Глава 16
Глава 16
Эвелина равнодушно смотрела в окно. Рядом, на соседних креслах расположились Ринольд и Торветта. Пасынок с воодушевлением рассказывал пожилой женщине о своих успехах в моделировании эфира, которым увлекался, Торветта хвалила его, иногда задавая вопросы и не оставляя попыток втянуть в разговор Эвелину.
Но девушка не слушала их. Она уже неделю жила, словно погрузившись в вязкую, болотистую жижу, из которой не могла, да и не хотела выбираться.
Не было истерик и даже слёз. Не было стенаний и сожалений об утраченном даре. Она просто впала в апатию. Потеряла ориентиры и цели.
Вернувшись, она, не утаивая ничего, рассказала нянечке о том, как её нашёл Кристэн, как занимался с ней и даже об их случайной близости не умолчала. Поведала с надрывом о ребёнке, которого носит супруга Кристэна, а после как выгоревшая свеча, потухла.
Как бы Торветта не пыталась вытянуть её из оцепенения, у неё ничего не получалось. Нянечка гневно сыпала на голову Кристэна проклятия, но это не трогало девушку. Пожилая женщина пыталась воодушевить воспитанницу:
- Свет мой, раньше-то у тебя дара было на единичку! Ну и семь десяточек. Но до двух не дотягивал. И ты лечила, ты спасала! А сейчас дар-то остался! Да поболее будет чем раньше. Ты же сама говорила – целых три единички. И можешь…
- Работать, как и раньше, прислуживающей целительскому персоналу? - равнодушно спрашивала девушка. – У меня нет пяти единиц дара, только это мне и позволят. Здесь поблизости есть центр, вытягивающий взрослых, а детский…
Эвелина вспомнила черноволосую незнакомку – жену Кристэна. Её ладонь на животе и слова: «Я жду ребёнка»! Уже привычно душу резануло болью, отчего девушка скривилась.
- Я не смогу более работать с детьми, - прошелестела едва слышно и, встав, покинула гостиную.
Да, раньше у неё была мечта – лечить. И даже практически без дара она умудрялась вытягивать маленьких пациентов. Своим внутренним светом, жаждой жизни и любовью. Но сейчас чёрная, беспросветная хмарь поглотила душу.
На четвёртый день посыльный доставил ей пакет, вскрыв который, Эвелина увидела несколько бумаг. Её вольная. Бланки, подписанные Кристэном, как главой рода и заверенные королевской печатью. Он отпустил её, исключил из рода. Но это уже мало волновало её. Только коротенькая записка, которую она раскрывала чуть подрагивающими пальцами.
«Ты растерзала мою жизнь, мою душу. Воскресила и выжгла меня дотла.
Я подарил тебе надежду и уничтожил её.
Мы квиты»
- Вот и всё, - прошептала она едва слышно. Эвелина знала – Кристэн больше никогда не будет искать с ней встреч, он просто вычеркнул её из своей жизни.
Казалось бы – ей радоваться, что наконец свободна. Но чувствовала лишь безнадёжную обречённость.
Через полторы недели вернулся Талрек. Взглянув на супруга, Эвелина сразу поняла – случилось непоправимое. Осунувшийся, весь седой, а в глазах пустота.
- Он умер, - сообщил супруг, не глядя на девушку и сгорбившись, поплёлся в свои покои.
Несколько дней Талрек никого не хотел видеть. Только внуку дозволялось входить в покои деда, но Ринольд там не задерживался. Ребёнку тяжело было переносить тягостное молчание родного человека и его печальные взгляды.
- Надо бы что-то придумать, - сокрушалась Торветта. - Негоже вот так себя поедать. Лина, деточка, сходила бы к супругу. Меня-то он не принимает. А тебе отказать не сможет. Да и повод есть. Бледненькая ты в последнее время. Не ешь совсем, да спишь почти до обеда. Недуг пусть твой определит.
Эвелина на это лишь мазнула равнодушным взглядом и отвернулась. Но нянечка не отступала и, чтобы не слушать её причитаний, девушка согласилась навестить Талрека.
В покоях мужа она была всего лишь раз, когда осматривала особняк. Не было между супругами близости, а значит и повод бывать у Талрека отсутствовал. Несмотря на солнечный день, большая гостиная, в которой встретил её муж была погружена в полумрак.
- Лина, ты хотела меня видеть? - меланхолично спросил мужчина, указывая девушке на кресло.
- Я беспокоюсь за тебя, - Эвелина присела, сложила руки на коленях.
- Не стоит, - отчуждённо отозвался Талрек. - Мне нужно немного времени, чтобы…
- Прошло уже четыре дня, как ты заперся здесь. Ринольд переживает. Ты нужен ему.
- Да, - кивнул супруг и, глядя в сторону, едва слышно проговорил: - Ведь у него только я и остался. Ты так и не смогла его принять.
Талрек не упрекнул Эвелину, произнёс как данность, но она всё же почувствовала укол вины. На языке так и вертелось обещание, что она постарается, но понимала – не чувствует внутри светлого лучика любви к мальчику. Заботу, желание помочь – да, но не любовь. Опустив глаза, словно оправдываясь, проговорила:
- Торветта полюбила его. Да и Ринольд тянется к моей… скорее, уже к его нянечке, - вновь подняв голову, попросила: - Расскажи. Ведь станет легче если поделишься. Что произошло?
- А у тебя? - мрачно парировал супруг. - Ты не выглядишь окрылённой радостью от полученного дара. Почему ты здесь, а не занимаешься и где твои браслеты?
- Расскажу. Мне нечего от тебя скрывать. Но сначала откроешься ты, - категорично потребовала девушка.
Талрек опустив голову некоторое время молчал, затем поднялся и прошёл к зашторенному окну. Протянул руку к портьере, но так и не открыв её, замер.
- Эфир, запертый в теле сына разорвал его ауру. Выжег его. Мне предоставили запись на эфирограмме. Целители не справлялись с Миградом. Он вёл себя как одержимый. Агрессия, ненависть ко всему. Когда врачеватели поняли, что уровень эфира нарастает, просто побоялись снять с него блокирующее плетение и браслеты. Выброс мог быть такой силы, что уничтожил бы весь корпус центра и всех в нём находящихся. Зачем прилагать усилия, чтобы уберечь буйно помешанного и попытаться успокоить его? Никто не рискнул к нему приблизиться. Накинули на его палату несколько блокирующих сетей и всё.
Эвелина с болью в сердце слушала тихий голос Талрека. Хотелось сказать банальное: мне жаль, сочувствую, но промолчала. Понимала – учтивые слова соболезнования не нужны супругу.
Поднялась и, подойдя к мужчине, обняла его. И он откликнулся – в ответ крепко сжал её плечи. Так некоторое время они и простояли в полной тишине.
- Твоя очередь, - сухо бросил Талрек, отстраняясь.
- У меня тоже новости отнюдь не радостны, - криво улыбнулась Эвелина. - Я лишилась дара.
- Такого быть не может, - нахмурился мужчина, вглядываясь в лицо супруги. Отметил подавленный взгляд и бледность.
- Выгорание, - прикрыв глаза, поведала девушка. - Я проверялась. Проходила через арку считывателя. Дар остался на уровне две и семь десятых единиц.
- Где произошёл выплеск?
- Не было его, - пожав плечами, Эвелина хотела отойти, но мужчина поймал её ладонь. Притянул ближе и, прихватив подбородок, вынудил посмотреть на себя:
- Такого быть не может. Ты понимаешь?
- Прекрати, - дёрнув головой, Эвелина, сверкнув злостью в глазах, порывисто направилась к двери, бросив на ходу: - У меня нет дара.
- Ты была с ним близка, - догнала её насмешливая фраза рядом с дверью. Остановившись, девушка резко обернулась:
- Тебя это не касается!
- Конечно, - Талрек вскинул ладони вверх и не прекращая улыбаться, спросил: - А твой бывший? Что он сказал по этому поводу?
Улыбка супруга ещё больше разозлила Эвелину. Она выслушала его, поддержала, а он в ответ насмехался над её утратой. С трудом взяв себя в руки, процедила:
- Он уехал. Дал мне вольную, исключил из рода. Так что Талрек – твоя супруга и гроша не стоит. Дара нет, безродная и…
- Подойди, - поманил её к себе Талрек, перебивая яростные высказывания, на что девушка, сузив глаза, схватилась за дверную ручку:
- Не думала я, что ты такой чёрствый! Что ответишь насмешкой на чужое несчастье!
- Лина, - изумлённо позвал её супруг, но девушка уже выбежала из покоев супруга.
Всхлипнув, хлопнула дверью так, что грохот наверняка услышали во всём поместье. Но это не озаботило Эвелину. Пылая яростным раздражением, да ещё обидой, помчалась к себе. Только добежав до своих покоев, в спальне упала на кровать давая волю слезам.
Утирая слёзы, девушка отмахивалась от тревожных вопросов прибежавшей Торветты. Но услышав голос Талрека, резко повернувшись, села, при этом обхватывая ладонями голову.
- Свет мой, - Торветта обеспокоенно заглянула воспитаннице в глаза: - Что случилось?
Сглотнув подкативший к горлу ком и оправдывая тошноту тем, что не завтракала, Эвелина требовательно посмотрела на мужа:
- Зачем ты пришёл? Захотел поглумиться над…
- Эви! - опешив, выдохнула Торветта.
Талрек же в это время стоявший у столика и что-то смешивающий в принесённых с собой склянках, обернулся, глянул на Эвелину странным взглядом и покачав головой, вернулся к прерванному занятию.
- И что это, позволь узнать, ты делаешь? - не унималась девушка. - И вообще – я требую, чтобы ты покинул мои покои!
Талрек, наконец закончив, подошёл к супруге протягивая ей стакан с буро-красной жидкостью.
- Выпей.
- Не буду я пить эту гадость! - Эвелина скривилась, отвернулась и при этом демонстративно зажала пальцами нос. Обида клокотала на мужа за то, что он даже не извинился за своё поведение.
- А если я объясню тебе – почему у тебя пропал дар?- вкрадчиво спросил Талрек, присаживаясь на кровать.
Эвелина резко повернулась к мужу, не обращая внимания на изумлённый возглас нянечки. Прищурившись, с недоверием спросила:
- Как ты можешь это объяснить? Ты специалист? Нет. Даже в тренировочном центре целитель сказал, что у меня было выгорание.
- Я предполагаю, - пожал плечами супруг, - что ты им не рассказала – что и как именно произошло. Выпей и я продолжу, - кинул он приманку, на которую Эвелина конечно попала.
Опустошив стакан, протянула его обратно, при этом почувствовала, что тошнота отступила и даже в голове прояснилось.
- Что ты мне дал? - спросила нахмурившись, но тотчас отмахнулась от своего вопроса: - Не важно. Что ты хотел сказать по поводу дара?
- Дело в том, - Талрек поднялся и направился к столику, на котором стоял его лекарский саквояж, рассказывая на ходу: - случившееся с тобой довольно редкое явление. Да, согласен – целители в тренировочном центре смогли бы понять причину. Но, опять же я догадываюсь почему не сделали этого. Ответь мне на один вопрос.
- Спрашивай, - с готовностью кивнула девушка.
- Сколько прошло времени прошло после твоей близости с бывшем мужем и тем, как ты заметила, что лишилась дара?
- Это личное и тебя…
- Сколько? - с нажимом спросил Талрек. Эвелина же, сжав губы, дёрнула плечом и неохотно ответила:
- Двое суток.
- Как ты сказала – выброса не было. Его и не могло быть. Твой дар, Лина – интуитивный. Он поздно проснулся в связи с нервным потрясением и был нестабилен. После близости с Кристэном ты забеременела, и энергия эфира нашла новое пристанище – перетекла, концентрируясь в зачатый плод.
- Ты издеваешься? - процедила Эвелина. Вскочила на ноги, сжала кулаки и выкрикнула: - Я бесплодна!
Утирая злые слёзы, помчалась в сторону купальни и по пути её настиг голос мужа:
- Ты беременна! Я целитель, Лина. И я вижу энергию твоего ребёнка.
Эвелина резко остановилась, отчего её качнуло, услышала потрясённое от нянечки: «Благостные!» - и медленно повернулась к Талреку. Она не верила в услышанное, но его слова как брошенный якорь заставили её оставаться на месте.
- Поверь мне, - грустно улыбался супруг. - Твой дар не мог просто так исчезнуть, раствориться. Ты передала его своему ребёнку. Ты станешь матерью. Целители в центре не смогли объяснить причину, потому как был слишком маленький срок для определения зачатия.
- Я им сказала… сказала, что хотела умереть, - еле слышно прошептала девушка. - Но ребёнок… этого не может быть! - отрицала Эвелина. Не верила она, не могла принять подобную новость.
- Эви, деточка, милая, - Торветта со слезами бросилась к воспитаннице, обнимая её, целуя.
- Оставлю вас, - вздохнув, Талрек подхватил саквояж: - Тебе нужно время, чтобы осмыслить услышанное. Но после… я готов ответить на все твои вопросы.
Эвелина, застыв соляным столбиком, не обратила внимания на уход супруга, не слышала слов и благодарных вознесений к Благостным нянечки. До неё постепенно, по капле начинало доходить, что сказанное Талреком может быть правдой. Вспоминались головокружения в последнее время и утренняя тошнота. Но всё это она списывала на последствия перенесённого выгорания.
- Разве такое возможно? - ошалело посмотрела на плачущую нянечку и та, приложив ладонь к груди, часто закивала:
- Это Благостные, детка! За все твои страдания, за все муки, что выпали на твою долюшку – наградили тебя! - восторженно приговаривала, не забывая при этом ласково поглаживать ладонью плоский живот воспитанницы. - Да и женских дней у тебя не было.
- Это всё от стресса, - покачала головой Эвелина. Она боялась поверить. Ведь если известие окажется ложным – она не выживет, не переживёт.
- Пойдём к мужу твоему! - Торветта, схватив воспитанницу за руку, решительно потащила её из комнаты: - Пусть ещё раз проверит! А потом и ещё раз!
В ту ночь Эвелина не могла уснуть. Мысли сумасшедшими пчёлками роились в голове, а сердце… то стучало как бешенное, то замирало от волнительных, чудесных эмоций. Девушка постоянно гладила свой живот, как наяву слыша слова Талрека: «Даже не сомневайся, Лина. Ты беременна! Ты будешь матерью!»
- Благостные, - всхлипывала девушка и смотрела через стекло окна в бархатное, усыпанное звёздами небо: - неужели правда?
Столько слёз было пролито, столько мучительных самобичеваний, презрения со всех сторон и, когда её жизнь рухнула, когда не осталось даже искорки надежды на светлое будущее – Благостные даровали ей это счастье!