Глава 27
Глава 27
Кристэн долго приходил в себя. Сначала метался в бреду, едва не лишившись разума, а очнувшись, первым делом спросил о самочувствии Эвелины.
Узнав, что любимая быстро оправилась и, выписавшись из центра, уехала с мужем, посмотрел на Айгварда. Тот прочитав в глазах друга невысказанный вопрос, только качнул головой: «Нет, она не приходила», - произнес, отводя взгляд. И после этого Кристэн потерял всякий интерес к окружающему миру.
Его не волновало, что с его здоровьем и энергопотоками, восстановится ли дар и как быстро. Он лежал и безучастно смотрел в потолок. Ничего не интересовало и не за что было бороться.
Кристэн не винил Эвелину, даже мысли подобной не промелькнуло. Но, то что она не пришла, не навестила его – уничтожило последнюю тонкую нить связывающую его с жизнью. Он и раньше не жил, а плыл по течению в серо-черных буднях, не понимая – зачем и для чего каждое утро просыпается, но сейчас был раздавлен не физически, духовно.
Айгвард пытался вытащить друга из поглотившей его апатии. Уговорами, требованиями, но ни один его довод не был услышан Кристэном.
- Организуй мне отправку в усадьбу, - велел он Айгварду через неделю пребывания в клинике.
- С ума сошел? Тебе нужно восстанавливаться и специальное лечение! Я узнавал – есть несколько отличных здравниц на берегу океана и... - Айгвард осекся, напоровшись на мрачный взгляд друга, и тотчас предложил: - Не хочешь в здравницы, значит – отправимся ко мне в поместье.
- Чтобы я каждодневно видел твою семью, слышал смех твоих детей и проклинал свою судьбу?
- Крис… - Айгвард растерянно посмотрел на друга: - а хочешь…
- Я хочу, чтобы меня перевезли в усадьбу… Мою усадьбу, - устало произнёс Кристэн, отворачиваясь и вновь утыкаясь взглядом в потолок.
Так и получилось, что спустя две недели после того, как его вытащили из мира Бездны, Кристэн сидел в потрёпанном кресле и безразлично смотрел в окно. Осенний колючий ветер швырял капли дождя в стекло и трепал приоткрытую створку.
Усадьба, куда он сам лично когда-то сослал любимую, где проснулся её дар, и где она узнала о его женитьбе. Где она когда-то переживала удары судьбы и выстояла, в отличие от него.
Он через агентство выкупил этот клочок земли, а когда погибла дочь, и вовсе перебрался сюда жить. Дворецкий с экономкой, которые когда-то встретили его с ненавистью в глазах, узнав историю хозяина, теперь взяли его под своеобразную опеку и вечерами тихо сокрушались, размышляя о несправедливой судьбе Кристэна и Эвелины.
В дверь раздался стук и, зная, что Кристэн не ответит, в гостиную вошёл дворецкий.
- Трэл Кристэн, прибыл вестовой с посланием от трэла Айгварда. Он сообщает, что задержится на пару дней. Также привёз последние издания вестников, - пожилой мужчина, поёжившись, закрыл окно. Велел слугам растопить камин, а затем поставил на столик серебряное блюдо на котором стопкой громоздилась корреспонденция.
- Выпивку мне принеси, - потребовал Кристэн глухо.
Дворецкий хотел бы возразить, но знал – нет смысла. Даже лучший друг не смог зажечь искру жизни в глазах хозяина, что уж говорить о нём, прислужнике?
Лакеи быстро накрыли небольшой столик, стоявший рядом с креслом Кристэна, сноровисто расставили закуски и в центр водрузили запотевшую бутылку янтарного алкоголя.
- Позвольте составить вам компанию своим присутствием? - спросил дворецкий, усаживаясь в стоявшее напротив кресло. Глядя в камин, где весело трещал огонь, рассказывал о делах усадьбы, о крестьянах, да обо всём на свете и цепким взглядом отслеживал – что могло бы привлечь внимание хозяина.
Но Кристэн его не слушал. Лишь на мгновение его лицо искажалось, когда он раз за разом залпом выпивал крепкий алкоголь. Чуть позже наступило долгожданное помутнение и Кристэн в сотый, а может в тысячный раз отправился в покои, которые когда-то занимала Эвелина. Там он давно уже установил эфирограмм и, просматривая записи, возвращался в прошлое.
Счастливые моменты жизни, когда он держал на руках дочь, когда малышка смеялась, бегая по парку. Запечатлённые отрезки счастья в объятиях любимой, когда они проводили время наедине. Смеялись, шутили, много разговаривали. Когда-то, словно в прошлой жизни, Кристэн постоянно фиксировал понравившиеся ему моменты на тонкие, хрустальные пластинки эфирограмма, а потом показывал их смущающейся Эвелине. Он запечатлевал её улыбки, смех, то, как она иногда задумчиво смотрела в окно.
«- Почему ты фиксируешь на пластинки только меня? - спрашивала, хмуря брови. - А если мне будет грустно, и я захочу полюбоваться тобой, когда ты уедешь на очередное задание? Так нечестно! - насупившись, она вскакивала и заставляла его настраивать эфирограмм на фиксацию с задержкой, чтобы осталась память их объятий, а иногда и жарких поцелуев.
- И что же ты будешь делать в моё отсутствие, рассматривая эти изображения? - жарко шептал на ухо Эвелине. - Смотреть, как я накрыл ладонью твою грудь, как моя рука поползла под твоё платье и…
- Крис! - смеясь и краснея от смущения, отталкивала она его руки, но он, мгновенно обнимая любимую, вжимал в своё тело:
- Будешь ласкать себя? Будешь пальчиками дразнить…»
Кристэн просматривая записи, прижимал ладонь к груди, где всё пекло и сдавливало, не давая делать вдох. Это было адски больно знать, что она каждое утро улыбается, но не ему, целует другого перед сном и кто-то смотрит на неё, когда она спит, сжимает её в объятиях. И он больше никогда не увидит её улыбку, не услышит перелив нежного смеха и не будет ворчать, когда она после купальни ложится в постель с мокрыми волосами.
Нервно, как помешанный рассмеялся, вспомнив, как мечтал и представлял их старыми. Небольшой домик на берегу моря, внуки, а он смотрел бы на постаревшую Эви и кормил её любимым джемом.
Но Кристэн знал одно – его любимая жива и только ради этого он готов был влачить любое существование. Только ради того, что, если вдруг любимой понадобится его помощь – оказать её даже ценой своей жизни.
А в это время, за тысячи километров от усадьбы, Эвелина собирала вещи. Нервными движениями складывала в дорожные саквояжи платья, головные уборы, плащ…
Когда Эвелина, добравшись с Талреком до их маленького домика-убежища обняла своего ребёнка, не выдержала, разрыдалась от счастья. Расцеловывая Линара, и вытирая его слёзы, утешала:
- Всё хорошо, сынок. Со мной всё хорошо.
- Ты не представляешь – как я боялся за тебя, как мы все переживали! - плакал Линар, обнимая мать.
Торветта вздрагивая всем телом от рыданий, заключила Эвелину в объятия, а она всё пыталась успокоить нянечку:
- Ну тише, тише, я здесь, я с вами. Не приведи Благостные опять приступ случится.
И даже всегда отстраненный Ринольд сам обнял Эвелину, глядя на мачеху счастливыми глазами.
Когда волнения улеглись, она рассказала, как попала в мир Бездны, кого там видела, но, не упомянула – кто именно её спас. И если Линар с Ринольдом не обратили внимания на это и спрашивали о мире Бездны, то нянечка на следующий день, проницательно посмотрев на воспитанницу, спросила:
- Это ведь Кристэн тебя спас? Талрек приезжал с его другом за кровью Линара и Благостных ради – объясни, что произошло?
- Нянюшка, - Эвелина, тяжело вздохнув, посмотрела на Торветту, отвернулась, кивнула и тотчас добавила: - Да, он. Но я не хочу сейчас об этом говорить. Пожалуйста, дай мне хотя бы на несколько дней забыть тот ужас и все проблемы и… просто насладиться общением и тем, что я жива, что я счастлива. Прошу тебя, не спрашивай пока ни о чём.
Через три дня Талрек забрал Ринольда, чтобы отвезти внука в академию. Каникулы давно закончились, и парень из-за событий с Эвелиной начал пропускать занятия.
- Вернусь через четыре-пять дней. И кстати – я по делам заеду домой. Если тебе нужно что-то захватить из вещей или узнать…- дал он супруге намёк, но она покачала головой:
- Спасибо. У меня всё есть.
Все эти дни Эвелина всеми силами пыталась заглушить чувство вины, что так и не навестила Кристэна. Позволила обиде возобладать над здравомыслием. Ночами плакала и не могла заснуть до утра, терзаясь размышлениями о самочувствии Кристэна. Сходила с ума от тревоги, но по утрам с упорством искала своему поступку оправдания. Только когда Ринольд и Талрек сели в эфиркат и тот готовился отъехать, вскрикнув, бросилась к экипажу. Распахнув дверь эфирката, не успела ничего сказать, как супруг улыбнувшись, понимающе кивнул:
- Я узнаю. Лично отправлюсь в целительский центр и узнаю о его здоровье.
- Спасибо. Спасибо тебе большое, - прошептав, Эвелина отступила и до последнего стояла на дороге, глядя как эфиркат скрывается вдали.
- Мам, а о ком папа узнает? - отвлёк её Линар.
- Да так, об одном знакомом. Ты лучше отведи меня к реке и покажи то место, о котором рассказывал Ринольд.
- Это где я скидываю напряжение эфира?
- Да, милый.
- Туда надо на лошадях добираться. Это далеко от посёлка.
В стороне от леса и от маленькой деревушки, широкая река делала изгиб и именно там Ринольд нашёл скалистый пятачок, на котором Линар мог тренироваться. Выпуская жгуты искрящего Благостного и тёмного эфиров, прорабатывал упражнения, а если что не получалось, сразу скидывал энергию в бурлящие потоки воды. Только там Линар мог безопасно отпускать свой дар и это очень беспокоило Эвелину.
Она понимала, что у неё нет времени, чтобы как улитка спрятаться от всех проблем, что Линару надо искать тёмного мастера, да и с искрящимся даром сына Талрек уже не справлялся. Перебирая в уме варианты – где найти учителей для сына, со злостью откидывала их, понимая, что есть только один выход, самый неприятный для неё.
На третий день Эвелина всё же решилась и пока сын в своей комнате читал, она, устроившись в гостиной с нянечкой, рассказала ей о том что рассказал ей Айгвард о жизни Кристэна. Торветта постоянно вытирая с морщинистых щёк слёзы, в конце не выдержала и расплакалась, обнимая воспитанницу и проговаривая:
- Бедные вы мои. Благостные, как же мне вас жалко, как сердце рвётся от того, что вам пришлось пережить.
Эвелина обнимала пожилую женщину и пыталась успокоить её, боялась, что у нянюшки снова может случиться сердечный приступ, позвала Линара и отправила сына за местным целителем.
Уже вечером, Торветта, глядя на воспитанницу тихо спросила:
- Ты ведь расскажешь ему о сыне? Эви, свет мой, пойми – только Кристэн сможет защитить Линара, обучить его.
- Я знаю, - опустила голову Эвелина. - Но я так боюсь. Как представлю, что он может забрать у меня Линара, так руки начинают дрожать и всё тело как в лихорадке п о том покрывается. Понимаю, что это глупость, но он столько натворил, что в голову лезут самые нелепые страхи.
- Тебе придётся переступить через них. Через страхи и главное – через обиды. Вы оба хороши. И не смотри на меня с осуждением! Сколько раз я тебе говорила – не скрывай от мужа свои встречи с Вистаром! Пусть они и были случайны, но ты должна была ему рассказывать! Не слушала меня и вот как всё обернули против тебя. Эх, молодость, глупость, - покачала головой Торветта. - А сейчас как поступила? Сбежала! А каково ему, ты подумала? Он ведь ради тебя… за тобой… и знал ведь, что не вернётся, жизнь готов был за тебя отдать, а ты?- задыхалась от негодования Торветта.
- Няня, хватит меня стыдить!- воскликнув, Эвелина вскочила на ноги и начала нервно метаться по маленькой гостиной.- Я и без тебя, без твоих нотаций терзаюсь!
- И правильно делаешь! Не мельтеши перед глазами, - поморщилась пожилая женщина и похлопала по дивану рядом с собой: - Присядь. Я вот что тебе скажу, милая – ты сейчас на распутье. И можешь дальше холить и лелеять свои обиды, жалеть себя, а можешь поступить как мудрая женщина и закрыть в прошлое дверь. Попытаться начать всё заново. Если Кристэн без раздумий пошёл за тобой, значит – ты всё также не безразлична ему, понимаешь? Значит – горит у него огонёк той любви, которая была меж вами, да и слова его друга это подтверждают. Ответь не мне, а себе – после того, как ты рассталась с Крисом, твоё сердце хоть раз замирало от любви к кому-либо? Горела ты хоть раз в объятиях другого мужчины? Нет, милая. Я знаю, чувствовала, видела – никто за эти годы так и не тронул твою душу. Так что не сиди здесь, а действуй. Ради себя, ради сына!
- Ох, нянюшка, - Эвелина покачала головой, - на словах всё хорошо, легко, а если…
- А ты, - перебила воспитанницу Торветта: - прежде чем рассказывать о Линаре, клятву с него стребуй. Продумай всё и держись горделиво. Не подпускай первое время к себе. Пусть вновь покорит твоё сердечко, постарается завоевать доверие утраченное, - учила Торветта Эвелину, блестя хитринкой в глазах. - А поехать можешь под предлогом, что я при смерти и велела найти его. Мол – увидеть его хочу, поговорить.
- Няня! - Эвелина ошарашено посмотрела на пожилую женщину, которая лукаво улыбалась: - Даже говорить не вздумай подобное!
- А почему нет? Свет мой, я ведь стара, сердце уже не так бойко стучит, устало оно. В любой момент может на покой меня отправить, на встречу с Благостными. Ну не плачь, глянь-ка и слёзы уже блестят, - Торветта обняла Эвелину: - Ты ведь наверняка и сама об этом думала. И это нормально. Все мы отойдём в мир иной. Но как же мне хочется увидеть тебя счастливой, - пожилая женщина тяжело вздохнула: - Поторопись, милая, а то с твоими метаниями, боюсь не дожить.
Эвелина и Торветта ещё долго говорили, вспоминали, а когда к ним присоединился Линар, мать ему объявила, что вскоре отправится искать для него тёмного наставника:
- Нельзя с этим затягивать, - поясняла сыну. - Дар твой растёт и нужно знать, уметь им управлять. Так что дождусь твоего отца, чтобы вас с нянюшкой одних не оставлять и отправлюсь.
Этим же вечером Эвелина начала собирать вещи. Нервными движениями складывала в дорожные саквояжи платья, головные уборы, плащ…
Отбросив очередной наряд, села в кресло и посмотрела в окно. Ей было страшно и тревожно, но в то же время волнительно. И сердце сбивалось с ритма, замирало, а телу становилось жарко только от мысли, что она вскоре увидит Кристэна.