынести мусор.
Вынести мусор. Еще долго Айя вздрагивала от этих слов, они с Олегом даже придумали новую формулировку: покормить тараканов. Чья, мол, очередь кормить тараканов сегодня?..
Олег. Кто бы знал, как она пережила этот месяц, если бы не он. Возился с ней, как нянька, взял отпуск за свой счет. Чуть ли не насильно кормил, заставлял выходить на улицу. Купил новое кресло-кровать с ортопедическими примочками, но она все еще боялась спать одна. Поэтому он терпеливо укладывал ее каждую ночь к стенке и обнимал, пока страшные видения не уступали место здоровому сну. Наверное, ему стоило это определенных усилий. Временами она ловила на себе его пристальный взгляд, чувствовала, как напряжено его тело… Она понимала все. Понимала, что не должна использовать взрослого мужчину, как подушку для слез и обнимашек… Но ничего не могла с собой поделать. Не сейчас… И надо было отдать должное Олегу: он не позволял себе никаких поползновений. Пожалуй, теперь он был целителем, а не она. Разве что иногда снимала ему мигрень после тяжелого дня.
– Слушай, сколько можно молчать? Ты во мне дырку просверлишь! – упрекнул он Айю, выводя ее из задумчивости. – Мы зачем в парк пошли? На меня ты и дома можешь любоваться.
– Окей, – она тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. – Я вся твоя. Будешь нудеть про достопримечательности?
– Я бы тебя сводил по местам своей боевой славы, но после этого ты будешь спать еще хуже.
– Да прям! – она фыркнула. – Если б ты хоть раз увидел то, что вижу я… Да ты бы вообще…
– Не дождешься. Меня такими вещами не испугаешь… – улыбка сползла с его лица, и он остановился. – Погоди, у тебя продолжаются видения? Ты не говорила…
– Нет… Не совсем… – Айя вздохнула. – Скорее, воспоминания… Но это просто потому, что я не особо контактирую с людьми. Хотя знаешь? Миша навел меня на одну мысль.
– Опять Миша? – Олег помрачнел.
– Нет, я не об этом. Просто… Бабушка говорила про информационное поле человека… Что можно убедить кого-то, например, не чувствовать боль. Или еще что-то…
– Ага, или сигануть под колеса… – он резко замолчал и виновато посмотрел на нее. – Извини. Но это лишнее, так я думаю.
– А я вот думаю, что если бы я вовремя выслушала Мишу, поговорила с ним… Может, и убедила его, что он неправ.
– И навязала свои требования, да?
– Какая разница?! – Айя схватила его за куртку. – Люди-то были бы живы.
– Ты не всемогущая. Как и твоя бабушка. Как бы вам обеим этого ни хотелось, – мягко произнес Олег.
– И все равно. Буду криминальным психологом, ясно? Буду у тебя стажироваться…
Горовой посмотрел на нее и рассмеялся.
– Ты же в курсе, что тебе придется сдать ЕГЭ? И вообще… Ты – и учеба?.. Это такой прикол? Я как раз хотел тебе предложить работу в нашей столовой… Будешь под присмотром.
– А что такого? Вон у бабушки куча аспирантов. Видела одного в больнице – очень даже симпатичный. И высокий такой… – кокетливо протянула она. – Обещал помочь. А то нечестно: ты будешь расследовать дела, а я – разливать суп с перловкой!
– У нас, между прочим, главное следственное управление, – заносчиво произнес майор, и Айя узнала прежнего Горыныча. – Никакой перловки.
– По фигу, – надулась она. – Тоже хочу расследовать…
– Ну уж нет.
– Тогда я поеду к этому шизику с фотоаппаратом. И сделаю из него человека… – начала она, но Олег покачал головой.
– Он на принудительном лечении… Извини, забыл тебе сказать. В смысле… Не думал, что тебе это будет интересно.
– Думал, не думал… – она мстительно ткнула его под ребра. – Тогда отвези меня к нему.
– С ума сошла?! Это режимное учреждение… И ты даже ему не родственница.
– Ну ты же можешь?
– Нет.
– Ну для меня? – она сделала большие глаза и подняла брови домиком.
– И не пытайся.
– Тогда я сама поеду…
– Запру.
– А если поцелую? – она игриво вытянула губы.
– А этот вариант я готов рассмотреть… – медленно произнес он, нагнулся к ней…
Его дыхание согревало, пальцы сильнее сжали ее руку… Айя затевала шутку, но теперь ей совершенно не хотелось смеяться. Рот приоткрылся, она встала на цыпочки… Но Горовой резко отстранился и подмигнул.
– В другой жизни, – закончил он и, как ни в чем не бывало, пошел дальше по аллее. – Догоняй, Красная Шапочка!
Зря он это сделал. Определенно, зря. Теперь у Айи была цель, а отступать она не привыкла.
Конец.