Глава 19

Глава 19

- Трэя,- в ученическую после дозволения вошла камеристка и остановилась рядом с креслом, в котором сидела Эвелина: - ваши вещи собраны.

- Спасибо, Олана, на сегодня ты свободна, - отпустив прислужницу, Эвелина посмотрела на посмурневшего - Что за повод для грусти?

- Опять уезжаешь, - мрачно буркнул Линар.

- Во-первых – мои дежурства никто не отменял, ну и во-вторых – я уезжаю утром, а до него ещё пол дня и весь вечер, - Эвелина улыбнулась, хотя на сердце было тяжело. - А сейчас вернёмся к занятиям, - бросив быстрый взгляд на то, как сын, скривившись, закатил глаза, Эвелина, хмыкнув, продолжила диктовать ему формулы.

Вскоре к ним присоединился Талрек, перенимая у Эвелины эстафету преподавания.

- Пап, у меня не получается, - нахмурился Линар и Талрек, поправив окуляры на переносице, заглянул в тетрадь и начал терпеливо объяснять:

- Посмотри, вот здесь ты неверно вывел формулу натяжения и…

Эвелина в который раз поразилась тому, как муж умеет доступным языком растолковать самые сложные расчёты, формулы. Бывало, с шуткой говорила Талреку, что ему не на целителя надо было обучаться, а на преподавателя. Предлагала мужу заняться обучением, но тот отмахивался: «У меня для этого нет должного образования. Я, чтобы с Линаром заниматься, порою сам вынужден обновлять знания. Что-то не помню, а что-то не знал».

Эвелина вдруг вспомнила разговор с няней и вздохнула – отчасти она была права. Приходилось многое продумывать, чтобы скрыть двойной дар Линара. Сыну всего восемь и пока их знаний хватало, чтобы обучать мальчика самим. Им крупно повезло, потому как по приезду Талрек встретил давнего знакомого – тёмного эфиррия. Тот, несмотря на преклонный возраст, приехал к перворазлому для своих исследований. Когда-то Талрек помог ему подправить здоровье и знал, что трэл Октавус человек порядочный и умеет держать язык за зубами. Поэтому они и решились открыть ему тайну двойного дара Линара. В итоге, управлять светлым эфиром мальчика обучали Талрек и Эвилина, а тёмным – мастер Октавус.

Но Эвелина прекрасно понимала – всё это лишь временное решение и потому составила список глав наиболее сильнейших и влиятельных родов. Да, эфиррии бинарники – лакомый кусочек, но она боялась, что, пообещав защиту, её сына могут использовать в своих корыстных целях.

Остаток дня и вечер в окружении родных, любимых – пролетели незаметно. Поздним вечером, перед сном, Эвелина по устоявшейся традиции лично пересмотрела приготовленные камеристкой вещи. Только нужное и необходимое для выезда на дежурство к перворазлому. Складывая вещи в объёмный саквояж, вспомнила, свой первый выезд.

Она безумно переживала, когда направилась в канцелярию для трудоустройства. Мысленно подготовила ответы на сотню возможных вопросов, но всё оказалось до банальности легко и просто.

- Уровень дара? - устало поинтересовался клерк. Услышав ответ, придвинул по столу в сторону Эвелины увесистую папку: - Договор. Завтра принесёте подписанный и мы зафиксируем ваше согласие энергопечатью. В двух словах поясню – вы даёте согласие на выездные дежурства у разлома. Как целитель обязуетесьисполнять свои обязанности в полевых условиях. Каждое дежурство длится трое суток. График определите с куратором звеньев. Всё, - махнув рукой, клерк уже вызывал следующего посетителя, как Эвелина, растерянно встав со стула, спросила:

- Почему же договор такой объёмный?

- Потому что там перечисляются всевозможные риски. Вы подписываете, что ознакомлены с тем, что будет угрожать вашей жизни. Но можете не переживать – каждое звено целителей охраняют два отряда эфирриев-берсерков. Поэтому, если что – вытащат, защитят и так далее и прочее.

- Но вы наверно не расслышали. Я не владею полноценно даром, я интуит.

- И что? - пожал плечами клерк. - Там всем найдётся применение.

Через три дня Эвелина с походным саквояжем явилась в пункт отправки, где и познакомилась с куратором – вечно хмурым пожилым мужчиной и отрядом целителей.

Всё оказалось не так страшно, как она себе представляла. На пассажирском эфиркате их доставили до высокогорного посёлка. За время пути, мужчины окружили Эвелину вниманием и постоянно осыпали комплиментами, чем засмущали молодую женщину. Сам посёлок порадовал – среди горных пиков на небольшом плато, рассыпались одноэтажные небольшие домики с ярко-красными крышами.

- Таких посёлков вокруг перворазлома пять, - один из мужчин целителей, представившись – Онлафом, взял на себя обязанность экскурсовода. - В каждом доме живут по двое и, если вас не будет смущать моя компания – предлагаю вам поселиться вон в том здании. Обещаю к вам не приставать, - мужчина, сверкнув хитринкой в зелёных глазах, обольстительно улыбнулся: - и всячески помогать. Вон там – склады, там – походный госпиталь и операционные, а там – столовая, - блондин указывал рукой в разные стороны.

В итоге растерянная Эвелина сама не поняла, как оказалась поселенной в один домик с этим ловеласом. Хотела отказаться, но узнав, что остальные домики уже заняты, согласилась.

В выделенной комнате не было ничего лишнего – стол, стул, кровать и шкаф. Купальня одна на двоих со вторым жильцом домика, как и общая маленькая гостиная – вот и вся роскошь временного жилья.

В этот же вечер состоялась планёрка их отряда, на которой куратор обозначил маршрут. У Эвелины поинтересовался:

- Вам предоставлен выбор – работать здесь, в полевом госпитале, либо с отрядом выдвигаться на маршрут.

Пока Эвелина соображала – что ответить, вмешался Онлаф:

- Я вам предлагаю выбрать работу на маршруте. Отряд у нас сплочённый, коллектив хороший. Ну а если будет тяжело, всегда можете отказаться и примкнуть к целителям-полевикам здесь, в госпитале.

Эвелина так и поступила, а вскоре узнала, что работа тех, кто выходит на маршруты оплачивается в двойном размере, что её естественно порадовало. В принципе всё оказалось не так уж и сложно.

Их пациентами становились те, кому необходимо было оказать экстренную помощь и затем пострадавших переправляли в госпиталь.

К перворазлому стремились многие. Учёные, но те были осторожны и под спонтанный выплеск тёмного эфира попадали редко. Студенты разных академий отрабатывали практику – их юношеский максимализм, отвага перевешивали осторожность и в результате именно они и были частыми пациентами целительского отряда. А были ещё и суицидники. Таких было немало. Чаще ночами они пробирались по обходным тропам к огромному, раскинувшему во все стороны шупальца-провалы разлому и прыгали в клубящуюся тьму. Однако некоторые не доходили, по дороге случалось всякое – травмы на горных тропах, микровыбросы тёмного эфира парализующие людей и они также становились пациентами походных целителей.

Первые два дежурства по графику: три дня в горах и пять отдыха – дома, прошли для Эвелины довольно спокойно. Сначала было необычно работать в сугубо мужском коллективе, но временами даже удобно. А вот на третьем дежурстве произошла непредвиденная ситуация.

Она, сосредоточившись на оказании первой помощи сломавшему руку учёному, не заметила, как рядом по каменистой поверхности пробежала трещина, и тонкий жгут эфира Бездны пополз в её направлении. Только почувствовав, как щиколотку обвило что-то ледяное и после ногу обожгло болью, разъедающей плоть, Эвелина закричала. Отряд берсерков в тот момент отошёл на довольно приличное расстояние, целители расслабленно переговаривались в стороне, а услышав женский крик – кинулись в сторону Эвелины и отползающего в сторону учёного.

Тонкий жгут эфира Бездны мало того, что начал высасывать её энергию, её Благостный эфир, так и поволок молодую женщину в сторону разлома. Берсерки успели вовремя – отсекли жгут, а коллеги-целители быстро восстановили потерянную энергию и усмирили боль в ноге. Но пережитое нападение эфира Бездны не прошло для психики Эвелины так легко. Её колотила нервная дрожь, а в голове крутилась паническая мысль, что вот сейчас, в этот день, в этот момент она могла умереть, оставить сына одного и больше никогда не увидеть своего малыша.

Как её доставили обратно в посёлок, Эвелина не помнила. Только в какой-то момент выпив залпом обжигающую горло жидкость, поперхнувшись и откашлявшись, услышала:

- Ну вот, сейчас отпустит. Станет легче. Посмотри на меня, милая.

Вскинув голову, Эвелина замерла, вглядываясь в зелёные глаза Онлафа, осознавая, что сидит в маленькой гостиной на диване и мужчина обнимает её, поглаживает ласково по спине.

- Уже получше? - тихо, хрипло спросил Онлаф и вдруг наклонился, накрывая губы Эвелины в страстном поцелуе.

Эвелина, позже вспоминая и обдумывая случившееся, не могла понять саму себя. Не думая о последствиях, сама набросилась голодной кошкой на мужчину. Сама сдирала с него куртку, а затем рубашку. Ей нужно, жизненно необходимо было почувствовать себя живой, а желание и страсть в глазах мужчины, долгое одиночество и воздержание сделали своё дело.

Их секс был как опаляющий огонь – дикий, безудержный. Она бесстыдно отдалась Онлафу на том самом диване, стонала, срывая голос, а испытав оргазм, почувствовала не тихое блаженство, а опустошение.

Пронзившая молнией мысль о том, что сотворила, подбросила Эвелину и она, вырвавшись из жарких объятий мужчины, спешно собрала свои разбросанные вещи и убежала в спальню. В ту ночь она так и не уснула, а утром, едва заря коснулась небосвода, мышкой прокралась через гостиную и сбежала из выделенного домика. Нашла куратора и, отговорившись нервным срывом, попросила отправить её домой.

Пару дней Эвелина занималась самобичеванием. Стыд за сотворённое, как едкая кислота разъедал ей душу. Не выдержав, она поделилась произошедшим с нянечкой и услышала совет:

- Не терзайся, милая. Тебе и так непросто, а тут такое произошло. Я как представлю – что могло случиться, не подоспей помощь вовремя, меня саму перекручивает ужасом, а что уж говорить за тебя. Но послушай, пожалуйста, совет – расскажи всё Талреку. Неизвестно, какой тот мужчина – этот Онлаф. А вдруг явится с обличениями к твоему мужу? Так лучше Талрек узнает всё от тебя.

Понимая правоту нянечки, Эвелина скрепя сердце, заикаясь и краснея, призналась мужу в измене. Боялась его реакции, но Талрек лишь грустно улыбнувшись, вздохнул:

- Я не осуждаю тебя, Лина. Сам не без греха – встречался с женщинами на стороне. Да и разве мы давали друг другу обещание хранить верность? Так что не накручивай себя, не изводись. Но я хочу, чтобы ты пообещала мне – не совершай больше таких спонтанных ошибок. Это ударит прежде всего по твоей же репутации, понимаешь? Лучше жди встречи с кем захочешь продолжить жизнь, к кому сердце и душа потянутся. Я желаю тебе счастья и, если ты встретишь хорошего, порядочного человека, тотчас отпущу, подпишу все документы на развод.

С тех пор прошло три года. Онлаф, после непростого разговора и просьбы Эвелины, перевёлся в другой отряд, а она направила все силы в работу. Заработала хорошую репутацию как добросовестного и терпеливого целителя. Порой мужчины лекари доверяли ей наиболее тяжёлые случаи, когда нужно было срастить множество тончайших ниточек энергопотоков. И Эвелина потихоньку, не торопясь, как ювелир выполняла требуемое так, что в полевом госпитале целители удивлялись её прекрасной работе.

Жизнь наладилась, и всё шло прекрасно, но только каждую ночь Эвелина ложилась в пустую, холодную постель и временами плакала. Она устала от одиночества. А ей, как и каждой женщине, хотелось счастья и любви. Нежиться в объятиях мужчины перед сном, а просыпаться от ласковых поцелуев. Хотелось страсти ночами, а днём влюблённых взглядов. Может поэтому она и отнеслась благосклонно к ухаживаниям целителя, работающего в полевом госпитале.

Не скрываясь, сразу рассказала о Микарде мужу. Боялась, смущалась, но решила, что о таком молчать нельзя. Талрек молча выслушал её, посмотрел задумчиво и спросил:

- Лина, ты уверена? Тот ли он человек? Замирает ли твоё сердце, когда видишь его?

Эвелина отвела глаза, и с губ уже готово было сорваться «Нет». Грустно улыбнулась. Она до одури устала от одиночества – разве это объяснишь? Пожала плечами:

- Я не знаю.

- Не пойми меня неправильно, я хочу, чтобы ты была счастлива, но переживаю за тебя.

- Не надо, - улыбнулась Эвелина: - Я девочка уже взрослая и смогу постоять за себя.

Микард ухаживал за ней робко, неуверенно. Забавный, с рыжими вихрами, он с теплотой смотрел на неё светло-карими глазами. Он знал о её замужестве и даже не мечтал, что она ответит взаимностью. А Эвелине нравилось чувствовать себя нужной, желанной и она в один из вечеров рассказала Микарду, что давно не живёт с супругом интимной жизнью, что у них сложились не брачные, а скорее родственные отношения и Талрек готов отпустить её из брака. Она дала надежду Микарду и тот воодушевлённый её рассказом, начал вести себя более смело.

Они заняли один домик на двоих и каждое дежурство, Эвелина вечера проводила с Микардом, но черту они не переходили. Объятия, страстные поцелуи, а после расходились по своим спальням. Эвелина видела – как тяжело даётся Микарду отпускать её домой, как он желает её и конечно замечала взгляды полные страсти, чувствовала его возбуждение. Только вот никак не могла заставить себя преступить незримую черту. Отпустить себя.

Микард целовал её, тесно прижимая к себе, поглаживал через ткань одежды грудь, а у Эвелины хоть и было возбуждение, но только сердце не сбивалось с ритма и не было ни разу такого помутнения, чтобы рухнуть в этот омут с головой.

Как бы горько не было признавать самой себе, но не Микард ей снился, и не в его объятиях она сгорала иногда во сне. Просыпаясь влажная, желала она не Микарда, а всё того же ненавистного Кристэна.

Как бы Эвелина не старалась забыть бывшего супруга, но память, издеваясь, выдирала воспоминания о нём из самых дальних закоулков памяти, чтобы именно во сне напомнить о том огне, который пожирал её в объятиях Кристэна.

Вынырнув из воспоминаний, Эвелина вскочила и зло сжав кулаки, мотнула головой:

- Ну уж нет! Не позволю! Пора уже перешагнуть, нет, перепрыгнуть через эту черту!

Бубня себе под нос, метнулась в гардеробную. Покопавшись в закромах, нашла комплект красного кружевного белья и, вернувшись в спальню, решительно запихнула его в саквояж, к остальным вещам, подготовленным для выезда на дежурство.

- Это случится и Микард своей страстью, своей заботой уничтожит все воспоминания о прошлом! - повысив голос, Эвелина пыталась убедить в сказанном саму себя.