Глава 14

Кристэн устало растянулся в ванной и блаженно прикрыл глаза. Мышцы немного выкручивало после перегрузок, и под закрытыми веками нет-нет, да вспыхивали радужные точки, но это были мелочи. Он ни на мгновение не пожалел, что без положенного по регламенту перерыва пересаживался с одной скоростной магистрали, на другую. Спешил домой.

К жене. К любимой, по которой безумно соскучился. Двадцать дней не видел Эвелину, а истосковался так, словно год пролетел в разлуке.

Вернувшись утром, узнал, что разминулся с супругой буквально на полчаса. Первым желанием было послать за нею в реабилитационный центр, но потом передумал. Слишком утомлён был и понимал, что ему нужен отдых.

«Как раз до её возращения посплю и сил наберусь», — размышлял Кристэн, и предвкушающая улыбка коснулась его губ, когда он представил сегодняшнюю ночь. Как будет встречать его любимая супруга, как доказывать насколько сильно соскучилась по нему. Эротичные картинки сменяли одну за другой, распаляя желание мужчины и осознав, что он потянулся рукой к эрегированному члену, Кристэн мотнул головой.

— Твою ж в Бездну, — процедил сквозь зубы.

Первым делом, выйдя из купальни, приказал подать завтрак и не успел одеться, как лакей известил, что прибыла его матушка.

— Какой неожиданный сюрприз! — усмехнулся Кристэн, выходя из своих покоев.

Зевнув, уже представлял, как скучающе будет выслушивать последние сплетни королевства, и мысленно костерил привычку матери навещать его сразу после возращения из поездок. Но каково же было его удивление, когда, тепло поприветствовав родительницу, услышал не просьбу, а требование сопроводить её в его кабинет.

— Все свои новости ты можешь изложить мне за завтраком, отмахнулся Кристэн, но трэя Бенедикта, сузив глаза и сжав губы так, что те побелели, схватила его за руку:

— Сын. Ты не понял! Нам необходимо поговорить, и я уверена, что этот разговор ты сам предпочтёшь оставить конфиденциальным!

Удивлённо вздёрнув брови, Кристэн приглашающим жестом велел матушке следовать за ним и уже в кабинете, усевшись за стол, сложил руки на груди:

— Итак? Что за срочность в уединении?

— Кристэн, — начала трэя Бенедикта, осеклась и со словами: — я сейчас, — едва ли не выбежала за дверь.

Вернулась быстро, поставив на стол перед сыном плетёный короб. Достала наручи и протянула их Кристэну:

— Прежде чем я начну, надень их, — велела и, заметив, как потемнел взгляд сына, добавила: — Пожалуйста. То, что я тебе расскажу, наверняка вызовет всплеск негативных эмоций. А я не хочу, чтобы на месте этого прекрасного дома осталось пепелище.

Кристэн мрачно посмотрел на мать, которая так и не опустила руки с наручами и всё-таки решившись, забрал их. Два браслета из редчайшего сплава, надевали подростки с сильным даром эфирриев. Всё ради безопасности. Наручи блокировали силу и не позволяли ей вырваться на пике эмоций.

Застегнув на запястьях ободки, посмотрел выжидающе на мать:

— Довольна?

— Кристэн, — трэя Бенедикта сжала ладони в кулаки, отступила от стола и начала ходить по кабинету: — Ты прекрасно знаешь, что я была против твоего брака. Не раз предупреждала тебя, что эта… эта девушка тебе не ровня и в ней не заложено должное воспитание и нет понятия — как должна, нет — обязана вести себя жена главы рода!

— Ближе к делу, матушка, — скучающе произнёс Кристэн и это разозлило женщину:

— Хорошо, — процедила она. — Ты прекрасно знаешь — какие сплетни крутятся вокруг твоей персоны благодаря твоей жёнушке! Благодаря её встречам с этим выродком! Но ты постоянно закрывал глаза на её шашни с этим мужиком. И к чему это привело?

— К чему? — Кристэн чувствуя неладное, сел прямо, выжидательно глядя на мать.

— К тому, что она перешла все границы! — взвизгнула трэя Бенедикта, отчего Кристэн поморщился:

— Многовато пафоса, тебе не кажется? Есть что сказать, говори прямо. Нет, пошли завтракать.

— Боюсь, сын, ты надолго потеряешь аппетит, — скривилась трэя Бенедикта. — Твоя жёнушка, пользуясь твоим отсутствием, встречалась со своим любовником. Как тебе новость?

— Чушь, — равнодушно пожал плечами Кристэн, хотя в душе начал закручиваться шторм тревоги.

— Нет, сын. Увы — ты ошибаешься. Эвелина всем сказала, что поедет на курсы от центра, а сама умчалась в соседнее королевство. В городе Зинцербург остановилась в гостинице, где и провела время в объятиях со своим любовником.

— Что ты несёшь? — вскинулся Кристэн, вскакивая на ноги.

— Помолчи, сын! — властно оборвала его Бенедикта. — Я знала, что ты мне не поверишь. Знала! Эта гадина завладела твоим сознанием настолько, что ты перестал доверять собственной матери! Только она на первом месте. Ни род, ни обязанности главы, ни я, а эта девка! Но я специально наняла соглядатая и теперь у меня есть доказательства, — с торжеством глядя на сына выпалила женщина.

Кристэн так и стоял — нависнув над столом. Грудь тяжело вздымалась, руки сжимались в кулаки, а в голове набатом стучала мысль: «Не верю!».

— Я специально просила тебя подарить мне эфирограмм. Пластинки, на которые можно записывать информацию. Знала — что мне пригодится. Вот здесь, — Бенедикта указала пальцем на стоящий на столе плетённый короб: — все улики. Соглядатай высшего ранга и отлично выполнил свою работу. Ты сам увидишь, как твоя жёнушка любезничает с любовником. Причём не скрываясь! Она была уверена, что в другом королевстве ей нечего опасаться, — выплюнула последнюю фразу Бенедикта и, взметнув юбками, с гордо вскинутым подбородком покинула кабинет сына.

Матушка Кристэна была отнюдь не глупа и понимала, что реакция сына может быть страшной. Поэтому и приготовила наручи, но ещё и заранее вызвала его друга, с которым её сын дружил с детства. Распорядившись, чтобы, как только прибудет трэл Айгвард, сопроводили его к ней в гостиную, устроилась на тахте. Довольная улыбка блуждала на её губах, пока она наблюдала, как горничная расставляет всё необходимое для чаепития на меленьком столике.

Сожалела ли она? Промелькнула ли хоть раз мысль, чтобы отступить? Нет. Потом, через время, она поймёт, что натворила. Поймёт — какую боль причинила своему ребёнку. Но сейчас душа Бенедикты пела торжествующий гимн, а сердце трепетало от триумфа. Она всей сущностью ненавидела Эвелину, считала её выскочкой, которая неведомым образом поймала в свои развратные сети её сына, сбив того с пути.

— Трэл Айгвард прибыл, — оповестил лакей, пропуская в гостиную высокого шатена.

— Трэя Бенедикта, — улыбнулся мужчина, направляясь к поднявшейся на ноги женщине. — Рад вас видеть. Но что за спешка? Что могло случиться? Мне передали вашу просьбу незамедлительно прибыть и честно говоря, встревожили этим, — улыбался Айгвард.

— Милый мой, — вздохнув, Бенедикта села и указала мужчине на соседнее кресло: — Только тебе я могу довериться. Ты верный друг и надёжный соратник моего сына и полагаюсь на тебя. Кристэну будет очень нужна твоя помощь, чтобы не сотворить того, о чём впоследствии пожалеет. А новости у меня такие…

Дверь кабинета давно закрылась за матерью, а Кристэн никак не мог себя заставить открыть злосчастный короб. Он смотрел на него, но перед глазами стоял образ Эвелины. Серо-голубые, лучащиеся теплом и обожанием глаза, губы, шепчущие слова любви.

— Бред, — мотнул он головой: — Не может… не может этого быть! — сказал уверенно, стараясь убедить себя и потянулся к коробу. Достал упаковку с пластинами для эфирограмма и, сглотнув, положил их обратно.

Медленно достал аппаратуру, установил, настраивая. Задёрнул плотно шторы. Понимая, что оттягивает момент, разозлился сам на себя. Уже более решительно вставил первую пластину в эфирограмм и застыл, глядя как в расползшемся облаке эфира возникает объёмное изображение.

Соглядатай нанятый матерью фиксировал происходящее издалека, но спутать или обознаться Кристэн не мог. Это была его жена. Его любимая!

Эвелина сидела за столиком в незнакомой ресторации и улыбалась, глядя на ненавистного ему Вистара! При этом тот держал её ладони в своих, мягко поглаживая, сжимая, лаская её руки.

Покачнувшись, Кристэн отступил на шаг от эфирограмма и закрыл глаза. Мотнул головой:

— Всё можно объяснить, — твёрдо произнёс сам для себя. — У неё точно будут объяснения. И доказательства!

Тяжело дыша, достал остальные пластины и, загружая их в эфирограмм, заметил, как дрожат руки. Он старался взять под контроль тот ураган чувств, который грозил смести всё на своём пути, но то и дело глаза застилала пелена ярости, а сердце сжималось от страха и предчувствия надвигающейся беды.

Серое облако эфира заклубилось и мягко разостлалось по полу, в то время как луч эфирограмма проецировал над ним новые объёмные изображения. Иногда прорывался звук и кабинет наполнялся шумом чужих голосов и проезжающих по улице эфиркатов, когда соглядатай вышел из ресторации, фиксируя, как Эвелину обняв за талию ведёт Вистар. Кристэн надсадно, рывками втягивая в себя воздух всматривался в родное, любимое лицо, в глаза, которые с теплотой смотрели на другого. Стиснул зубы, когда его любимая супруга, запрокинув голову, смеялась, а её любовник удерживал Эвелину в объятиях, ещё ближе притягивал к себе.

Мелькающие картинки разрывали сердце, приносили адскую боль, но Кристэн не отводил взгляда ни на мгновение. Вот парочка подходит к гостинице и скрывается за её дверьми.

— Как вы велели, — луч эфирограмма спроецировал мужское чуть полноватое лицо и Кристэн мгновенно понял, что видит перед собою нанятого матерью соглядатая. Тот равнодушно смотрел вперёд, отчитываясь о работе: — подобраться к паре ближе. Увы — не получилось. Иначе бы меня заметили. Конечно, я понимаю, вам нужны веские доказательства, поэтому я нанялся в штат гостиничного персонала. Таким образом — я мог приблизиться к номеру указанной вами трэи и узнать некоторые подробности, которые точно уличают женщину в измене. Мне удалось услышать довольно интересный разговор данной пары. В нём женщина смеялась, вспоминая, что муж называет её, цитирую: «Идиотским прозвищем — Льяна». Она же в ответ называет мужа Ронхан. Такие слова для обращения друг к другу довольно редкие и я предполагаю — они служат прямым доказательством. Так же…

Дальше Кристэн уже не слушал. Не мог.

«Льяна… моя любимая, нежная, душа моя…»

Это был удар. В самое сердце, которое разрывало от боли, от невыносимого чувства, что его предали, раздавили всё лучшее… светлое… саму жизнь.

— Как ты могла? — захрипел Кристэн, падая на колени. — Благостные, как она могла? — взревел, швыряя что попалось под руку.

Что было дальше, Кристэн впоследствии помнил лишь урывками.

Эфирограмм полетевший в стену… что-то рушилось, разбивалось… друг детства, появившийся из ниоткуда, и стакан с огненным кортейским, который он подносил к губам, выпивая залпом обжигающую жидкость.